Глава 14

Утро начало со знака, который Верда подала Рейну, намекая, чтобы он шел за ней. Заинтригованный, он направился следом. Девушка аппетитно покачивала бедрами, и он запоздало испугался, как бы она ни придумала себе чего. Только влюбленной глупышки ему не хватало.

И все же он не спешил уходить, даже когда Верда затащила его в тесную коморку. Любопытство толкнуло на неосторожность. Кто, как не Верда, расскажет о госпоже. Рейн хотел знать об Эль все, каждую мелочь. Им двигало болезненное желание изучить ее. Понять ее тайны, выведать, чем она живет. Что любит, а что ненавидит. Любая деталь казалась важной и интересной.

Но он не решался напирать с вопросами. Верда еще заподозрит что-нибудь. Он давно понял, что здесь надо быть начеку. Промах может стоить жизни.

А Верда была не склонна к беседе. Не дав Рейну и рта раскрыть, потянулась к ремню его брюк. Терять время она не привыкла. Он опомниться не успел, а она уже прижалась к нему всем телом, мурлыча как сытая кошка. Возник соблазн поддаться искушению. Соскучился он по женскому теплу. Но что-то мешало прикоснуться к девушке. Ни ее мягкие губы, ни умелые руки не тронули Рейна.

Злясь на себя самого, он сказал, что ему необходимо вернуться к госпоже. Она куда-то собиралась, а ему приказано повсюду ее сопровождать. Верда не сдавалась: оплела его шею руками и лезла с поцелуями. Пришлось буквально отдирать ее от себя. Грубо, но действенно. А потом бежать со всех ног прочь из каморки, пока она снова к нему не приклеилась.

В коридоре, куда Рейн вышел, застегивая на ходу ремень, он столкнулся с Эльмидалой. Она шла навстречу со шлейфом служанок. Тут же в спину врезалась Верда, выскочившая из коморки вслед за ним. Что госпожа подумала о них, было написано у нее на лице.

Рейну стало неловко, словно он нарушил клятву. Тянуло объяснить, что ничего между ними не было. Но кому нужны его слова? Эль лишь кивнула, чтобы заняли место в эскорте. Куда делась девушка, которой не все равно, погибнет раб или нет? Жаль, он отказал Верде. Сейчас было бы не так обидно.

В зале, куда они пришли, уместилась бы деревня, где Рейн вырос, и еще место осталось. Между хаотично расставленными столиками с закусками и диванами на двух-трех человек прогуливались аристократы, но основная масса гостей сосредоточилась в центре. Эль направилась туда.

Рейн залюбовался походкой госпожи. Она ставила ноги близко, будто ступала по шаткому мостику. Каждое движение было выверено. Ничего лишнего. На ней не платье даже, а легкая накидка цвета садов и буйной растительности. Сквозь зелень кожа просвечивала бронзой. У Рейна перехватило дыхание. Как можно смотреть на нее и не желать? Он украдкой оглядел собравшихся, никому не было до Эль дела. Неужели они не видели, насколько она хороша? Как плавны линии фигуры, как высока грудь, как чувственно очерчены губы. Обладать подобной девушкой – верх блаженства. Никакая Верда с ней не сравнится, будь она хоть в тысячу раз доступней.

В середине зала в окружении разодетых в пух и прах женщин стоял император Иллари – Клеон Багряный собственный персоной. Мужчина улыбался, но глаза были как два северных пика – окоченевшие. Женщины норовили встать к императору поближе. Аж плечами и локтями толкались и, когда никто не наблюдал, щипали друг друга за бока.

Рейн мимоходом подметил сходство. У Эль и принца Гайдиара такой же цвет радужки. Оттенки совпадали вплоть до нюансов. Неужели она его дочь? Впрочем, если Гай наследник императора, а Эль его сестра, выходит, так и есть.

– Кто эти женщины? – спросил Рейн у Верды.

Девушка ответила, хоть и злилась из-за отказа:

– Жены и наложницы императора. За ними стоят его дети.

Детей был целый выводок – синеглазые и каштановолосые отпрыски разных возрастов. И это притом, что жены отличались внешне. Были даже экзотические – с миндалевидным разрезом глаз и смуглой кожей, и блондинки имелись, и брюнетки. Но дети все как один походили на императора. Сильная, видать, кровь.

– Сколько их? – поразился Рейн.

– Жен или детей?

– И тех, и других.

