Глава 29

Анна

Я знала, что Женя не придет ночевать, я его и не ждала, но все равно легла в нашей постели. Долго не могла найти себе место, то подушку взобью, то одеяло переверну, то встану в окно погляжу и снова в кровать. Очень хотелось спуститься к Жене и просто молча посидеть в кресле. Чтобы знал, что я рядом. Но я этого не сделала, потому что была бы там лишней. К нему в кабинет постоянно приходят мужчины, они пытаются разрешить сложившуюся ситуацию. Женщине не место в мужских разговорах. К тому же эти разговоры касаются его жены. Ирина всех поставила на уши тем, что обворовала собственного мужа.

Долежав без сна до шести утра, я все же решила встать. Быстренько приняла душ и когда вышла из ванной комнаты в одном халате, меня ждал сюрприз. На постели свернувшись калачиком, лежала Машенька. Она даже не предала значения тому, что я нахожусь в спальне ее отца, взгляд у нее был потерянный и пустой. Глазки красные и осоловелые.

Я подошла к девочке, и взяла ее за руку. Ладошка у ребенка была очень горячей. Я машинально прижалась губами к ее лбу и ужаснулась. У Маши жар. Как так? Еще вчера мы лежали вместе на диване, и с ней все было хорошо.

— Солнышко, у тебя что — то болит? — я убрала непослушную прядь за ушко и погладила девочку по голове.

В ответ она лишь только кивнула.

— Горло?

— Да — тихо ответила она.

Понятно. Воспаленное горло всегда дает высокую температуру.

— Я схожу за градусником, хорошо? — я привстаю с кровати, но Маша не отпускает мою руку — Милая, я вернусь очень быстро. Без градусника нам никак не обойтись.

— Не уходи — начинает хныкать больной ребенок.

— Давай я папу позову. А пока он с тобой посидит, я сделаю тебе чай с малиной.

— Угу — она разжимает маленькие пальчики с моего запястья. И несусь по лестнице вниз.

— Жень, я могу войти? — я уже стою в дверном проеме его кабинета.

— Конечно, тебе не нужно спрашивать — он старается улыбнуться мне, только натянутая улыбка совершенно не естественная.

— Жень, у Маши температура.

— Где она? — он уже бежит на второй этаж.

— В нашей комнате — и я кричу ему в след.

Поворачиваюсь в сторону кухни и вижу Ольгу, она стоит у дверей и смотрит на меня как — то странно. Тут я понимаю, что сболтнула лишнего, и не просто тихо проболталась, а прокричала на весь дом. В нашей комнате. А ведь могла крикнуть в твоей спальне. Вот ненормальная. Чувствую, как щеки начинают багроветь. И почему мне стыдно за эту фразу? Наверно потому, что мой статус в этом доме даже мне не понятен. Сначала пленница, затем гостья, потом тетя, теперь любимая женщина. Именно любимая женщина, не хочу называть себя любовницей. Я себя ей не ощущаю.

— Анют, что случилось? — спрашивает Ольга, смотря на меня уже совсем иначе, как раньше с теплотой и заботой.

— Оля, мне нужен градусник и жаропонижающее. Детское.

Через пять минут со всем необходимым я вернулась в спальню. Женя сидел рядом с дочерью, держал ее за руку, и читал сказки. Малышка едва поднимала веки от слабости, а губы были пересохшими от высокой температуры. Так и хотелось смочить их водой или намазать жирной гигиенической помадой.

— Жень, возьми градусник.

Градусник был инфракрасным и через пару секунд мы увидели результат на маленьком табло медицинского прибора: тридцать девять и восемь.

Я заметила, как растерялся Женя, он не знал, что ему делать. Он просто опустил руки и смотрел на дочь, не отрывая взгляда. Я забрала градусник из его рук.

— Сейчас помоги мне напоить ее лекарством — тихо говорю я — А потом вызовешь доктора. У вас есть семейный врач? Или лучше вызвать скорую?

— Свой врач есть — он начал капаться в адресной книге своего смартфона, я молча набирала в мерный шприц сироп с апельсиновым вкусом — Игорь, привет. У Маши температура под сорок. Понял. Жду.

— Приедет?

— Да, минут через сорок будет. Сказал, что ее надо обтирать водой комнатной температуры и дать жаропонижающее. Что делать?

