ГЛАВА 13

Елизавета

Просыпаюсь, словно от толчка. Сажусь на кровати, осматриваюсь. Тишина. Я одна в большой спальне. Тяжёлые шторы закрывают дневной свет, на стене монотонно тикают часы. Натягиваю одеяло на обнажённое тело – вроде тепло, но по коже бегут мурашки. Не помню, как вчера отключилась. Роман так и не вернулся в кровать. Я окончательная дура, но меня вдруг накрывает чувством вины. Было больно, но я могла бы и потерпеть, притвориться, в конце концов, а не озвучивать мысли вслух. Когда он оказался во мне, меня вдруг накрыло. Какой-то эмоциональный срыв… Я не имела права делиться этим с Романом.

Боже, как стать бесчувственной куклой?

Как отключить душу и отдать ему тело?

На часах уже десять утра, нет смысла прятаться под одеялом и жалеть себя. Нужно подниматься и жить моей новой жизнью. Я стала женщиной, женой, Калининой.

Встаю с кровати, между ног немного ноет, но не смертельно, жить буду. Богато буду жить, в достатке, с большими возможностями, при властном муже, но без любви, чувств и эмоций. Не всем так везет, чтобы все и сразу.

Ухожу в ванную, запираюсь, хотя даже не знаю, рядом ли Калинин. Принимаю душ, тщательно моюсь. Дискомфорт между ног не даёт о себе забыть, но терпимо, больше болит голова, давя на виски. Сушу волосы феном и выхожу из ванной. Замечаю пятна крови на простынях и срываю их, комкая. Не хочу, чтобы это кто-то видел. Кидаю грязное белье на пол, застилаю кровать. Открываю шкаф, находя свои старые вещи. Натягиваю легинсы и теплую тунику, собираю волосы в хвост, беру испачканное белье и выхожу из спальни.

Спускаюсь в гостиную и застываю с бельем в руках. Калинин спит на диване, прикрытый пледом. На журнальном столике рядом с ним – бокал и полупустая бутылка виски. Мое платье и его костюм – на диване.

Никогда не видела его таким. Простым, что ли… Вот так, на диване, с бутылкой виски. На часах почти одиннадцать, раньше он просыпался рано и всегда был собран и опрятен.

Тихо на цыпочках иду в прачечную, оставляя там грязное белье. Возвращаюсь в гостиную, стараюсь не смотреть на Романа, но глаза сами собой натыкаются на мужчину. Расслаблен, дышит ровно, во сне он красивый, наверное, потому что не видно его холодных, внимательных стальных глаз. Тихо забираю свадебное платье и костюм Романа, поднимаюсь наверх и вешаю одежду в гардероб. Какой бы ни была наша свадьба, это символы, которые хранят память.

Спускаюсь вниз и вновь рассматриваю мужчину. На его безымянном пальце широкое обручальное кольцо с черной каймой, необычное. Перевожу взгляд на свою руку. Он сказал, там символ бесконечности.

Что это значит?

Я в плену навечно?

Вновь накрывает чувством вины. Назад дороги все равно нет, значит, нужно играть эту партию по правилам Калинина. Близости и любви все равно не получится, значит, нужно это пережить и смириться. Возможно, когда-нибудь ему это самому надоест, и он отпустит меня. Умом я все понимаю, а душа все равно рвётся и протестует.

Тихо убираю со стола бутылку и бокалы, ухожу на кухню. Мою грязную посуду, открываю холодильник и удивляюсь обилию продуктов. Жена же должна готовить? Прислуги здесь нет, и, честно говоря, мне так легче. Я не привыкла, чтобы мне прислуживали, от этого некомфортно.

Вынимаю молоко, яйца, сливочное масло. В шкафу нахожу муку и сахар. Взбиваю тесто на блинчики. Готовка отвлекает от навязчивых мыслей и дискомфорта в теле.

Увлекаюсь, складывая готовые блины на тарелку, смазывая их маслом. Параллельно ставлю чайник, я до сих пор не научилась справляться с кофемашиной. Нахожу в холодильнике сметану и малиновый джем, накрываю на стол: чашки под чай, салфетки.

Теста получилось много, и мне жалко его выливать, поэтому я пеку до конца, не замечая, как в кухню входит Роман. Оборачиваюсь, чтобы поставить стопку блинов на стол, и вздрагиваю, чуть не уронив тарелку. Роман скептически поджимает губы. Я не специально, просто он появился неожиданно.

Калинин в простых спортивных штанах и белой футболке. Немного помятый, но такой домашний. Необычно. Опирается плечом на косяк, осматривая стол.

— Доброе утро, — здороваюсь я. Неловко. Отвожу взгляд.

— Доброе.

— Я завтрак приготовила, — между нами напряжение, по крайней мере, я его чувствую.

