ГЛАВА 10

Елизавета

Марина молча проходит в мастерскую и становится рядом со мной возле мольберта, рассматривая незаконченный портрет малыша. В комнате повисает давящая тишина. У них есть сын?

— Его уже нет, — спокойно, можно сказать равнодушно говорит она, словно читая мои мысли. Сглатываю. Как такого милого малыша не может быть? На грудь начинает давить. Эта комната мне уже не кажется такой светлой. Стены, портреты давят.

— Что с ним случилось? — решаюсь спросить я. Марина берет черную материю и накрывает незавершенный портрет.

— Господин Калинин убил нас, — так же холодно сообщает она, а у меня мурашки по коже разбегаются. Прикасаюсь к горлу, пытаясь облегчить себе дыхание.

— Что это значит? — хрипло спрашиваю я. Потому как мне, черт возьми, надо знать!

— Были мы, и нет нас… — словно не в себе отвечает Марина. И эта женщина уже не кажется мне такой милой.

— Прости, что вторглась в твое пространство, — извиняюсь, собираясь покинуть мастерскую. Мне некомфортно рядом с ней.

— Роман может казаться харизматичным, — вдруг произносит она мне в спину. Голос меняется на более вменяемый и осознанный, и я оборачиваюсь.

Она садится в кресло и закидывает ногу на ногу. Полы ее платья с запахом разъезжаются, оголяя ноги. У нее очень красивые, длинные и ухоженные ноги. Если исключить шрамы и дорисовать в воображении ей волосы вместо платка, то Марина очень красивая женщина. Статная, с манерами аристократки.

Облокачиваюсь на стену, чтобы найти опору. Понятно, что в их жизни произошла какая-то трагедия, и это раскололо семью. Но осколки их прежней жизни еще здесь, в этом доме, и они их бережно хранят. Наступают на них, ранятся, но не выкидывают. Закрываю глаза, потому что становится больно, я чувствую себя здесь лишней. Но моего желания никто не спрашивал. И о моих чувствах никто не беспокоится.

— Да, он холоден, циничен, властен, но это цепляет. Он кажется надежным, неуязвимым, ну и, что греха таить, очень сексуальным. Так и есть. Но я никогда и никому бы не посоветовала связывать с ним жизнь. Калинин все уничтожает в угоду своим демонам. И если у тебя не получилось от него бежать, то расслабляться и доверяться ему не стоит. Он сломает и уничтожит тебя, когда придет время. Бойся его, девочка, не давай ему ничего, разрушь его планы в угоду амбициям. Не подпускай близко. Бей Романа его же оружием. Холодностью и безразличием! — уже угрожающе произносит она. — Не питай его демонов, — Марина замолкает и отворачивается к темному окну. А я пытаюсь вновь начать дышать. Хочется потребовать у нее ответов. Чётких ответов. В чем именно она обвиняет Романа? И чего нужно бояться? Но я понимаю, что ответов она мне не даст. Марина словно играет с Калининым в одну игру, и непонятно, на чьей она стороне. За черных или за белых?

Разворачиваюсь и убегаю из мастерской. Да, именно убегаю, быстро, не оглядываясь. Запираюсь в своей комнате, не желая больше ни с кем общаться. Ясно только одно: у Калинина были жена и ребенок, и он все уничтожил. А теперь на роль жены купил меня.

***

Раньше я не замечала, как несется время, иногда мне казалось, что оно тянется, хотелось его поторопить, чтобы ускорить какие-то события.

День свадьбы. Данное событие я торопить не хотела. Мама прилетела еще вчера, ее поселили в отеле и сегодня доставят на торжество. Некрасиво селить маму в гостиницу, но в данной ситуации так лучше. Это не тот брак, не тот мужчина и не тот дом.

Моя комната превратилась в гримерную. Там, за дверьми ванной, где я прячусь последние полчаса, галдят люди. Наш организатор, стилист и визажист что-то бурно обсуждают в ожидании меня. А я в белом кружевном белье, чулках, вырисовывая на кафеле узоры, сижу на краю ванной. Мне не страшно. Нет… Все внутри просто протестует, не хватает духу собраться, взять себя в руки и выйти, сыграв эту роль для Калинина до конца.

Мы почти не разговаривали эту неделю. Роман опять куда-то улетал на несколько дней, а потом я всячески избегала его общества, ссылаясь на недомогание.

С Мариной тоже все сложно. После нашего разговора в мастерской я боюсь и эту женщину тоже. Она не в себе. Хотя с каждым днем, приближающим нас к свадьбе, Марина была все дальше и дальше. Последние три дня я вообще ее не видела, но чувствовала ее незримое присутствие в доме.

Подхожу к зеркалу, рассматривая себя. Это белье я не выбирала, а может, и выбирала, когда кивала, соглашаясь со Златой.

На вид не пошло. Скорее очень красиво. Тончайшее кружево, в которое уложена моя грудь. Трусики подчёркивают ноги, делая их длиннее, и белые чулки с кружевной резинкой. Мне просто всучили все это и отправили в душ. Вздыхаю, накидываю белый пеньюар, плотно запахиваясь, делаю пару шагов к двери, а выйти не могу.

— Елизавета, — в дверь тихонечко стучат. — С вами все в порядке? Мы готовы.

Я не готова…

Я бы с удовольствием сбежала.

Только какой в этом толк? Меня все равно поймают. Да и я уже обязана Калинину.

Вдох-выдох, нажимаю на ручку, выхожу.

— Садитесь, — предлагает мне девушка-визажист, указывая на кресло перед зеркалом, где уже разложена косметика. На вешалке висят мое платье и фата. Сглатываю.

