19. Ром. Первая разлука

«Моя колючка».

Ромуальд с трудом удерживался от того чтобы называть так Кристину.

Он знал о своей паре достаточно, чтобы понимать, откуда в ней столько протеста против его действий. Девочка привыкла справляться со всеми трудностями самостоятельно, и так же самостоятельно решать, где ей быть и чем заниматься. Не удивительно, что она разгневана его самоуправством.

Однако Ром очень хотел надеяться, что ненависти, о которой твердила ему девушка все четыре дня пути, на самом деле нет. Да, малышка злится на него: имеет право. И он сделает все, чтобы искупить эту вину, стерпит любые упреки. Со временем гнев Кристины утихнет, а там, глядишь, ему удастся вернуть то тепло, которое уже зарождалось между ними.

Только вот когда в конце пути Крис спрыгнула со снегохода сразу же, как он остановился, и начала демонстративно отряхиваться, бормоча что-то про облезлого рыжего волка, а потом, не оглядываясь на мужчин, пошла к дому, словно хотела как можно скорее избавиться от их компании… в тот момент Рому показалось, что ему в сердце всадили кинжал и провернули — для верности.

Волк внутри Ромуальда взвыл.

Ром и сам готов был выть на луну от боли: он не хотел расставаться так! Не поговорив, не договорившись, что будет приезжать, что они смогут видеться…

— Кристина. — Он то ли окликнул, то ли просто не смог не произнести имя своей пары.

Девушка дернула плечом и пошла к ступенькам, ведущим на крыльцо. Остановилась только тогда, когда дверь избы открылась, и на пороге возникла Ребекка.

Жрица Луноликой богини явно произвела на Кристину сильное впечатление. Девчонка замерла, забыв о намерении показать свою независимость, и во все глаза уставилась на спускающуюся к ней женщину.

Ромуальд знал историю жрицы со слов отца.

Ребекка родилась глухонемой полукровкой. Ее родители с согласия вожака стаи, к которой принадлежали, выкинули девочку, когда ей было около двух с половиной лет, в зимней тайге, далеко от любых поселений. Малышка была обречена на быструю смерть от холода. Она даже проголодаться не успела бы. Но ребенок остался жив. Как — никто не знал.

Однажды, спустя много лет, Ребекка появилась неподалеку от мест, где обитала стая, которую возглавлял Парамон — тогда еще молодой альфа, отец Рома. Как они встретились, как общались, что сумела поведать без слов вожаку стаи глухонемая полукровка — об этом Парамон не рассказывал никогда и никому.

Но после знакомства Парамон не стал гнать Ребекку со своих земель. Более того, велел поставить для нее дом в том месте, где она укажет. Постепенно стало понятно: вожак не прогадал. Ребекка обладала тайными знаниями, умела без слов облегчить душевную боль и залечить тяжелые раны, заменяла волчицам повитуху и иногда помогала пробудить внутреннего волка малышам-оборотням, у которых этот процесс отчего-то не шел как надо.

Ромуальд, как и его отец, да и вся стая в целом, полностью доверял жрице Луноликой богини. И Кристину он привез именно сюда потому, что надеялся на Ребекку и ее особые знания и способности.

…Когда Крис по своей воле встала перед жрицей на колени, закатила глаза, начала раскачиваться и кричать — Ром испугался за свою пару, но одновременно в его душе вспыхнула надежда, что чудо свершится прямо сейчас и в его истинной проснется волчица.

Но… чуда не произошло.

Ребекка опустила руки, нахмурилась, тряхнула головой и указала гостье на дверь, ведущую внутрь, в избу. Это означало, что Кристине придется провести в доме жрицы некоторое время. Сколько — оставалось только гадать.

Кинжальная боль, и без того терзавшая сердце Ромуальда, стала еще острее. Он едва слышно застонал и покачнулся, ощущая, что силы почти оставили его.

Ребекка почувствовала состояние альфы. Подошла. Помогла опуститься на колени. Обняла, положила руку на грудь — точно напротив средоточия боли.

— А-а-ы-ы-ы! — затянула едва слышно, и по нарастающей: — а-а-у-у-у!..

Руд, терпеливо сидевший внутри Рома все эти дни, безмолвно сносивший тычки и насмешки обозленной пары, рванулся к этой руке, лежащей на груди, чтобы получить то тепло и сочувствие, которые предлагала Ребекка, чтобы пожаловаться женщине на снедающую его боль и тоску.

