Глава 51

Полгода семейной жизни для Вари пролетели как сказочный, волшебный сон. Она была счастлива. За всё это время ей ни разу не пришлось пожалеть о своём выборе мужчины. Спокойный, уравновешенный, рассудительный Михаил по ночам превращался в страстного, неутомимого любовника. При первых же поцелуях мужа она теряла разум, тело становилось безвольным, податливым, и они превращались в одно целое. Его потребность любить, желать её просто поражала Варю.

Михаил же, видя и чувствуя, как любимая реагирует на его прикосновения и ласки, несомненно, гордился собой. Хотя, если честно, первое время ему было нелегко. Несмотря на бесспорное умение доставлять женщине удовольствие, он контролировал каждое своё действие. И дело было совсем не в том, что он боялся сорваться и, вернувшись к старым привычкам, сделать возлюбленной больно. Нет! О том, что любимую женщину можно «использовать» как-то иначе, он даже и не вспоминал. По отношению к Варе это желание вообще не работало. Ему хотелось любить её так, как может только он: самозабвенно, чувственно. Чтобы она плавилась под его умелыми руками и смелыми губами. Чтобы теряла голову, растворяясь в сумасшествии, когда сердце бьется где-то в горле, дыхание останавливается, а тело накрывают волны жара и дрожи.

Он безумно любил её.

Ночами, когда Варя, уставшая от ласк мужа, засыпала, Михаил долго лежал без сна, ловя неровное дыхание жены, трепет её опущенных ресниц, дрожание опухших от его ненасытных поцелуев губ. Её запах, смешанный с его, возбуждал эго самца, заставляя внутреннего монстра таять, словно ночной туман под первыми лучами утреннего солнца.

Варя же, купаясь в любви супруга, практически не вспоминала о так внезапно исчезнувшем из её жизни друге детства. По этому поводу она не испытывала ни грусти, ни горечи. Михаил полностью доказал свою состоятельность, как любимый и дорогой для неё человек. Лишь иногда несоответствие слов Димы о безумной любви к ней и его столь неожиданное и скорое исчезновение из её жизни вызывало у неё лёгкое недоумение.

Что касается родителей, то с ними у молодых отношения сложились достаточно добросердечные. В жизнь детей они не вмешивались, и два поколения за общим столом пересекались только на совместных семейных праздниках.

Родители Вари души в зяте не чаяли. Помимо его целеустремленности, ответственности, серьёзности их очень подкупала откровенность и трогательное отношение Михаила к дочери. Тем более что в том, как это между ними происходило, Архиповы видели себя, свои отношения. Нежность, взаимная привязанность и ощущение второй половинки с каждым днем проявлялись в этой молодой паре всё сильнее и сильнее. Единственное, что немного смущало родителей Вари, так это тотальный контроль Михаила за ней, порой граничащий с манией. И самое странное, что это и ревностью назвать нельзя было. Он просто хотел знать о ней всё поминутно: что надела и как оделась, что ела и сколько съела, что читает, что смотрит, что слушает, что делает сейчас. Егор даже попробовал поговорить с парнем на эту тему.

— Миша! Ты душишь Варю своим отношением к ней.

— Что не так?

— У каждого человека должно быть личное пространство, личное время…

— У неё есть и личное время, и свое пространство, пока меня нет рядом…

— Так ты же смс ей каждые десять минут шлешь…

— Нет. Уже не шлю. Я теперь её дергаю не часто. Только раз в час звоню, а так у меня геолокация и видеонаблюдение на её телефоне стоят.

От признания молодого человека Егор впал в ступор.

Увидев реакцию отца девушки, парень не смутился, а только хмуро парировал его молчаливый укор.

— Зато я Варю беспокою не часто.

— А Варя знает?

— Нет. А зачем? Она не спрашивала, а я не говорил…

— Если спросит — лучше не признавайся, — посоветовал мужчина.