— Приподними ее, чтобы она смогла проглотить лекарство и не подавиться.

Женя аккуратно приподнял плечи ребенка, обнял ее и пока она мелкими глоточками пила лекарство он целовал ее волосы и постоянно гладил ручки. От такой нежности и любви защемило в области груди. После Женя уложил ее на постель, а я ушла за водой.

С помощью всех манипуляций в течение получаса температуру удалось сбить лишь до тридцати семи и девяти. Снова сироп давать не стали. Ждали врача.

Игорь Михайлович Селезнев врач педиатр прибыл в назначенное время. Осмотрел ребенка, поставил диагноз, выписал кучу лекарств и откланялся, обещая заезжать каждый день в первой половине дня.

***

Евгений

Спустя неделю…..

Моя идея о переезде в новый дом потеряла свою актуальность из — за болезни дочери. Было просто не до этого, да и перевозить больного ребенка в новую обстановку врач не велел. Как говориться, дома и стены лечат.

Всю неделю мы с Аней постоянно рядом с Машей, даже спим ночами по очереди. Первые три дня были самые тяжелые, температура поднималась в течение часа после, того как удавалось ее сбить. Даже пару раз приходилось вызывать скорую и ставить ребенку укол, так температура стремительно пересекала отметку сорок градусов.

Сейчас же Маше стало легче, и кризис миновал. Так сказал Игорь, который осмотрел дочь некоторое время назад. Я позволил себе спуститься в кабинет и немного поработать. Хотя, о работе думалось меньше всего. Я не думал о Маше, врач успокоил меня, не думал об Ирине, пусть подавиться этими деньгами, еще заработаю. Я думал об Анне. За последнюю неделю она открылась мне с другой стороны, не только как строптивая девчонка и страстная любовница. Она открылась мне, как заботливая и любящая мать. То, как она относилась к Маше не передать словами. Это надо чувствовать сердцем. И ребенок почувствовал, девочка стала тянуться к этой женщине. У них даже появились свои смешные секретики, которые они скрывали от меня. Они становились единым целым.

— Жень, ну что ты такой хмурый? Машенька почти выздоровела. Температуры уже нет второй день — говорит Аня, обнимая меня сзади за плечи.

— Я не хмурюсь.

— Хмуришься. У тебя на лбу морщинки появляются, когда ты это делаешь — она нежно проводит пальчиком по моему лбу — Или ты что — то от меня скрываешь?

Я нежно тяну ее за руку, и она садится на мои колени.

— У меня нет от тебя секретов — Аня смотрит на меня с ожиданием продолжения. Что ж придется признаться — Я расстроен тем, что ты мне сказала ночью.

— Жень, ты прекрасно знал, что рано или поздно мне придется съездить домой.

— Съездить или уехать? Я боюсь, что ты не вернешься. Ведь теперь тебя со мной ничего не связывает.

— Что значит ничего? Я думала, что нас связывают чувства, а не мысли о моей беременности. И если совсем говорить на чистоту, то я рада, что не беременна.

— Ты не хочешь от меня детей или вообще не хочешь быть со мной?

— Остановись — Аня целует мою шею и мне так приятно — И вспомни, при каких обстоятельствах я могла забеременеть.

— Прости, я… я и правда, идиот. Кто захочет родить ребенка после изнасилования.

— Молчи, что было, то было — она приставляет указательный палец к моим губам — Мы ведь можем попытаться снова — пальчик медленно с моих губ опускается на мою шею, и Аня начинает расстегивать пуговицы моей рубашки — и снова — накрывает теплыми ладошками мою грудь — Пока тест на беременность не выдаст нам желаемый результат.

— Ты, правда, этого хочешь — накрываю ее ладошку своей и не даю ею двигать до тех пор, пока не услышу ответа.

— Да — выдыхает в мои губы.

Поднимаю Аню и на руках несу к дивану. Опускаю ее на кожаные подушки и накрываю собой. Мы так давно не были близки, целую неделю. Я не могу насытиться ею, жадно сминаю губы губами, ладонями упругие ягодицы и трепетную грудь. Я хочу, как можно быстрее всю ее пометить своими отпечатками, чтобы не осталось ни одного миллиметра на ее теле, который бы я не приласкал. Она отзывчиво тихо стонет, не прерывая постоянные поцелуи. Не могу оторваться от ее красных губок, а еще так хочется попробовать и другие. Быстрыми движениями снимаю с нее платье, замечаю насколько оно неприлично короткое.

