ГЛАВА 16

Елизавета

На мгновение закрываю глаза, завожу руки за спину, расстёгиваю молнию и тяну юбку вниз. Это не трудно физически, это трудно морально, когда Роман наблюдает за каждым моим движением.

Переступаю через юбку, подхватываю. Он забирает ее, откидывая на стул рядом.

— Колготки тоже, — у него немного хриплый голос. Уже не холодный, а бархатный, приятный, хоть и с приказным нотами.

Дышу глубже, пытаясь все принять, как неизбежное, в конце концов, терять мне уже нечего. Цепляю резинку, стягиваю колготки с бедер и только потом понимаю, что нужно разуться. Неуклюже наклоняюсь вниз, расстёгивая ботильоны. Выглядит это явно несексуально. Отставляю обувь, стягиваю колготки, которые он тоже забирает. Здесь тепло, но по коже бегут мурашки.

— Расстёгивай блузку, детка, — поступает очередной приказ. Вдыхаю, пальцы немного дрожат, с трудом справляясь с мелкими пуговками. Стараюсь не смотреть на мужчину, но чувствую его взгляд и глубокое дыхание. — Нет, оставь ее, — говорит Роман, когда я пытаюсь снять блузку. — Мне нравится, тебе идёт этот нежный цвет.

Рассматривает меня, снимая пиджак и расстёгивая пуговицы на рукавах рубашки, закатывая их.

— Как ты себя чувствуешь? — поднимается, вставая вплотную ко мне, обжигая лицо горячим дыханием.

— Все хорошо, — голос пропадает, тело ватное от его близости. Голова начинает кружиться от его запаха.

— Расслабься, — хватает резинку моих простых белых трусиков и стягивает их вниз.

Кто бы сказал, как расслабиться рядом с этим мужчиной с давящей энергетикой. Хватает меня за талию и рывком сажает на стол. Сжимаю ноги, смотря на болтающиеся на коленках трусики. Роман отходит назад, вновь садится в свое кожаное кресло и двигается ко мне, хватает трусики, рывком сдергивает их с меня и отправляет к юбке. Раздвигает ноги, хватает за щиколотки и размещает мои ступни на подлокотниках, раскрывая перед собой. Щеки горят, видимо, краснея; дыхание сбивается, когда он смотрит туда.

— Такая гладкая, розовая, красивая девочка, — хрипло произносит он. — Ты знаешь, насколько я голодный? Не знаешь, — ухмыляется. — Даже не представляешь.

Протягивает руки и оттягивает чашечки лифчика, выпуская грудь. Соски тут же наливаются, грудь начинает ныть, низ живота сводит. И я пытаюсь отпустить себя, прочувствовав момент. Нельзя повторять ошибку нашей брачной ночи и еще больше злить Калинина.

Он гладит мои ноги, подбираясь к внутренним сторонам бедер, так нежно, без резких и болезненных движений. Не чувствую неприязни, бабочки в животе начинают биться, посылая волны тепла и возбуждения. Кусаю губы, наблюдая за его руками.

— Я мог бы снять дорогую шлюху, я мог бы трахнуть Викторию, не голодая. Но я дико хочу именно свою жену, — обхватывает мою щиколотку и размещает ступню на свой пах. Хочу одёрнуть ногу, ощущая его твердый член, но Роман удерживает. — Чувствуешь, как хочу? Только смотря на тебя.

Проводит ладонью по моему животу, ниже, еще ниже, накрывает лоно. По инерции вздрагиваю. Чувствительно. Низ живота скручивает.

— Такая маленькая, узкая и тугая девочка, — раскрывает складочки, водя пальцами. Закрываю глаза, когда он входит в меня средним и указательным пальцем. Не больно, но дискомфортно. Его большой палец, продолжает нежно меня гладить, нажимая на клитор.

— А-а-а-а-а, — постанываю, откидываю голову, сама от себя не ожидая такой реакции.

