Глава 62

Глотая слёзы от жалости к себе, к мужу, к тому, как глупо и некрасиво закончилась их скоротечная, но такая яркая и полная противоречивых чувств любовь, Варя уселась на скамейку возле подъезда, чтобы немного прийти в себя.

Духота накатывала с новой силой. Изнуряющий зной давил на мозги, раздражал и заставлял всё сильнее и сильнее нервничать, но один короткий взгляд на небо, и стало понятно, что дождю всё-таки быть, а значит, напряжение, витающее прямо в воздухе, должно ослабнуть.

Горько вздохнув, девушка хотела было уже идти домой, как во двор на большой скорости въехал спорткар Димы Милославского. Вот уж кого Варе сейчас точно не хотелось видеть, так это его. Подспудно она считала Митю провокатором и виновным в произошедшем у них с мужем разрыве.

— Варька, — выскочил из машины парень, едва остановив автомобиль.

Губа у молодого человека была рассечена, а на скуле красовался огромный кровоподтёк.

— Господи, Варька!

— Не подходи ко мне, — выставила девушка впереди себя руки, вскакивая со скамейки. — Что тебе ещё от меня нужно? — со слезами в голосе поинтересовалась она. — Разве есть ещё что-то в моей жизни, что ты не успел разрушить?

Парень ошарашенно замер и, хлопая своими по-девичьи длинными ресницами и чуть не плача, взмолился.

— Варя, родная! Прости, но я не понимаю, в чем ты меня сейчас обвиняешь…

— Не понимаешь? — истерично выкрикнула она. — Не понимаешь? Зачем ты вернулся в мою жизнь? Что тебе нужно от меня?

— Ты! Мне нужна ты! — растерянно произнес он. — Я же люблю тебя, Варя!

Девушка, сама того не ожидая, истерично расхохоталась. Она смеялась долго, надрывно, практически сложившись пополам, пока вдруг резко не замолчала. Вытерев слёзы, появившиеся у неё то ли от смеха, то ли от разочарования, устало протзнесла.

— Нет, вы оба решили меня просто добить! Да оставьте меня наконец в покое! Я же вам не спортивный канат, который вы пытаетесь перетянуть каждый к себе. И я вам не приз, который можно получить, поупражнявшись в многоборье или славословии… Не трогайте меня! — снова взвизгнула она, увидев, как он пошатнулся по направлению к ней, желая сделать шаг.

— Варя! Но ты моя жизнь, и я люблю тебя. Я хочу жить ради тебя, работать ради тебя, хочу построить дом и создать семью. С тобой!

— Делай, Дима! Делай! Конечно, делай, дорогой… Живи, работай, строй, создавай, но без меня… Услышь меня — без меня! Сколько раз тебе это нужно повторить, чтобы до тебя дошло? Вы мне оба противны… не нужны! Я презираю вас. И тебя, и Мишу… Вас… обоих.

Варя вновь опустилась на скамейку и зарыдала в голос. Её нервы всё же снова не выдержали. Так прекрасно начавшийся день был в конец испорчен.

— Варя, — взмолился молодой человек, — но ведь я бросил все ради тебя… чтобы быть с тобой. Я теперь один… Ты только вспомни, как нам было хорошо вместе.

— И снова это пресловутое «вспомни»… Дима! Когда, Дима, нам хорошо было вместе? В детстве? Когда? Я не хочу ничего вспоминать. И я тебя не просила всё бросать ради меня. Если ты помнишь, до вчерашней нашей с тобой встречи я была замужем и вполне себе счастлива… Сегодня же я хочу перелистнуть страницы моей жизни с главами «Миша» и «Дима»… Я хочу остаться одна. И… Не обижайся, но максимум, на что я когда-то смогу с тобой согласиться — это возобновить нашу дружбу, и то не сейчас и не через полгода…

— Нет!

— Что нет?

— Я на тебя не обижаюсь, но и дружить с тобой не буду. Это будет предательством моей любви.

— Как хочешь… — встав со скамейки, она развернулась, чтобы уйти. — Я сейчас не могу и не хочу быть с кем-нибудь. Вы меня растоптали оба. Я больше не верю мужчинам, и это снова благодаря вам. Вы устроили из меня живую игрушку. Вам нужна не я! Вам интересна сама ситуация. Вы хотите потешить своё мужское эго.

