37. Кристина

Не считая переезда в Москву в детстве и поездки с Ромом из столицы в таежную глушь, путешествовать на далекие расстояния Кристине не приходилось. Она неожиданно обнаружила, что ей даже нравится дорога: мерный перестук колес, покачивание вагона, негромкие голоса из соседних купе.

Потом — перелет. Крис поняла, что совершенно не боится летать! У нее захватило дух от восторга, когда она уселась возле иллюминатора и стала смотреть сверху на проплывающие под крылом самолета облака, на землю, с высоты нескольких километров похожую на географическую карту.

А еще она наконец-то получила, прочувствовала всем своим существом то, чего ей так не хватало долгие зимние месяцы, проведенные в домике под присмотром Ребекки: свободу!

Да, сейчас рядом с Крис все время находился Егор Парфенович, но он не пытался ничего за нее решать, не спешил навязывать свое мнение. Зато он стремился узнать дочку как можно ближе и открывался перед ней сам, откровенно разговаривая на самые разные темы.

Даже тихое недовольство и ворчание Арьи, которая нервничала из-за непривычных звуков, запахов и скучала по Руду, не мешало Кристине наслаждаться поездкой и радоваться скорой встрече с Марией Ефимовной.

И вот, наконец, Москва!

Поездка в метро — как всегда, многолюдном, суетливом. Знакомый с детства двор. Простая деревянная дверь, за которой — коридорчик коммуналки и традиционно аккуратно одетая и причесанная баба Маша, встречающая пусть не родную по крови, но такую любимую внучку и ее отца почти у самого порога.

— Кристиночка, как же долго тебя не было! Ох, я соскучилась! Хорошо, что твои клиенты наконец-то согласились дать тебе отпуск! — старушка обняла Крис, и та с удовольствием ответила на эти объятия, прижалась щекой к сухой морщинистой щеке Марии Ефимовны.

Отца Кристина успела предупредить, что об оборотнях баба Маша не знает и до сих пор уверена, что девушка работает сиделкой в одной богатой семье, проживающей где-то на Урале.

— Ну же, познакомь меня скорее с этим видным мужчиной! — кивнула баба Маша в сторону Егора.

Она, конечно, знала из телефонного разговора с Крис, что та приедет с отцом, который через столько лет нашел свою дочку, и теперь хотела познакомиться с ним лично.

— Вот, баб Маша, это Егор Парфенович Доронин. Мой папа.

— Очень приятно! Рада знакомству!

— А уж я-то как рад! Кристина рассказала мне, как много вы для нее значите, и сколько любви и заботы ей подарили. Я перед вами, Мария Ефимовна, в неоплатном долгу!

— Да какой долг, Егор Парфенович?! — Мария Ефимовна искренне удивилась и даже возмутилась. — Мы с Кристиной — считай, две родные души! Она обо мне заботилась не меньше, так что даже думать не смейте, что вы или Кристиночка что-то мне должны!

Егор Парфенович с признательностью кивнул, взял руку Марии Ефимовны и, словно галантный кавалер позапрошлого века, поцеловал ее пальцы. Потом вручил старушке цветы и коробку с тортом:

— Это вам!

— В одиночку я с таким тортом не справлюсь, — засмеялась баб Маша. — Надеюсь, вы с Кристиной мне поможете.

— Обязательно! Вот только переоденемся и умоемся с дороги, — Кристина потянула отца в сторону своей комнаты, на ходу доставая ключи.

— Так вы, небось, голодны? Я тут твоего любимого рассольника сварила, Кристиночка. Пообедаем вместе?

— Обязательно! У нас тоже есть кое-что к столу, — многообещающе подмигнула соседке Крис.

Они с отцом купили к обеду не только торт: в пакете из супермаркета нашлось место и для уже готовых шашлыков, которые оставалось только разогреть, и для свежайшего хлеба, и для фруктов. Крис знала, что Мария Ефимовна очень любит виноград, но побаловаться им раньше и баб маша, и маленькая Кристя могли только по большим праздникам.

