2. Ром

Ром никогда не любил большие города.

Земля, закованная в панцирь асфальта, придавленная громадами многоэтажек, казалось, стонала под колесами миллионов автомобилей и задыхалась, вынужденная дышать выхлопными газами. Толпы людей с закрытыми, безразличными лицами, пустыми глазами заставляли нервничать его зверя.

Стоило Рому приехать в Москву, как волк внутри него тут же начал рваться домой, в родные леса, где все живое, настоящее — и земля, и деревья, и люди.

Досаднее всего, что передвигаться по Москве приходилось на метро. Денег на аренду автомобиля у Рома хватило бы за глаза: его стая была далеко не самой бедной, но многочасовое стояние в пробках раздражало еще больше, чем вынужденная теснота подземки.

Он провел в Москве уже почти четыре дня, побывал на десятке встреч, навестил нужных людей. По идее, можно было заказывать обратные билеты на самолет для себя и для четверки помощников-бет, которые — Ром это знал — устали от Москвы почти так же сильно, как он сам.

В этот вечер он возвращался с последней запланированной встречи на квартиру, которую снял для себя и своих сопровождающих. С трудом уговорил своего волка перетерпеть еще одну поездку в метро и вести себя смирно. Втиснулся в переполненный вагон. Постарался отключиться от окружающих его запахов и звуков.

Ему это даже удалось.

Почти.

Потому что через пару остановок его слишком чуткого для поездок в метро носа достиг чудесный аромат. Небывалый, невозможный в этом скопище несвежих тел и одежд.

Пахло листвой после дождя, теплым парным молоком, немного — земляникой, а венчал весь этот букет нежный, но сильный запах чистой, никем не помеченной самки.

Ромуальд — удружили же предки с именем! — повел носом, пытаясь угадать направление. Почувствовал, как встают дыбом волоски у него на затылке, как заинтересованно приподнимается, делая стойку, его волк.

— Тихо, Руд. Сидеть! — приказал зверю.

Тот уселся, нервно махнул хвостом.

— Иди к ней, — потребовал мысленно.

— Нельзя, — возразил Ром. — Не так сразу. Она не подпустит, только напугаем.

Глаза мужчины тем временем, кажется, отыскали источник пьянящего, сводящего с ума аромата.

Девушка, со всех сторон окруженная, сжатая телами более взрослых и крупных женщин и мужчин, стояла, чуть склонив голову и прикрыв глаза, и думала о чем-то своем. Чудесный запах мог исходить только от нее. Ром вдыхал его — и пьянел.

— Не упусти! — волк рванулся наружу. Волоски на предплечьях встопорщились, начали становится тверже и гуще. Заныла челюсть, предвещая трансформацию.

— Не смей! — Ром чудовищным усилием воли усмирил зверя, остановил уже начинающийся оборот. И — встретился взглядом с девчонкой, от которой все это время не мог оторвать глаз. Тревога на ее миловидном личике сменилась враждебностью и… брезгливостью? Презрением? Чем он их заслужил?!

Ром вздрогнул, по-прежнему борясь с волком, который требовал подойти, принюхаться получше, схватить понравившуюся самочку и сделать ее своей.

Руд не вел себя так раньше — никогда. Изредка обращал внимание на молодых волчиц, кокетливо вертевших хвостом перед самым сильным альфой стаи. Принюхивался, присматривался, но очень скоро терял интерес. «Не она. Не наша», — сообщал Рому и отворачивался.

Но в этот раз все было иначе.

Руд сам рвался вперед. Ему было плевать на толпу людей вокруг, на тесноту, на опасность: московская подземка — не то место, где стОит появляться волкам. Волк стремился приблизиться к девчонке, которая развернулась и явно собралась выйти на ближайшей станции.

Рому это было на руку. Там, на перроне, будет свободнее, и он сможет догнать, приблизиться, убедиться, что запах принадлежит именно ей — незнакомке в темной вязаной шапочке и в огромном пуховике, надежно скрывающем ее фигурку.

А еще там можно будет выскочить наверх, спрятаться и побороться с потерявшим остатки сдержанности Рудом. Даже если не получится удержаться от оборота — не так страшно. В темной подворотне оборотня, скорее всего, примут за крупного бродячего пса и просто постараются обойти стороной.

Поезд затормозил. Девушка устремилась к выходу, унося с собой следы сводящего с ума запаха. Ром очнулся и тоже начал прокладывать себе дорогу к дверям. Это было непросто: все, кто хотел выйти, уже вышли, и теперь в вагон втискивались, утрамбовывались новые пассажиры.

Мужчина выскочил буквально в последний момент, глянул вправо, отыскивая глазами девчонку, и едва не взвыл от досады: малышка каким-то чудом запрыгнула в уже закрывающиеся двери, ввинтилась в плотную стену человеческих тел и поезд тронулся.