– Все давно сбились со счета. Император берет в жены исключительно невинных девушек, а после того, как жена рожает ребенка, он уже не притрагивается к ней и женится на другой.

– Почему?

– Да кто ж разберет его вкусы, – пожала плечами Верда. – Нравится ему так. А, может, не любит рожавших. Не возбуждают они его.

– А мать госпожи тоже здесь?

– Нет, – при упоминании Эль Верда потеряла интерес к разговору. – Она давно умерла.

Рейн больше не приставал с вопросами, зато сделал выводы: Гай и Эль единокровные брат и сестра. Раз император не касался женщины, родившей ребенка, значит матери у них разные.

Император изъявил желание пообщаться с детьми. Те выстроились в шеренгу. Длинная получилась цепочка. Младшему было года четыре, старший почти ровесник Эль. Император обошел строй, каждому вручив конфету из чаши, что нес раб. А потом проследил за тем, чтобы дети съели угощение.

Все умолкли, музыка стихла. Эль конфету не дали, как и Андрию. В чем тут подвох стало ясно, когда Клеон объявил, что одна из конфет отравлена, и он сам не знает какая. Ему, как и всем, любопытно, кому та досталась.

По залу пролетел вздох. Несколько матерей упали в обморок. Рабы едва успели их подхватить, не дав свалиться на пол. Дети стояли ни живы, ни мертвы.

– Пора проредить строй моих отпрысков, – усмехнулся император. – А то что-то их многовато.

Прошла минута, другая. Император разочаровано вздохнул:

– Похоже, в этот раз конфета никому не досталась. Ну, ничего, как-нибудь повторим.

Он приказал рабам убрать чашу со сладостями до следующего раза.

Верда шепнула Рейну:

– Теперь понял, почему его прозвали Багряным?

Рейн кивнул. Говорить он был не в состоянии.

Император отвлекся на другое развлечение, и все вздохнули с облегчением, но настороженность по-прежнему витала в воздухе. А ну как выдумает еще что-нибудь в том же духе? И ведь не возразишь. Это в таких условиях росла Эльмидала? И Гай с Андрием тоже. Как они с ума не сошли и остались людьми? Впрочем, кто-то остался, а кто-то нет, вспомнил Рейн старшего наследника. Вот уж кто копия папочки.

– Какая встреча, – к нему приближался вольный, подравший его Эль. Рейн уже знал, что это верховный жрец Квист. – Подойди, надо поговорить.

Рейн, оглянувшись на госпожу, шагнул к Квисту.

– Что ты делаешь? – жрец был бордовый от злости. Как бы удар не хватил.

– Служу моей госпоже, благородный, – ответил он смиренно, а про себя посмеиваясь. – Разве не ради этого вы подарили меня?

Жрец замялся, но, видимо, пришел к выводу, что невольнику все равно никто не поверит, и заговорил откровенно:

– Я тебя подарил, выродок, чтобы ты девчонку прикончил. Или забыл, что такое свобода? Пообтесали тебя годы рабства?

Врезать бы ему, да кругом жандармы. Вмиг скрутят. Еще и госпожу виноватой объявят.

– Слушай сюда, – жрец наклонился к Рейну. – Если расправишься с девчонкой, лично позабочусь о том, чтобы ты покинул острова целым и невредимым. Снова будешь свободным человеком. Подумай, я слов на ветер не бросаю. Если сказал, сделаю.

Заманчиво, ох как заманчиво. Аж под ложечкой засосало, так хотелось согласиться. Рейн нашел взглядом Эль. Убить ее проще простого. Она сама поможет, еще и спасибо скажет. Только рука не поднимется. Не в силах он причинить ей вред.

– Благодарю за щедрое предложение, благородный, но я не смею его принять, – поклонился Рейн.

– Цену набиваешь?

– Что вы, просто отказываюсь.

– Ах ты, – жрец занес руку для удара, но его сбил девичий голос.

– В чем дело, отец? – к ним подошла девчонка лет тринадцати. Внешне вылитый агнец – губки бантиком, кудри светлых волос, только глаза злобно блестели, выдавая истинную сущность. – Что тебе сделал этот невольник? Отпусти его, пусть возвращается к своей госпоже.

Жрец сомневался, жевал губы, но, в конце концов, кивнул. Проваливай, мол. Рейн с радостью подчинился.

Тантала – дочь жреца – следила за рабом. Едва он отошел на безопасное расстояние, она произнесла:

– Судя по всему, раб отказался убить свою госпожу.