Вскоре все трое собрались за столом на кухне.

— Как ты тут справляешься без меня, баб Маш? — разливая по тарелкам вкуснейший рассольник, задала Кристина вопрос, который волновал ее, несмотря на то, что по телефону Мария Ефимовна уверяла девушку, что у нее все хорошо.

Сейчас, глядя в глаза Кристине, баб Маша юлить не стала, признала честно:

— Живу я, Кристя, тихо и мирно. Жильцы новые — немолодая бездетная пара, люди они не слишком общительные, да и домой только ночевать приходят. Думала, со временем раззнакомимся, подружимся, но им это не нужно.

Пожилая дама пыталась бодриться, но по ее глазам и дрогнувшему голосу девушка поняла: без любимой внучки бабе Маше одиноко и пусто. А еще — трудно выживать на одну небольшую пенсию.

Егор Парфенович, заметив, как омрачилось лицо дочери, вдруг поинтересовался:

— А что бы вы сказали, Мария Ефимовна, если бы я предложил вам перебраться в Каунас, в мой дом? У меня там два этажа, спален пустых хватает, а вот хозяйки в доме нет.

— Как же вы — такой молодой и привлекательный — не нашли себе женщину по сердцу? — не поверила баба Маша.

— Так и не нашел. Мне кроме моей Лены никто не нужен. Так что, если согласитесь — будете в доме единственной и полноправной хозяйкой!

Кристине предложение отца очень понравилось! Она была бы рада, если бы два самых дорогих для нее человека смогли поселиться вместе и поддерживать друг друга, когда ее не будет рядом.

Мария Ефимовна сначала опешила от неожиданности, но потом, когда поняла, что Егор Парфенович настроен серьезно, растрогалась и обещала подумать. Ни Крис, ни ее отец торопить баб Машу не стали. Оба понимали, что человеку в ее возрасте трудно решиться на такие большие перемены и сняться с давно обжитого места.

Остаток дня прошел в разговорах и хлопотах: Кристина затеяла большую уборку в своей комнате, которая все эти месяцы стояла запертой и успела зарасти пылью.

Следующий день был посвящен поездке на кладбище. Добираться до него было далеко: сначала через всю Москву на метро, потом еще пару часов на пригородном автобусе. На дорогу в одну сторону ушло около четырех часов, и только ближе к обеду отец и дочь ступили за ограду, отделяющую могилку Елены Старцевой от других захоронений.

— Привет, мамочка. Вот и я. Смотри, кто со мной приехал, — Кристина, мысленно обращаясь к матери, подошла к могильному холмику, убрала засохшие стебли прошлогоднего букета и выгоревшие, потрепанные искусственные цветы, украсила его свежими красными и белыми гвоздиками, положила поближе к памятнику небольшое угощение. — Я так рада, что папа нашелся. А еще, ты, наверное, была бы недовольна, но моя волчица… она проснулась. Я теперь оборотень, самый настоящий. И даже стала членом большой и дружной стаи…

Кристина умолкла, не зная, что еще сказать.

Пользуясь тем, что снег, и без того не слишком обильный, к середине марта окончательно сошел, она достала из прихваченного с собой из дому рюкзака небольшие грабельки, начала сгребать мусор.

Егор Парфенович встал так, чтобы не мешать дочери, и неподвижным взором уставился на скромный памятник с фотографией-медальоном.

— Здравствуй, Лена, — сказал он тихо. — Вот и свиделись. Не думал я, что ты уйдешь раньше меня, а оно вон как вышло. Дочка у нас с тобой — умница и красавица! Ты бы ей гордилась… Прости меня, родная, за все, что сделал или не сделал, а я тебя давно простил, да и не винил по-настоящему никогда…

Удивительно, но почему-то именно после того, как прозвучали эти слова, густые облака на небе немного расступились, расползлись, и сквозь них на пару минут проглянуло солнце, словно природа решила передать Егору прощальную улыбку от его истинной.