— Вот так. Отзывайся, моя девочка, — сильнее вдавливает мою ступню в пах. Его член становится больше и тверже. Стыдно признаться, но меня это заводит. Гладит медленно, одновременно скользя пальцами внутри меня. Дразнит. Играет. Внимательно за мной наблюдая. А я царапаю его столешницу, кажется, теряя себя окончательно. Так лучше. — Потрогай себя, Елизавета. Погладь грудь, — просит, сильнее массируя клитор и вторгаясь в меня пальцами. А я не понимаю, что мне нужно делать, уплываю от ощущений, начиная подрагивать. — Прикоснись к груди, поласкай соски! — почти рычит, выдавая такие редкие эмоции. Обхватываю грудь и снова издаю стон. Соски чувствительные, реагируют даже на мои прикосновения. — Сожми! — требует, проникая в меня пальцами глубже. И я, как марионетка, делаю все, что он хочет. Сжимаю соски и понимаю, что хочу сильнее. Это возбуждает. — Умница, чувствуешь, как это сладко? Ты чувствуешь, Елизавета?

Сильнее массирует клитор, доводя меня до исступления. Я бесстыдно теку на его пальцы, чувствуя влагу.

— Отвечай мне! — требует, сильно нажимая на клитор.

— Да, — всхлипываю, чувствуя, что вот-вот сдамся и взорвусь, разлечусь на осколки. Ноги дрожат, губы немеют, тело содрогается. И сразу же теряю эти ощущения – Роман останавливается, вынимая пальцы. Содрогаюсь, отпуская грудь. Хочется зарыдать от того, что не дошла до пика, не получила разрядку. Между ног нещадно пульсирует. Дышу, дышу, дышу, пытаясь прийти в себя, но ничего не выходит.

Роман резко встаёт, кресло откатывается назад и ударяется о стену. Калинин дергает свой ремень, быстро его расстёгивая, обнажает большой, налитый член, хватает меня за бедра, дергая на себя, упирается в мокрые складочки и без промедления, одним резким толчком заполняет собой до упора.

Вскрикиваю. Это больно, непривычно, распирает, но одновременно кидает в жар и дрожь возбуждения. Закрываю глаза, пытаясь привыкнуть.

— Не смей, прятать от меня свои глаза! — яростно рычит мне в лицо.

Толкается во мне. Растягивает, вынуждая хватать ртом воздух и искать опору, держась за край стола. Чувствую, как сильная рука обхватывает мою шею, притягивая к себе, немного сжимая. Начинаю биться от этой грубости и невероятной наполненности. Охватывает паника.

— Тихо, тихо, — понижает тон, опаляя горячими губами мои губы. — Открой глаза, смотри на меня, моя девочка, — его голос впервые ласкает. Шею не отпускает, но я прекращаю паниковать, чувствуя, как медленно он толкается, покачивая бёдрами. Двигается все быстрее и быстрее, глубже, сильнее, вынуждая всхлипывать ему в губы, удерживает за шею, окуная в стальные глаза. И это уже совсем другие ощущения – распирающие, невыносимые, но не менее горячие.

Я не знаю, сколько это длится, голова кругом, все плывёт, царапаю его плечи, выгибаюсь, стону. Толчки становятся желанными и необходимыми. Мне кажется, я на грани. На грани чего-то очень острого и грандиозного.

— Кто тебя трахает? — вдруг спрашивает он, толкаясь грубее и быстрее, тоже задыхаясь, покусывая мои губы. — Отвечай!

— Ты!

— Назови мое имя!

Чувствую, как он сам содрогается, как сжимает мою шею сильнее.

— Роман…

Отпускает шею, запускает между нами руку, находит клитор, начиная его массировать, не прекращая двигаться.

И все…

Меня больше нет.

Есть только острое удовольствие, наполняющее тело, и каждый его толчок только усиливает экстаз. Это уже не больно, это дико хорошо.