Жрец мрачно кивнул.

– А чего ты ожидал? – фыркнула Тантала. – Я тебе сразу сказала – ничего не выйдет. Посмотри на нее. Да не так, – она раздраженно махнула рукой, – посмотри, как мужчина, если еще помнишь, каково это. Богиней абы кого не избирают. Только самая прекрасная дочь Иллари достойна стать ее воплощением.

В голосе девушки звучала неприкрытая зависть. Она бы собственными руками придушила соперницу, не будь наказание за убийство Богини столь суровым.

– Естественно, раб не устоял. Любой бы на его месте пал к ногам Богини.

– А нам-то что делать, дочь? – спросил жрец. – Пока она жива, тебе не стать воплощением Богини. А время идет. Еще год и будет поздно.

– Используем слабость раба против него. Он хочет Богиню. Это ясно как день. Ни один мужчина не способен долго сопротивляться страсти. Тут одно из двух – либо она уступит его желанию, либо он возьмет свое без спроса. Нам подходят оба варианта. Подожди немного, и казнишь их за прелюбодеяние.

– И в кого ты у меня такая умная, дочь? – улыбнулся жрец.

Танталу подмывало ответить, что уж точно не в него, но она вовремя прикусила язычок.

– В тебя, отец, больше не в кого, – произнесла покорно.

Мужчиной надо уметь управлять, даже если он твой отец. Эльмидале ужасно не хватает этого умения. Будь оно у нее, завоевала бы весь мир. Впрочем, может ей мир ни к чему. Зато Тантале пригодится.

* * *

Солнечный свет проникал в храм через дыры в потолке. Если запрокинуть голову и посмотреть вверх, то покажется, что вместо потолка – ажурная скатерть. Но то не результат разрушений, а особенность архитектуры. В храме, посвященном богине-солнечной, свет играл первостепенное значение.

Тантала держалась в редкой для храма тени. День стоял жаркий, даже легкое платье из отиса не спасало от зноя. Девушка обмахивалась веером из разноцветных перьев, наблюдая за тем, как отец мечется из угла в угол. Верховный жрец Квист был в дурном настроении. Тантала не припоминала, чтобы хоть однажды видела его улыбку. Вряд ли он вообще умел улыбаться.

– Я поражаюсь твоему спокойствию, дочь, – всплеснул жрец руками. – Твое время уходит, а ты ведешь себя так, будто это в порядке вещей.

– Бессмысленно расходовать энергию на переживания. Лучше я пущу ее на обдумывание ситуации, – голос Танталы еще не утратил ребяческую звонкость, хотя в самой девушке не осталось и следа наивного детства.

Отец мечтал о наследнике, которому мог передать жреческий сан, но Богиня послала ему единственную дочь. Разочарование было огромным – девочке не стать жрецом. В государстве, где все поклонялись Богине, правили мужчины. Как так вышло? В какой момент они свернули не туда и позволили мужчинам захватить власть. Тантала многое бы отдала, чтобы это исправить. Ее честолюбивые планы не ограничивались сидением на золотом троне. Она мечтала вернуть женщинам Иллари былое положение.

С ранних лет она доказывала, что ничем не хуже не родившегося сына, но все ее старания терпели крах. И она смирилась, а в какой-то момент поняла, что во многом превосходит отца. Женское начало вовсе не делало ее глупой или слабой.

Заветной мечтой отца было сделать ее воплощением Богини. Тантала быстро оценила, какие плюсы принесет ей это положение. Статус живого воплощения Богини огораживал от многих невзгод. Например, от замужества.

Само собой, у нее был план, как избежать ритуала освобождения. Она не собиралась умирать в двадцать пять лет. В конце концов, ее отец – верховный жрец. С его помощью она всегда скроется, подсунув вместо себя на ритуал другую.

– Что ты придумала? – Квист раздраженно одернул сутану. – Твоя идея казнить невольника и Богиню за прелюбодеяние не выдерживает критики. Сколько можно ждать, что они сойдутся? К тому же без свидетелей их не признают виновными.

Тантала спрятала лицо за веером, чтобы отец не заметил выражения ее лица. Его нетерпение раздражало. В такие моменты он виделся ей капризным ребенком. Кто из них старше – он или она?

– Я найду свидетеля, – заверила она. – А потом мы подтолкнем их друг к другу.