Она пошла к подъезду, а Милославский, не ожидающий подобной отповеди от подруги детства, растерянно сел на скамейку, где ещё совсем недавно сидела она. Но войти в подъезд девушка не успела…

Параллельно со встречей и разговором Вари и Димы происходило следующее.

Михаил, насколько у него хватило сил, вбежал, нет, он практически вломился в их с Варей городскую квартиру.

Болезненной занозой и последней надеждой в голове у него сидела мысль о том, что ему срочно нужно проверить, есть ли у него хоть один, пусть даже самый маленький шанс на то, что его любимая к нему вернется… Как проверить? Кольцо… Его травяное кольцо, которое и кольцом-то по-настоящему назвать было сложно. Ведь на самом деле это был всего лишь символ его предложения и её согласия на их совместное будущее, на их любовь… После встречи в Варей парень — реалист превратился в символиста. Он стал верить в знаки Судьбы, в приметы, в свою житейскую интуицию. И вот однажды он загадал, что пока это кольцо цело, его любимую Варю, у него никто не заберет…

Теперь же он рвался проверить, всё ли в порядке с его драгоценной реликвией, этим первым и спонтанно сделанным им лично символом их единения.

Открыв сейф трясущимися, словно у человека в ломке, руками, Миша достал оттуда небольшую коробочку и поспешил с ней к своему рабочему столу. Сев в кресло, поставил на середине столешницы спрятанный оберег и уставился на него гипнотизирующим взглядом. Морозов боялся даже подумать, что и эта, пусть и призрачная надежда не оправдается, и сняв крышку, он увидит только одну труху.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Его нервы были натянуты настолько, что, казалось, он уже перестал воспринимать, где реальность, а где наваждение. Страх душил его. Психика была взорвана. Ведь после вчерашнего скандала, сердечного приступа, ночных поисков Вари со всеми вытекающими отсюда последствиями он так и не прилёг… И чтобы взбодриться, он сделал то, что никогда не стал бы делать в нормальной, обычной жизни: отправился к домашнему бару за выпивкой. Выбрав бутылку виски, откупорил её, прямо из горла сделал три больших глотка и только потом вернулся к столу, на котором стояла его «надежда».

Михаил с детства не мог терпеть алкоголь и пьющих людей. Этому повышенному негативу к крепким спиртным напиткам способствовало поведение отца, когда он принимал «на грудь». Парень зарекся, что никогда в жизни не будет искать спасения на донышке стакана. Но вот именно теперь он нарушал один из своих серьёзных принципов. Михаил как никогда чувствовал, что по-другому расслабиться сейчас просто не сможет. Вся его жизнь рушилась, как рассыпались в прах годами любовно создаваемые стереотипы и правила. Он полностью отдавал себе отчет, что то, что он приложился к бутылке, не поднимало его, а наоборот, опускало ещё на одну ступеньку на дно, куда он всё больше и больше скатывался после расставания с любимой.

Ненавидя себя за допущенную слабость, Миша снова глотнул пару раз иностранного пойла. Непривычно обжегший глотку алкоголь, словно кирпич, ухнул в абсолютно пустой вот уже сутки желудок. Молодого человека тут же затошнило, но он сдержался, потому что обманчивая лёгкость заструилась по венам и хмельно закружила голову.

Шумно вздохнув, Морозов снова уставился на вожделенную коробочку. Он будто пытался проникнуть взглядом вовнутрь через непрозрачные стенки. Страшась определенности, в какой-то момент, совершил абсолютно дурацкий поступок. Сполз со стула на пол, усаживаясь так, чтобы вровень со столом оказались его глаза. Так просто удобнее было на нее смотреть, надеяться, что предсказание сбудется в пользу его желания оставаться вместе с Варей. Просидев так какое-то время, он совсем «растёкся» от выпитого. Настроение, поднятое спиртным, резко надавило на жалость к себе, но укрепило решимость всё-таки попытать удачу.