Ром еще успел рассмотреть на лице девчонки выражение торжества и облегчения: она явно не жаждала знакомства.

Волк, понимая, что самочка, которой он так заинтересовался, ускользает, рванулся с новой силой. Ром заскрипел зубами и помчался к эскалатору: скорее наверх, наружу — туда, где его никто не сможет поймать и остановить, где есть шанс избежать сетей и дротиков со снотворным, которым потчуют в больших городах диких собак, приговоренных к отстрелу.

Эскалатор. Длинный холл. Ступени. Пролет. Еще ступени.

Кругом люди, которых нужно обойти, обогнать, не задеть…

Наконец, улица. Сырой, стылый ноябрьский ветер, пусть пахнущий бензином, но и свободой — тоже.

Ромуальд огляделся, обнаружил неподалеку неосвещенную арку, ведущую куда-то во дворы, и вбежал в нее, уже чувствуя, как раздаются вширь плечи, как прорастают клыки и когти, как спадают с ног, превращающихся в волчьи лапы, новые дорогие ботинки.

— Руд! Твою же волчью мать!..

Ром все же обернулся волком — крупным, с рыжеватой-коричневой шерстью, и вылетел из арки. Правда, ко входу в метро не побежал: не было смысла.

…Отыскать сбежавшую незнакомку шансов почти не имелось. Она могла сойти на любой остановке, могла доехать до кольцевой и перейти на другую линию. И все же Ром, прекрасно помнивший карту Москвы, устремился к следующей станции. Пользуясь волчьим чутьем Руда, он проверит ее, а потом и другую, и третью.

Может, Луноликая богиня не отвернется от своего сына и поможет отыскать след малышки, которая так привлекла оборотня, а ведь он уже начал считать себя бобылем-одиночкой.

Ромуальд родился альфой. Очень сильным альфой.

Даже его собственный отец, альфа и вожак одной из крупнейших стай ближнего Зауралья, мог управлять сыном только до тех пор, пока тот не вошел в пору первой зрелости — когда молодой волк уже может спать с женщиной, но еще не готов создавать семью и заводить собственных волчат.

Вторая зрелость у волков-оборотней — это когда у самца просыпаются инстинкты, повелевающие выбрать одну-единственную волчицу, завести щенят, заботиться о них и о любимой…

Ром достиг поры второй зрелости три года назад, когда ему исполнилось тридцать. Если бы он был бетой или простым волком без явных лидерских качеств, то уже тогда обзавелся бы семьей, выбрав среди свободных волчиц стаи самочку по душе и сделав ей предложение. Растил бы щенят и не сходил с ума во время гона, который бывал у оборотней два раза в год — на осеннее и весеннее равноденствие, и длился целую неделю.

Вот только силу альфы выдержать не могла ни одна волчица, кроме той, что Луноликая богиня предназначила альфе в избранницы.

Ром надеялся, что его истинная найдется если не в родной стае, то в одной из соседних. Однако шли годы, Ром посетил все стаи, живущие в России и в Западной Европе, побывал даже на Кавказе и в Китае, но ни одна самка не привлекла его волка. Ни одна не дала понять, что видит в нем своего избранника.

В том, что незнакомка из метро не принадлежит ни к одной из знакомых стай, Ром не сомневался. Он бы не пропустил этот волшебный магнетический запах, который свел с ума Руда, вынудил того забыть об осторожности и броситься месить лапами едкую снежную кашу, сдобренную какими-то реагентами.

До ближайшей станции метро по той же линии Руд домчался без приключений. Ему удалось избежать и колес автомобилей, и чрезмерного внимания со стороны людей. Волк обследовал все восемь выходов из подземки и разочарованно выдохнул: аромата незнакомки ему уловить не удалось. Значит, придется бежать дальше.

Как хорошо, что поезд, в который в последний момент вернулась девчонка, шел в обратную сторону от кольцевой! На Минской Руду повезло: он взял след и пошел по нему, как по путеводной нити. Но везение быстро закончилось: незнакомка то ли нарочно, то ли по своим делам вошла в Афимолл — многоэтажный торгово-развлекательный центр.

Туда волку дороги не было.

Оборотень принялся оглядываться по сторонам, выискивая укромное местечко, где можно снова перекинуться в человека, не привлекая к себе внимания.

Нашел. Скрылся в тени. Повоевав с Рудом, убедил волка, что так они скорее найдут беглянку. Через несколько мгновений из-за тумбы, обклеенной афишами, вышел высокий мужчина с желтыми глазами и направился ко входу в Афимолл-центр. В его ботинках хлюпала холодная вода, но он постарался не обращать на это внимание. Отыскать ту, которая, возможно, является его истинной, было намного важнее!