— Подождите, мне нужно еще несколько минут, — прошу я и вновь возвращаюсь в ванную. Мне что-то говорят вслед, но я не слышу. Необходим хоть один родной человек рядом. Тот, кто скажет, что все будет хорошо. Мне станет от этого немного легче дышать. Набираю Романа. Наверное, впервые сама ему звоню с просьбой.

— Да, Елизавета? — почти сразу отвечает он.

— Можно привезти ко мне Веру?

— Она приглашена на торжество и приедет с твоей мамой.

— Нет, можно мне привезти ее сейчас? — голос почему-то срывается. — Я хочу, чтобы она была со мной. Пожалуйста! — выходит нервно. Пауза. Роман не отвечает, сбрасывая меня. Глаза наполняются слезами. Мне просто нужна поддержка. Разве я много прошу? Дышу, быстро моргая, стараясь не плакать. Я не хочу, чтобы чужие мне люди, находящиеся за дверью, видели мои слезы, а успокоиться не могу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Вздрагиваю, когда слышу чёткий металлический голос Калинина за дверью. Задерживаю дыхание, прислушиваюсь.

— Вам нельзя видеть невесту до свадьбы! — заявляет ему Злата.

— Я сказал, покинуть комнату! — чеканит он. Все затыкаются и удаляются. Дверь в ванную резко открывается, Роман осматривает меня несколько секунд, а я опускаю взгляд, пытаясь спрятать глаза.

— Что происходит? Тебя кто-то обидел? — тон требовательный.

— Никто. Я просто хочу, чтобы приехала Вера, — понимаю, что веду себя как капризный ребёнок, но ничего с собой поделать не могу. Слезы скатываются из глаз.

Калинин подходит ко мне, обхватывает плечи и разворачивает к зеркалу.

— Это волнение перед свадьбой или отрицание происходящего? — спокойно спрашивает он, осматривая меня в зеркало. Дергает на себя, прижимая спиной к груди. Как он точно попадает в цель.

— Отрицание, — открыто признаюсь я, чувствуя, как вздымается его грудь от глубокого дыхания.

— Зачем отрицать неизбежное? — понижает тон. Вопрос риторический, поэтому я молчу. — Посмотри на меня, — требует, обхватывает мою шею, вынуждая поднять голову. И, несмотря на то, что он делает это насильно, его тёплая, сильная ладонь вызывает чувство близости. Он не сжимает пальцами, не лишает меня дыхания, а нежно поглаживает большим пальцем в месте, где бьется пульс. Как ни странно, меня это успокаивает. — Научись оборачивать неизбежное в свою пользу, Елизавета.

Убирает ладонь с моей шеи, опускает руки на плечи, начиная аккуратно их разминать, массирует затылок, нажимая на точки, и становится немного легче. Прикрываю глаза, пытаясь справиться с собой.

— Сегодня ты главная героиня на нашем празднике. Да, на тебя будут смотреть и оценивать, но ты должна быть выше всех, преподнося себя с достоинством. Сегодня ты станешь Калининой, — запускает ладонь в мои волосы, массируя голову. — Жизнь, определенно, изменится. Но это не плохо. Это просто новый неизбежный этап.

Отпускает меня. Вынимает из кармана телефон и набирает чей-то номер, продолжая смотреть на меня в зеркало.

— Мирон, привези сюда подругу Елизаветы… — вопросительно выгибает брови.

— Вера, — шепотом подсказываю.

— Веру. Прямо сейчас, — сбрасывает звонок. — Я удовлетворил твои желания?

— Да, спасибо.

— Будь сегодня умницей, — наклоняется, целует меня в волосы и уходит.

Вера приезжает через полчаса, когда мне уже нанесли макияж и приступили к прическе. Она просто сидит рядом и болтает без умолку, рассказывая ерунду, иногда указывая стилисту, как будет лучше, на что тот закатывает глаза, и я впервые за день улыбаюсь.

Волнение отпустило. Мне нравится свое отражение в зеркале, естественный макияж, румянец на щеках и то, как подчеркнули глаза. Мне нравится прическа с переплетением локонов и жемчужинами в волосах. Но волнение возвращается, как только на меня надевают платье и фату, которую закрепляют серебряным гребнем. Платье такое белоснежное, красивое и чистое. В таком нужно отдавать себя мужчине раз и навсегда. Отдаться по любви…

— Лизка! — Вера закрывает рот рукой. — Ты… — подбирает слова. — Ты шикарная. Очень красиво.

Дышу, киваю. Это не я, это работа визажиста и нашего организатора. А я девочка с растрёпанными волосами, в простом сарафане, стою где-то в поле с ромашками. Так я себя чувствую. А это все очень дорого для меня, не по силам.

Мы с Романом едем к месту регистрации по отдельности. Всю дорогу я сжимаю руку подруги, не выпуская, пытаясь найти в себе силы перенести этот день. Я думала, что успею обнять маму, прежде чем стану Калининой. Но все было организованно так, что я приехала именно к церемонии и присутствующие ждут только меня.

Злата снимает с меня шубу, отправляет Веру в зал, вручает букет, суетится, поправляя платье, и сама волнуется так, будто тоже выходит замуж. А мне кажется, я не просто переживаю, я уже не чувствую тела. Оно ватное.

— Вы сейчас выходите и медленно под музыку идёте к арке, где ждет ваш будущий супруг, — сообщает мне Злата.

— Можно мне воды? — хриплю я. В горле пересохло, и желудок сводит. Я ничего не ела от волнения, и меня тошнит.

Злата протягивает мне бутылочку воды, пью много, чтобы наполнить желудок.

— Все, ваш выход. Массивные двери распахиваются, и на меня словно обрушивается огромный белый зал с колоннами и прозрачными воздушными балдахинами на потолке. Множество людей по бокам и неотразимый господин Калинин, ждущий меня возле цветочной арки из белых живых цветов.