— Куда в таком коротком платье собралась? — рычу, прикусывая свободный от одежды и жаждущий ласки сосок.

— К тебе — шепчет она, запуская свои пальчики в мои волосы.

— Еще раз увижу, что вышла в таком из комнаты, накажу — опускаю руку между ее ножек и нажимаю на клитор сквозь белье.

— Накажи — выгибается подо мной, но при этом начинает сама тереться об мою ладонь — Накажи прямо сейчас.

— Накажу, еще, как накажу — рву на ней белье и отбрасываю его остатки на пол. Опускаюсь между ее ножек и провожу языком по влажным складочкам. Как я давно этого хотел, снова ощутить ее вкус на своих губах. Этот аромат принадлежит только мне. Никто до меня не пробовал ее и никого не будет после. Только я.

Недельное воздержание взяло вверх, не дав насладиться в полной мере прелюдией. Аня сама расстегнула мою ширинку и запустила свои пальчики в мои трусы. Обхватив ручкой ствол, лениво прошлась пальчиками вверх, вниз. И я не смог больше терпеть, вошел в нее резко и на всю длину. Движения были быстрыми и хаотичными, скрип кожаного дивана и шлепки обнаженных тел придавали ситуации пикантности и возбуждали еще больше.

И опять недельное воздержание…. стало причиной быстрой эякуляции. Аню до пика мне пришлось доводить с помощью рук.

Потом мы, обнявшись, лежали на диване, я старался, как можно дольше не вынимать из нее детородный орган, а затем где — то час держал ее в горизонтальном положении. А как хотелось поставить ее в позу Березки. Чтоб наверняка. Чтоб ни одна капелька не вытекла.

Мне нужен этот ребенок. Наш ребенок. А может даже два…

***

Анна

— Оль, тебе помочь? — я зашла на кухню к подруге.

— Нет. Но ты ведь не отстанешь, да?

— Не отстану. Мне нужно чем — то заняться.

— Унеси Маше чай с медом и лимоном. Она уже проснулась. Я десять минут назад унесла ей лекарства.

Я взяла кружку с теплым напитком и поднялась в спальню. Маша не сразу заметила меня, зато я увидела, то чего не должна была, по мнению ребенка. Маша вылила лекарство в цветочный горшок.

Я присела на край кровати, поставила на тумбочку чай. Посмотрела в перепуганные детские глаза.

— Машенька, зачем ты это делаешь? — я не хочу ее ругать, но мне нужно знать причину подобного поведения.

— Я не хочу выздоравливать — говорит она, опуская глаза вниз.

— Почему? — она молчит, я тоже. Я не тороплю ее с ответом. Но и даю понять, что ей придется объясниться.

— Потому что когда я вылечусь, ты уедешь — быстро говорит она, смотря на меня мокрыми глазами от слез — Я слышала ваш с папой разговор. Ты сказала, что уедешь в Испанию, как только я поправлюсь.

— Машенька, милая девочка моя — больше я сказать ничего не могу. У самой из глаз капают слезы — Если ты не выпьешь эти лекарства, у тебя снова поднимется температура.

— Ну и пусть, ну и пусть — надрывно кричит девочка — Я хочу, чтобы она у меня была высокая. Чтобы вы с папой сидели рядом со мной и никуда не уходили.

— Маша, мы с папой всегда будем рядом с тобой — эта фраза дается мне очень тяжело, но я говорю ее искренне, понимая, что эта девочка в моем сердце навсегда — Мне понравилось в парке аттракционов. Я хочу снова покататься с тобой на той карусели. Помнишь?

— Угу — она кивает, позволяя мне стереть слезы с ее щечек.

— Но для этого надо вылечиться.

— Ты врешь — снова слезы — Ты улетишь на самолете от нас. Я не хочу, чтобы ты улетала. Я хочу, чтобы ты осталась здесь. Навсегда. И стала моей мамой.

Я прижимаю к себе плачущего ребенка, сама рыдаю, целую ее макушку.

И лишь через мгновение замечаю, что в дверях стоит Женя.