Он протянул руку к коробочке, судорожно её схватив, будто боялся, что та может вдруг куда-то исчезнуть. Затем взгромоздился обратно в кресло и снова отхлебнул «огненной воды». С громким стуком поставив полупусную бутылку на стол, снял с коробочки крышку. Барабанная дробь встревоженного сердца прекратилась, потому что колечко было идеально целым. Вздох облегчения непроизвольно вырвался из его груди. Не веря тому, что видит, он поднес коробочку к глазам, пытаясь получше сфокусировать расплывшуюся картинку и… закричал. Зелёный ободок только внешне казался целым, а на самом деле от него остался только сам остов — одна травинка — основа кольца. Остальные плетения, высохнув, лопнули и просто держались на «честном слове».

Парень орал так, что на пару-тройку секунд даже оглох от собственного крика.

«Нет! Нет! Нет! Всё как и у нас… только видимость семьи… Уйдёт! Она уйдёт! Не хочу я так… Не хочу! Не отдам… Не дам… Не дам…».

Пытаясь закрыть коробочку со своим раритетом крышкой, Михаил несколько раз промахнулся, а потом и вовсе опрокинул её. Взвыв, словно бешеный пес, он затрясся в ярости. Кое-как поставив картонный квадратик в нормальное положение, присмотрелся. «Колечко» хоть и держалось неизвестно почему, но выпав, по-прежнему оставалось условно целым. Оно не потеряло ни одного своего плетения. Боясь даже нормально дышать, дотрагиваться до него своими дрожащими пальцами, Миша достал из бумажника пятитысячную купюру и лихорадочно попытался поддеть ею кольцо. Сделать это удалось, но только раза с десятого, после чего молодой человек, шумно и пьяно вздохнув, бережно положил его назад в коробочку, а затем, прицелившись, закрыл крышкой, причем с первого раза.

Взяв со стола свой упакованный раритет, он зажал его между ладонями и сосредоточился на дорогом для него образе.

«Любимая моя! Моё счастье! Девочка моя! У нас всё-таки есть шанс. Пусть наши отношения треснули, но твоё согласие выйти за меня было искренним, как и моё к тебе предложение. Я верну тебя… Пусть не сейчас… Да, сейчас ты обижена… очень обижена, а я никого и никогда не любил, вот и растерялся. Я верну тебя…».

Поцеловав коробочку и сильно раскачиваясь под действием выпитого, он всё-таки доплёлся до сейфа и наконец спрятал в него своё сокровище. А затем, допив содержимое бутылки до конца, безвольным кулем рухнул поперек кровати, намереваясь уснуть.

Едва пьяное покачивание от выпитого в голове стало более-менее размеренным, а размякшее, непослушное тело безвольно распласталось на жестком матрасе, раздался звонок телефона.

Трель мобильного начиналась и заканчивалась не один раз, пока до Михаила наконец не дошло, что это звук сотового. Недовольно поковырявшись кармане, он достал аппарат и тупо уставился в черный экран. Наконец затуманенный мозг осознал, что потревоживший его звук раздается из другого кармана, и подал сигнал руке пошарить и там. Достав коммуникатор, кое как справившись с разблокировкой, приложил его к уху и раздраженно рыкнул.

— Кто?

— Миша, — послышался голос матери, — ты где, сынок?

— Дома, — пьяно процедил он, — я сплю, мама. Дай мне поспать…

— Что у тебя с голосом, — обеспокоенно спросила она. И тут догадка озарила её. — Миша! Ты пьян?

— Да, я напился! — с вызовом произнес он, еле удерживая себя в реальности.

— Что ты творишь? Что ты творишь, сын! Так ты ещё больше оттолкнешь от себя Варю…

— А она и так отказалась от меня… Она меня прогнала… — и парень залился пьяным идиотским смехом, почти сразу же перешедшим в рыдания.

— Ладно, спи… я завтра к тебе приеду и будем думать, что делать…

Едва мать отключилась, рука Михаила безвольно упала на постель. А потом он вдруг словно что-то вспомнив, снова вскинул вверх обе руки. И в одной, и во второй он держал по телефону.

«Два… — пьяно подумал он. — два аппарата. Один мой, а второй…».

От вспыхнувшего в пьяном мозгу воспоминания он даже сел.

«Это же для Вари! Я забыл его отдать. Нужно отвезти. А то не смогу до неё дозвониться».

Собрав себя в кучу, парень рассовал телефоны по карманам и сильно пошатываясь, отправился к выходу из квартиры.