Глядя в этот миг на отца, плечи которого поникли под грузом скорби и печали, Кристина вдруг осознала с полной ясностью, что Ромуальда, если она так и не примет его, ждет такая же судьба. Альфе придется убить своего волка, как сделал это ее отец. Придется уйти из стаи, которая так много для него значит, и прожить свою жизнь неприкаянным одиночкой, чужим и среди волков, и среди людей.

А она, Кристина? Сможет ли она жить без Ромуальда? Без его заботы и нежности, без поцелуев и прикосновений?

Пока Егор Парфенович прощался со своей женой, его дочь вспоминала, как познакомилась с Ромуальдом, как он, даже страдая от ожогов на руках и ногах, ухаживал за ней. Потом мысленно перенеслась в дом Ребекки, заново и совершенно по-новому оценивая все поступки оборотня и спрашивая себя с недоумением: почему она раньше не замечала, насколько терпеливым и тактичным был с ней альфа, как старался быть рядом, радовать и баловать?

Во всем, что делал Ром, было так много любви, которую она, ослепленная обидой и желанием отстоять свою свободу, просто не замечала! Нет, Кристина ни капельки не жалела, что сумела настоять своем и добиться того, чтобы с ней считались. У нее всегда будет свое мнение, которое она будет отстаивать. Но теперь, когда Ром отпустил ее, перестал удерживать, она вдруг поняла, что бежать-то ей и не хочется!

Мама… она так и не сумела простить отца. Крис чувствовала, что не имеет права осуждать маму Лену: она не была не ее месте и не знает, что довелось пережить женщине-квартеронке без зверя, оказавшейся замужем за альфой, вынужденной жить в стае оборотней. Но сама Кристина не хочет повторить судьбу матери! Да и не сможет, ведь у нее есть Арья — вторая, волчья ипостась, и в стае ей будет намного легче — равной среди равных.

Сердце вдруг сжалось. Захотелось как можно скорее увидеть Ромуальда, прижаться к его сильной груди, ощутить вкус его поцелуя на своих губах… убедиться, что он по-прежнему любит и ждет.

— О чем ты так сильно задумалась, дочка? — голос отца заставил Кристину очнуться, оторваться от нахлынувших мыслей и вернуться к настоящему.

— О том, что я не готова повторить мамину судьбу, — призналась девушка в порыве откровенности. — Так странно: пока Ром был рядом, мне казалось, что он меня душит своим постоянным вниманием, тем, что опекает со всех сторон. А сейчас… Мне его не хватает, папа! Я по нему соскучилась. Раньше мне ни с кем не приходилось расставаться, кроме бабы Маши. Никогда не было так, что щемит в груди и хочется бежать, ехать, лететь туда, где он. Когда умерла мама — это было другое…

— Я надеялся, что так и получится, — сквозь печаль улыбнулся Егор Парфенович. — тебе нужно было побыть вдалеке от него какое-то время, чтобы разобраться в собственных чувствах.

— Думаешь, это любовь?

— Откуда мне знать, малышка? Ищи ответ в своем сердце.

— Мое сердце… я не знаю, умеет ли оно любить. Зато знает, как это больно — терять. Лучше совсем не привязываться, чем потом вот так, как ты!

— Дочь! Не смей так думать! Что человек, что оборотень без любви, без близких людей — это живой мертвец! Я… счастлив, что встретил твою маму и она была в моей жизни. А сейчас у меня есть ты — благодаря той встрече! Не бойся боли, Кристина. Бойся стать холодной и бесчувственной!

— Но я же люблю тебя и бабу Машу!.. — Кристина подошла к отцу, прижалась к его груди, а он обнял ее, окутал своим теплом.

— Твоя любовь, дочка — самый большой подарок для меня. Я на него даже не смел рассчитывать. Думаю, Ромуальд сказал бы тебе точно такие же слова, если бы ты дала ему шанс и хоть кроху надежды…

— Мне кажется, я смогу это сделать, когда мы вернемся. Теперь — смогу.