А вот у Вари отношения с родителями мужа складывались по-разному. Что касается матери Михаила, Евгении Аверьевны, то она девушку приняла как дочь. Ей также, как и Архиповым, импонировали отношения этой искренней девочки с её сыном. Свекровь и невестка часто и с обоюдным удовольствием разговаривали по телефону, да и общие интересы у них, как ни странно, обнаружились. Михаил, воспитанный на любви матери к старинным украшениям, перенес её увлечение на Варю. Не было и недели, чтобы молодой муж не притаскивал жене какое-то старинное или эксклюзивное украшение. Она сначала сопротивлялась, а потом, поняв, что помимо радости от подарка для неё, Мише доставляет огромное удовольствие ещё и сама охота за раритетами, смирилась. Варя научилась с благодарностью принимать от любимого мужчины все, что он ей дарил.

А вот Морозова — старшего Варвара не понимала, считая про себя свекра очень странным мужчиной. Она часто ловила на себе его пристальный и задумчивый взгляд. И всё бы ничего, но иногда ей казалось, что отец мужа смотрит на неё как на любимую, обожаемую им женщину, а иногда — как на заклятого врага. Но Михаилу она ничего о своих сомнениях не говорила. Не хотелось вносить в их доверительные отношения эти странные домыслы и неуёмные фантазии. Для того чтобы не испытывать дискомфорта, Варя постаралась минимизировать своё общение со свекром.

Но жила в ней и тревога. И связана она была не с родителями мужа, а с её. Вернее, с тем, что проблемы, начавшиеся в компании отца и его друга Георгия Милославского ещё до её замужества, теперь проявились ещё острее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Самым большим ударом для их фирмы стал неожиданно проигранный медицинским центром суд по поводу гибели пациента. Процветающая клиника стала банкротом из-за неадекватного размера выставленных исков. И это было только начало. Сработал пресловутый принцип домино, и вся пирамида бизнеса компании «ГЕДРУЗ» стала рушиться.

Безопасники буквально рыли землю носом, пытаясь отыскать людей, заинтересованных в проблемах, возникающих, словно грибы после дождя, у этой когда-то непотопляемой фирмы. Юристы метались по судам, проигрывая один за другим, но остановить эту цепочку падения никак не удавалось. Михаил попробовал было вливать собственные деньги в спасение бизнеса Архипова — Милославского, но Егор здраво рассудил, что торговля, хоть и с очень широкой сетью, строительный бизнес не спасет и делать это запретил.

А в конце марта случилось страшное, навсегда перевернувшее жизнь всех участников этой истории событие.

Егор и Настя Архиповы, родители Вари, погибли. Они разбились, возвращаясь домой с работы. За рулём была Настя. Буквально накануне трагедии в машине Егора отказали тормоза. И тогда мужчина не пострадал только чудом. Его автомобиль был передан на обслуживание в сервисный центр. Как было установлено его специалистами, тормозные шланги в машине были попросту перерезаны. Следственные органы заявление приняли, но сделать ничего не успели. Точно такая же неисправность впоследствии была обнаружена и в машине Насти, на которой и ехала чета Архиповых.

Из того, что происходило в тот период, Варя практически ничего не помнила. Все хлопоты с похоронами, поминками взял на себя Миша. Он ограждал и защищал свою молодую жену, как только это было возможно в данной ситуации. И, вероятнее всего, только это помогло несчастной дочери не сойти с ума.

Вдобавок к случившейся трагедии выяснилось, что большой, уютный, красивый дом семьи Архиповых оказался заложен. Он ушёл одному из коммерческих банков в счет уплаты долгов по кредиту, взятому для погашения исков к клинике. Егор частным образом пытался помочь своей любимой Настеньке спасти её дело и детище её отца — медицинский центр Чадушева.

Варя, понимая, что Светлана Михайловна одна в том доме жить не будет, а сама она не сможет вернуться туда, где когда-то дружная и любящая семья Чадушевых — Архиповых провела немало счастливых дней, убедила мужа не выкупать его у банка. У их молодой семьи жилье имелось, а бабушка с огромным удовольствием переехала жить в двухкомнатную квартирку, доставшуюся Варе от бабушки отца, Агриппины Александровны Архиповой, её любимой мамушки Пины.