— Я вижу, — как всегда, холоден, но голос хриплый. Подходит к холодильнику, достает бутылку воды, пьет прямо из горла. Завариваю черный чай, стараясь не смотреть на мужчину.

— Кофе есть?

— Я не умею пользоваться кофемашиной.

— Ясно. Здесь нет, случайно, таблеток от головы?

— Были в ванной, сейчас принесу, — смываюсь из кухни, пытаясь перевести дух. Беру аспирин, сама выпиваю таблетку в ванной и возвращаюсь к Роману. Он уже сидит за столом, отпивая чай. Протягиваю ему таблетку и стакан воды.

— Спасибо, — выпивает.

— Кушай блинчики, пока горячие, — не понимаю, как себя вести с Романом, я не могу расслабиться рядом с ним, особенно когда он холоден и бездушен. Отворачиваюсь к раковине, начиная мыть посуду.

— Оставь, все. Сядь за стол, — не просит. Тон, как всегда, повелительный, но, кажется, он по-другому и не умеет, или это профдеформация. Вытираю руки, сажусь напротив. — Я не люблю есть в одиночестве, — сообщает он мне. — Моя супруга должна разделять со мной еду, особенно если приготовила её сама.

— Хорошо, — киваю. Беру чашку чая. Проще быть куклой, которая живет так, как хочет кукловод, это же его сценарий.

— Как ты себя чувствуешь? — интересуется он, берет блинчик и как-то по-простому, без церемоний макает его в сметану. Пробует.

— Нормально, — непроизвольно сжимаю ноги, начиная краснеть.

— Правду, Елизавета.

— Что?

— Я хочу слышать правду, — с нажимом поясняет он.

— Все нормально, небольшой дискомфорт, не более. Но я хотела бы посетить женского доктора, — почти шепотом сообщаю ему. Я не привыкла сообщать мужчинам такие вещи.

— Хорошо, тебя запишут в клинику, — доедает блин и берет еще. Значит, нравится. Ну хоть здесь я его не разочаровала.

— Нет, я хотела бы сходить к моему доктору в консультации, я к ней привыкла.

— Исключено, искорени из себя старые привычки. Теперь ты Калинина и живешь на несколько уровней выше. Тебя запишут в клинику, я прослежу, чтобы в самую лучшую.

— Хорошо, — вновь киваю, как кукла. Все равно по-моему не будет.

— Спасибо, вкусно, — обтирает пальцы салфеткой и допивает чай.

— Эм… — мнусь. У меня к Роману просьба.

— Смелее, — взмахивает рукой, призывая говорить.

— Моя мама приехала ненадолго. И мне очень неудобно, что ее поселили в гостинице. Я бы хотела провести пару дней с ней. Я соскучилась… — голос почему-то срывается. Калинин склоняет голову, рассматривая меня, словно увидел что-то новое. А я кусаю губы, боясь отказа.

— У нас были забронированы билеты и отель в Дубае. Вылет завтра вечером.

— Были?

— Путешествие подразумевало медовый месяц. Но, полагаю, тебе это все неприятно. Боюсь, путешествие превратится в очередное насилие, — выгибает брови, цинично улыбаясь. Браво. Не упустил возможность уколоть.

— Я… — не знаю, что сказать. Мои ощущения после вчерашней ночи гораздо глубже и далеки от его холодного расчета и цинизма. — Будет, как ты решишь. Но вот в эмоциональном плане я не могу играть, как ты хочешь. Прости.

Хочется сказать, что я еще не обросла броней, не пропиталась расчетом и цинизмом, как он. Мои эмоции берут верх. Вот это все пока что живо, и задушить душу не получается. Я могу делать так, как он скажет, а вот чувствовать по команде – нет. Наймите мне киллера, который безжалостно убивает эмоции. Есть такие?

— Ты вновь все усложняешь… — он хочет еще что-то сказать, но в дверь раздается звонок. Роман поднимается с места и идет в прихожую.

Раздается голос Мирона. Всегда сдержанный мужчина очень эмоционален:

— Весь второй этаж сгорел… — слышу обрывки фраз. — Я звонил…

— Я отключил телефон, — голос Романа, как всегда, холоден, но он звенит металлом. — Причина пожара?

— Выясняется, очаг был в мансарде.

— Марина?! — в его голос вплетаются эмоции и неприкрытое волнение.

— В больнице, отравление угарным газом.

Тишина. А у меня сердце отбивает грудную клетку.

Усадьба сгорела?

Марина пострадала?

— Как, мать вашу, это могло произойти! — впервые слышу, как Калинин ругается и повышает голос. Там пожарная безопасность круче, чем где-либо. — Вы, бл*дь, куда смотрели?! Я сожгу вас всех, на хрен! Живьем! — Вздрагиваю от каждого его слова. — Этот дом дороже мне, чем все ваши жизни!

— Предварительное заключение: поджог, — сообщает Мирон.

В моей голове не укладывается информация о поджоге. Кто мог так поступить?