— Вот и хорошо. Думаю, нам пора уходить. Еще успеем на ближайший автобус.

— Да, сейчас идем.

Кристина быстро собрала рюкзак, грабельки, в отдельный пакет сложила мусор, чтобы выбросить по дороге. Пакет у нее тут же отобрал Егор Парфенович, ворча при этом, что дочь все на себе носить собирается, а ему, сильному не старому еще оборотню даже мусор доверить боится.

В родную коммуналку Кристины отец и дочь вернулись, когда уже стемнело. Мария Ефимовна, которую снабдили продуктами чуть не на неделю вперед, приготовила к их появлению вкусный ужин, а потом, когда все поели и стали пить чай, сообщила Егору Парфеновичу, что, пожалуй, готова принять его предложение и перебраться к нему в Каунас. Крис и ее отец очень обрадовались, расцеловали бабу Машу в обе щеки и начали планировать ее переезд. Все понимали, что дело это небыстрое и хлопотное, и Егору придется еще не раз побывать в Москве — одному или с дочкой — прежде, чем все будет сделано.

Перед сном Крис позвонила Ромуальду, как делала это каждый вечер со дня отъезда. Что-что, а выполнять обещанное Крис всегда умела.

Следующий день был посвящен закупкам. Часть необходимых для открытия фельдшерско-акушерского пункта лекарств и инструментов удалось приобрести без проблем, часть Кристина достала, пользуясь оставшимися знакомствами и связями, а некоторые вещи, вроде кардиотахометра для определения сердцебиения плода, пришлось заказывать с доставкой в ближайший к поселку оборотней человеческий город.

Если бы не Егор Парфенович, который договорился с таксистом, что тот будет возить их по Москве весь день, Кристина вряд ли успела бы сделать так много и побывать почти везде, где собиралась. Тем не менее, стало понятно, что и следующий, четвертый день, им придется посвятить поездкам, покупкам и заключению договоров с поставщиками. По всему получалось, что обратные билеты придется брать на восемнадцатое число.

— Двадцатого вечером уже будем на месте, в стае, — закончив оформлять онлайн-бронь на самолет и на поезд, сообщил довольный Егор Парфенович.

— Хорошо. Скорее бы! — Кристина прислушалась к Арье и почувствовала, что волчица стала беспокойнее, чем обычно.

Впрочем, если верить отцу, то это нормально: Арья чувствует, что приближается время весеннего гона: период, когда оборотни, как и обычные волки, ищут пару, заводят волчат. Для только-только пробудившейся после долгих лет спячки Арьи это будет первый гон в ее жизни, и Кристина надеялась, что сумеет справиться со своей все еще робкой и послушной волчицей, удержит ту от опрометчивых поступков.

Еще один день, посвященный закупкам, пролетел так же быстро, как предыдущий. Вечером Кристина и Егор Парфенович погуляли по сияющей огнями Москве, поужинали с бабой Машей, заодно согласовывая со старушкой планы по ее переселению, и с приятным чувством выполненного долга отправились отдыхать.

Восемнадцатого марта отец и дочь с раннего утра готовились к отъезду, упаковывали свой выросший второе багаж, завтракали, много шутили и смеялись… ровно до тех пор, пока не выглянули в окно.

— Это что?.. — изумилась Кристина, глядя на непроглядную стену летящего с бешеной скоростью снега.

— А вот прогноз мы с тобой, дочка, посмотреть не догадались. Похоже, погода решила устроить прощальный зимний сюрприз.

— Боюсь представить, как мы будем добираться до аэропорта. Сейчас же вся Москва в такие пробки встанет, что как бы в них не заночевать!

— Это еще полбеды, Крис. — Егор Парфенович расстроенно покачал головой. — На самолет успеть время у нас есть. Однако, как бы вылеты не отменили!..