Ромуальд не сдержал оборота, да и не пытался сдерживать. Перекинулся волком, сел на хвост, запрокинул голову и заплакал-завыл, изливая в громком волчьем вое нарастающее отчаяние…

Жрица сумела немного унять горе оборотня, но, когда он кивнул на ее дом, спрашивая, можно ли подняться наверх, к Кристине, — затрясла головой отрицательно, замахала руками: прочь, прочь!

Рому и Берту ничего не оставалось, кроме как усесться снова на свои снегоходы и отправиться обратно в поселок, где они оставили машину.

— Надо будет продуктов Ребекке подвезти. Ей теперь не только себя кормить, — задумчиво пробормотал Бертран, когда снегоходы были поставлены обратно в гараж.

Бета был прирожденным хозяйственником, и альфа всегда доверял другу вопросы закупок и обустройства.

— Соберешь, что посчитаешь нужным, я завезу, — Ромуальд обрадовался поводу лишний раз наведаться к жрице и оставшейся у нее Кристине.

— Добро. — Берт не стал говорить, что, может, не следует Рому спешить и вновь искать встречи с его истинной. — Но если вдруг будешь занят, то знай: я всегда готов помочь. Как думаешь, с чего твой отец так торопил нас вернуться?

— Доберемся — узнаем. Недолго осталось… — Ромуальд не скрывал, что спешка его беспокоит.

Вожак ничего не делал без веских причин. Вот и в этот раз выяснилось, что Парамон не напрасно хотел, чтобы его сын и наследник вернулся как можно скорее.

Стоило Рому переступить порог родного дома, как в дверь постучали.

— Глава? Проходи, присаживайся, — Ром пропустил вожака в дом, кивнул Берту, чтобы тот шел отдыхать. — Что за дело такое, которое до утра не терпит?

— Сын, оставь формальности. Давай поговорим как близкие люди.

— Давай, отец. — Ром плеснул себе в низкий стакан настоянного на рябине самогона, который с успехом заменял оборотням виски, и указал на него отцу: — Будешь?

— Налей немного, — Парамон выглядел усталым и встревоженным. — И присядь. Не хочу откладывать до утра некоторые новости. Понимаю, что ты устал, но, надеюсь, сил выслушать меня тебе хватит.

Ром, не скрывая стона усталости, с размаху плюхнулся в мягкое кресло, зная, что выбраться из него потом будет непросто.

— Хватит. Говори, отец. Я слушаю.

— Так вот, — любуясь красноватыми отблесками жидкости, заговорил вожак Неуязвимых. — Наши разведчики доложили, что в стае Кровавой Луны второй по силе альфа-самец обрел свою истинную. Думаю, ты и сам понимаешь, что это означает для нас…

— Понимаю. Он хочет свою стаю, рвется к власти. Поэтому рано или поздно явится к нам, вызовет тебя и назначит бой через две недели после гона, во время которого установит окончательную связь со своей истинной.

— И, если к тому времени у тебя не будет истинной, сын, ты не сможешь принять вызов вместо меня. Даже право родства не поможет. А я слишком стар, чтобы справиться с молодым полным сил волком…

Ромуальд одним глотком осушил бокал, поставил его на подоконник и перевел взгляд на вожака стаи:

— Мне хотелось бы утешить тебя, отец. Но я боюсь напрасно тебя обнадежить…

Старый альфа вцепился пальцами в подлокотники дивана, на котором сидел. Его взгляд стал острым, пристальным:

— Обнадежить? Ты хочешь сказать, что у тебя что-то изменилось?..

— Я встретил свою пару… — Ром через силу вытолкнул из себя эти четыре слова.

Теперь ему предстояло признаться отцу и вожаку в том, что Истинная не желает признавать его. Что она — полукровка с непробужденным зверем, а это даже хуже, чем просто слабая волчица. Женщине, не имеющей своего зверя, трудно завоевать признание и уважение оборотней и стать Луной стаи.

— И где она? Почему ты нас до сих пор не познакомил?! — старый альфа все же не выдержал, вскочил с дивана, шагнул к сыну, глядя на молодого оборотня горящим, требовательным взором.

— Сейчас это невозможно, отец…