Роман впивается в мои губы, поглощая мои крики, забирая себе. Сейчас я полностью его, и мне плевать, что будет дальше. Содрогаюсь, комкая его рубашку на плечах, ощущая, как Роман замирает внутри меня, тоже хрипло стонет мне в губы и кончает, изливаясь где-то очень глубоко.

Замираем, кабинет наполняет только общее тяжёлое дыхание. А на меня вновь обрушиваются все эмоции, и хочется плакать. Только сейчас я не понимаю от чего. Какой-то гормональный всплеск. Утыкаюсь носом в его шею, дышу, пытаясь справиться с собой, продолжая содрогаться, глотая его мятный и одновременно терпкий запах секса. Ощущаю, как он перебирает мои волосы, так нежно и аккуратно, как глубоко вдыхает их запах, дышит мной. Хочется громко зарыдать. Но я не буду этого делать. Я справлюсь с собой.

Проходит несколько минут, его пальцы в моих волосах успокаивают, хочется спать, накатывает усталость.

Роман отрывается от меня, медленно выходит под мой всхлип, прячет член, застёгивает ширинку.

— Сиди так, — распоряжается уже таким до боли знакомых холодным тоном и уходит куда-то за дверь за шкафом. Сижу, не двигаясь, слыша шум льющейся воды. Роман возвращается с небольшим белым полотенцем. Прикасается им к внутренней стороне бедра. Теплое, влажное. Стирает остатки своей спермы и моей влаги. Бережно и аккуратно. — Одевайся.

Голос еще холоднее. Словно и не было эмоций и урагана, который снес все мои пределы несколько минут назад. Вновь уходит в комнату за шкафом.

Дышу, быстро моргая, собирая себя воедино. Меня словно наполнили, а потом опустошили.

Сползаю со стола. Несколько секунд стою в растерянности, словно разучилась двигаться. Поправляю бюстгальтер, собираю свои вещи со стула и иду к дивану. Быстро натягиваю на себя одежду. Не хочу больше, чтобы он видел меня обнаженной. Хотя одежда здесь ни при чём, у меня обнажена душа и никак не хочет закрываться. Успеваю одеться и даже привести растрёпанные волосы в порядок. Сажусь на диван и отворачиваюсь к окну.

Снег идет. Первый белый и пушистый снег. Его так много. Кружит. Красиво так. Люблю первый снег. Именно первый. Он вызывает особенный восторг. Завораживает. Первый снег он особенный. Потом будет много снегопадов. Но первого больше не будет.

— Как ты себя чувствуешь?

Вздрагиваю, оттого что не замечаю, как возвращается Роман.

— Все хорошо, — поворачиваюсь, Калинин уже в другой идеально выглаженной рубашке. Ах вот, откуда у него одежда. Свежий гардероб даже на работе, это в его стиле. Он вытирает бумажной салфеткой стол. Пододвигает бумаги и садится в кресло. Вновь надевая маску расчётливого бизнесмена.

Отворачиваюсь к окну, снова рассматривая снег. Хочу на улицу, гулять под этим снегом и ловить снежинки.

— Ты хотела поговорить? Я слушаю, — голосом строгого начальника говорит он.

— Да… — замолкаю, с ужасом понимая, что он в меня кончил и я могу вот прямо сейчас забеременеть. Он даже не думал предохраняться. — Мне нужно в клинику.

— Да, тебя записали на завтра на девять. Водитель отвезет, назовёшь фамилию, тебя примут. Все оплачено.

— Спасибо. Ещё мне нужно восстановиться в институте, курсы английского и йога по вечерам.

— Без проблем. Все будет сделано в ближайшее время, приготовь свои документы.

— Спасибо. Тогда я пойду, — встаю, хватаю сумку, стараясь не смотреть на Романа. — Ужин готовить? Ждать тебя вечером?

Тишина, он долго молчит.

— Ждать, — уверенно произносит, когда я уже нажимаю на ручку двери.

До вечера еще далеко, и я иду гулять под снегом.