Из большого дома женщины забрали только самое ценное для них, включая дневники, фотографии и архивы семьи.

Если о смерти родителей Варя переживала как любящая дочь, то отношение к гибели семьи Архиповых Морозова — старшего для всех, кроме Михаила и Евгении Аверьевны, стало огромной неожиданностью. Для поиска виновных мужчина нанял лучших детективов страны, объявил просто баснословное вознаграждение тому, кто прольёт свет на произошедшее. Премия за помощь в раскрытии преступления распространялась на любые лица, и в том числе на тех, кто проводил это расследование официально. К огромному сожалению, даже «золотые слитки» Морозова к разгадке гибели Архиповых так и не приблизили. Вскоре следствие забуксовало и затихло. Морозов рвал и метал, угрожал, бил во все колокола. Однако даже это не помогло сдвинуть с места колесо сыска.

Вскоре, потеряв веру в благополучный исход проводимого поиска, мужчина перестал есть, пить и спать. Единственное, на что его теперь хватало, так это употребление крепкого алкоголя в своем кабинете. Обрюзгший и плохо соображающий, с белками глаз, затекшими кровью, Морозов, вскоре практически перестал выходить из своей норы.

Миша разрывался: собственная работа, страдающая от потери любимых родителей Варя, невменяемый отец и его бизнес одновременно свалилось на молодого человека. Однажды, не выдержав, он попытался достучаться до агонирующего в личном горе, как-то разом постаревшего отца.

— Пап! Ну хватит пить, — попросил он. — Я выдыхаюсь на своей работе, а ещё на мне теперь твой бизнес. В конце концов, у меня на руках жена, потерявшая своих любимых родителей…

Мужчина уставился на Михаила осоловевшими от многодневной беспробудной пьянки глазами. Пытаясь сфокусировать на нём взгляд, он потер трясущимися руками заплывшие гноем глаза. Разглядев, наконец, кто перед ним, схватил сына за шею и, подтянув к себе, уткнулся лбом в лоб.

— Мишка! — простонал он, обдав того парами пропитавшего его насквозь алкоголя. — Мишка! Её больше нет… нет…

И он заплакал, растирая пьяные слёзы по щекам. Молодой человек, у которого сердце сжималось от того, что он сейчас видел, наверное, чуть ли не первый раз в жизни обнял отца, понимая его чувства.

— Мишка! Ты только найди того, кто убил её… А я собственными руками удавлю эту падлу. Я тебе, сын, клянусь! Шкуру с него ещё с живого сниму… Убью того, кто это сделал! — бормотал он, обдавая Михаила, помимо запаха алкоголя, миазмами своего давно немытого тела.

— Они не только её убили, — стучал он в свою грудь, облаченную в измятую и залитую спиртным рубашку. — Они и меня убили! Зачем мне жить, когда я теперь не могу видеть её, не могу говорить с ней?… Зачем?… Я так и не сказал ей о своей любви…

Морозов — старший всё говорил и говорил, неся при этом чушь: о том, как он мог быть счастлив с той, которую у него отняли; как он мог любить её, а ему не позволили это сделать. И Михаил понял, что его отец сам себе больше не принадлежит. В его пьяном бреду все перемешалось: реалии и мечты.

Чтобы как-то успокоить начавшего бушевать отца, он пообещал.

— Пап, я буду искать. Мы вместе будем искать, ведь теперь это дело чести нашей семьи. Найти того, кто лишил Варю родителей, а тебя любимой.

Услышав слова сына, Александр Маркович посерьезнел.

— А ты прав! Хватит хлебать это пойло… Прости меня, сынок! Я всю жизнь учил тебя тому, что оказалось пустышкой, ложью. Я только теперь понял, что потратил годы на пустое… А она ушла, так и не узнав, как я её люблю…, береги, свою любовь. Глотку зубами перегрызай, но своё никому не отдавай.