Едва она договорила, как в храм вошла девушка. Тантала открыла рот, прикрикнуть на непрошеную гостью, да так и застыла. В нескладной фигуре она узнала служанку Эльмидалы. Как ее звали? Память странная штука. Не будь имя девушки важно для Танталы, она бы ни за что его не вспомнила. Но сейчас оно всплыло чуть ли не само – Верда.

Пока отец не выгнал девушку, Тантала устремилась к ней.

– Что ты здесь делаешь, милая? – она приветливо улыбнулась. При необходимости Тантала умела быть очаровательной.

– Госпожа послала меня проследить, чтобы все в храме было готово к ее приходу, – служанка поклонилась.

– Кстати, о твоей госпоже, – Тантала теребила перья в веере, словно в нерешительности. – Тебе не показалось, что она странно себя ведет в последнее время? Я волнуюсь за нее.

– Разве вы ее подруга? – удивилась служанка, но потом опомнилась: – простите, благородная, это не мое дело.

– Ничего, я не сержусь. Это правильно, что ты защищаешь госпожу. Так и должно быть. Но я желаю Богине добра. Все-таки я – одно из возможных будущих воплощений, кем когда-то была и она. Нас многое связывает. Я заметила, что Богиня не в себе. Источник ее тревог – невольник, подаренный моим отцом.

– Невольник?

Тантала уловила в голосе служанки ревнивые нотки. Если девчонка неравнодушна к рабу, надо это использовать.

– Я боюсь, как бы Богиня не натворила глупостей, – прошептала Тантала. – Понимаешь о чем я?

– Нет, – покачала головой Верда.

– Мы ведь не хотим, чтобы Богиня нарушила запрет.

Глаза служанки округлились от ужаса.

– Вот именно, – кивнула Тантала. – Это будет катастрофа. Поэтому я прошу тебя, приглядывай за госпожой. И рассказывай мне обо всем необычном, что происходит вокруг нее и с ней.

– Хотите, чтобы я шпионила?

– Нет, конечно, нет. Но проявить разумное беспокойство не помешает. Вдвоем мы убережем Богиню от ошибки.

Тантала отпустила служанку, убедившись, что та прониклась ее словами. Девушка не производила впечатления умной особы. Ей будет легко манипулировать. По правде говоря, Тантале вовсе не требовалась ее помощь. Все важное она привыкла делать сама. Но служанка станет тем самым свидетелем, необходимым для их с отцом плана. Теперь она будет внимательно следить за Эльмидалой и не пропустит момент, когда та нарушит запрет. А на суде Верде ничего не останется, как сказать правду. Перед истинным ликом Богини не лгут.

* * *

Накануне посещения храма Эль отправила невольника к цирюльнику. Нестриженым и небритым он отпугивал всех одним видом, но ей вдруг стало интересно, что прячется под зарослями.

А под ними оказалось приятное лицо с волевым подбородком, тонкими губами и высокими скулами. Разглядывая облагороженного невольника, Эль умирала от любопытства. Как он попал в рабство? Судя по сроку, отнял чью-то жизнь, но ей не верилось, что он способен на зверство. У него был шанс убить ее и сбежать, которым он не воспользовался. Убийца вряд ли так поступит. Подойти и спросить у него напрямую она не могла. Богине не пристало интересоваться подобными вещами, и она на время отложила этот вопрос.

Днем Эль предстояло посетить храм Великой Богини. Раз в неделю она присутствовала на службе. Ничего особенного от нее не требовалось, лишь быть прекрасным изваянием – рутина. Но в этот раз, впервые направляясь в храм в сопровождении невольника, она отчего-то волновалась.

Врата храма Великой Богини распахивались с первым лучом восхода, приглашая светило заглянуть внутрь. В зале было пестро от солнечных лучей под разным углом пронизывающих помещение. В воздухе танцевали пылинки, и витал аромат курений – терпкий с ноткой апельсинов, которыми был завален алтарь. Люди приносили Богине в дар этот фрукт, почитая его за символ солнца. Им же неизменно угощали Эль. Никого не интересовало, что у нее аллергия на цитрусовые.

Пока в зале, не считая жрецов, посторонних не было. Они окуривали помещение и готовились к песнопениям, не обращая внимания на Эль. Лишь Квист устремился к ней ястребом, стоило войти под своды храма.

Эль подобралась, предчувствуя неприятный разговор. Верховному жрецу было за что на нее злиться. Недавно говоря с императором, она упомянула, что Квист злоупотребляет полномочиями, наживаясь на своей должности. Она сама не знала, зачем это сделала. Не удержалась от маленькой мести. Вряд ли жреца сместят, но несколько неприятных минут он пережил. Император умел нагонять страх. В этом ему не было равных.

– Явилась, – Квист, покачиваясь с пятки на носок, сверлил Эль взглядом. – Довольна своей выходкой? Неужели всерьез думала мне навредить?

– Я не смела на это надеяться, – голос Эль звучал тихо, но твердо.

Квист, почувствовав в ней вызов, не сдержался. Дернулся, точно хотел схватить за горло, но рука не достигла цели – подобно стене между ним и Эль вырос невольник. Она не сразу сообразила, откуда он взялся. Вроде стоял за спиной и вдруг уже впереди: выставил локоть, преграждая жрецу путь, да так резко, что Квист наткнулся на него грудью и закашлялся.

Никогда за Эльмидалу не вступались, не заслоняли своим телом, принимая адресованный ей удар на себя. Даже верная Арда держалась в стороне. Для Эль это было новое неизведанное чувство – безопасность. Она так удивилась, что забыла о Квисте и его злобе, о жрецах, что обернулись к ним, жадно вглядываясь в развернувшуюся перед ними сцену, и даже о том, что находится в храме, где каждый сантиметр пола и стен священен, ведь их когда-то касалась сама Великая Богиня. Мир будто перестал существовать, осталось лишь чувство полной защищенности, коконом окутавшее Эль.

– Да как ты смеешь, наглый раб! – окрик Квиста вернул Эль в реальности. – Убери от меня свои грязные руки.

Жрец попытался оттолкнуть Рейна с дороги, но не тут-то было. Невольник даже не покачнулся. Широко расставив ноги, стоял нерушимым монолитом. Сдвинуть его с места не смогло бы и землетрясение. Эль впервые оценила телохранителя с точки зрения силы. С ним в драку лучше не лезть.

– Попридержи своего пса, – осознав, что невольник не отойдет, Квист встал на носки и посмотрел на Эль поверх его плеча.

Она замялась, не зная, как обратиться к невольнику. Но тот хоть и был к ней спиной, понял ее желание. Мягко скользнув по полу, отступил, но держался поблизости, готовый в любую минуту снова ее прикрыть.

– Если ты думаешь, что этот мальчишка убережет тебя, то ты забыла, с кем имеешь дело, – прошипел Квист. – Оглянись. Ты в храме Великой Богини, но кому на самом деле он принадлежит, не задумывалась? Здесь тебя выбрали на роль живого воплощения. Именно на тебя пал луч солнца, но кто его направил? Или ты полагала, что все произошло само собой? Не будь наивной. Все здесь вплоть до последней плитки на полу моя собственность. Это моя рука, а не воля Богини, обратила на тебя свет, сделав тем, кто ты есть. Но я могу и забрать то, что дал. В моих силах отправить тебя в нежизнь до положенных двадцати пяти лет. Тебя принесут в жертву намного раньше.

Эль задохнулась от признания жреца. Если Квист ждал благодарности или испуга, то его расчет не оправдался. Вместо «спасибо» и «пощадите» ей хотелось вцепиться ему в лицо и разодрать его в клочья. Она-то считала свое положение издевкой судьбы. Каково было узнать, что все спланировали.

Воплощение Богини не назначали, его выбирали при помощи древнего ритуала. В полночь кандидатки на эту роль выстраивались в храме и ожидали рассвета. Несколько часов на одном месте не проходили даром – к утру ломило спину, и ныли икры. Но именно первые лучи восхода указывали на ту, которой суждено стать Богиней. Проникая сквозь врата храма, они чудесным образом преломлялись – каждый раз по-новому – не предугадать, куда упадут. В день своего четырнадцатилетия Эль отстояла ночь в храме среди еще восемнадцати девушек. Из всех претенденток солнце выбрало ее.

Она помнила, словно это случилось вчера, как луч солнца скользнул в храм. Как лег дорожкой на пол, а потом, отразившись, упал на стену, оттуда на потолок, а после пролился на нее золотом. В тот день ее жизнь превратилась в кошмар.

И вот теперь Квист признался, что это он каким-то невероятным образом направил свет на нее. Она запрокинула голову и посмотрела на потолок. Где-то там, наверное, пряталась хитрая система зеркал, не видимая снизу. Эль припомнила, как свет повиновался верховному жрецу во время церемоний, указывая туда, куда ему надо. Она считала это чудом, доказательством того, что Великая Богиня по сей день среди них, пристально следит за своими чадами. Разочарование, постигшее ее в этот момент было соизмеримо с гибелью цивилизации. Все, во что она верила, оказалось ложью.

Квист остался доволен произведенным эффектом, истолковав ее шок и молчание по-своему. Он полагал, она испугалась за свое будущее, но как раз о том, что ее ждет, Эль совсем не думала. Она оглядывалась на прошлое. И в свете новой информации оно виделось насквозь фальшивым.

Служба прошла обычно. Молодые жрецы пели хвалу Богине, и их чистые голоса парили под сводами храма как птицы. Но Эль слушала без удовольствия, хотя любила посещать службы. Она сидела на золотом кресле, олицетворяя Богиню, и думала о том, как никчемна и пуста ее жизнь. Прежде она имела хоть какой-то смысл, но и тот ложь. У нее нет ни лучика надежды. Разве что… Она скосила глаза на невольника. То, как он заступился за нее, не на шутку встревожило. Желание выяснить, за что его осудили, стало нестерпимым. Оно назойливо свербело в голове, и Эль придумала, как его осуществить.

Она попросит другого поговорить с Рейном. Первой в списке была Арда. На старую служанку можно положиться во всем, но в этот раз она отказала. И еще посмотрела осуждающе. Нет, вслух ничего не сказала, но и по взгляду было ясно, что она думает об этой затее. Тогда на роль помощницы Эль выбрала Верду. Служанка сдружилась с невольником. С ней он будет откровенен.

На просьбу расспросить невольника о его прошлом Верда ответила братом-близнецом взгляда Арды. В глазах служанки читался упрек, словно та обвиняла ее в чем-то дурном. Да что ж такое! Она ведь просит о сущем пустяке.

– Я должно знать, с кем имею дело, – оправдывалась Эль. В чем Верда ее подозревала? Уж не в симпатии ли к невольнику? Эль передернула плечами. Обвинять ее в подобном верх глупости. – Ты сделаешь то, о чем прошу? – она начала терять терпение.

– Да, госпожа, – Верда поклонилась. – Разве я могу вам отказать.

Служанка вывела Рейна на балкон, где они долго беседовали. Эль злилась – чего так долго? Она велела узнать о прошлом невольника, а не флиртовать с ним. Наконец, Верда явилась и пересказала разговор.

– Рейн всегда мечтал быть моряком, – сказала девушка, и Эль вздохнула. Она про себя не осмеливалась называть невольника по имени, не то что вслух. – Он родился и вырос на берегу в рыбацкой деревушке. Его прадед, дед и отец были рыбаками, но ему этого было мало. Он хотел бороздить океан на настоящем корабле, а не плавать рядом с берегом на лодке. Когда ему стукнуло двадцать два года, Рейн исполнил мечту. Сбежал из дома. Отправился в порт Эльфантины и устроился на корабль. Откуда ему было знать, что это за судно? Всю свою жизнь он провел в деревне.

– Это был плохой корабль? – спросила Эль.

– Плохой слабо сказано. Это было судно волков океании. Оказывается, они частенько заходят в порт под чужими флагами. Сбывают краденое, а потом снова отправляются на разбой. Но Рейн понял, куда попал только в океане, когда подняли флаг с волком. Бежать с корабля было некуда, и он остался. В первом же нападении им не повезло – натолкнулись на военное судно, замаскированное под гражданское. Жандармы частенько ловят волков на живца. Пиратов разбили. Многие погибли в битве, Рейн и еще несколько угодили в плен. По нашим законам их отдали в рабство, как преступников, и назначили максимальный срок. Для волков океании нет снисходительности.

– Так он убил кого-то или нет? – Эль дышать перестала, чтобы не пропустить ответ.

– Нет. Он отказался участвовать в битве. Доплыви они до островов, Рейн бы покинул волков и нанялся на другой корабль.

– Почему жандармы его не отпустили?

– Да кто его слушал? Он был среди команды волков океании. Только это имело значение. Для жандармов он убийца и вор. За это его и осудили.

В благодарность Эль подарила Верде кольцо с флеуресом – драгоценным камнем из Гелиополя. Служанка принесла благую весть – Рейн невиновен. Ах, как бы она хотела помочь, освободить его от постыдного и незаслуженного наказания. Но она даже с собственными невзгодами не в состоянии справиться. Со стороны казалось, у нее много власти, но на деле к ней прислушивались не больше, чем жандармы к оправданиям Рейна.