Глава 13

Матильда Домашкина

Кто сказал, что сенсации у нас исключительно заказные?

Врут! Все врут.

Эта сенсация грохнула на всю область. Эдуард Асатиани вызвал прикормленных журналистов, вызвал и независимых, и понеслось…

Ей-ей, начни кто на колокольне плясовую наяривать, и то бы меньше людей внимание обратили. Акулы, шакалы и мышки пера сорвались с цепи и вгрызлись в сенсацию, словно лемминги. И было, было от чего прильнуть к телевизорам, потыкать в интернет-новостях или послушать радио. Не вещали о сенсации только кофемолки – динамиков у них не было.

Давид Асатиани собрался жениться на прапраправнучке того самого Булочникова. Мецената и кутилы. Купца и исторической для области личности. И это – не липа, документы прилагаются, плюс результат генетической экспертизы. Ольга Викторовна, весьма довольная и развитием событий, и своей ролью феи-крестной, активно поучаствовала. Взамен просила позвать ее в крестные к первому ребенку.

Асатиани не возражали, как оказалось, у дамы муж был Величина с большой буквы. Из тех скромных и милых чиновников, которых никто в лицо не знает, не замечает, но мимо них, как мимо сторожевой собаки, не пройдешь без хорошего куска мяса. А иногда и с ним не пройдешь.

Невеста попросила, чтобы Асатиани восстановили церковь, построенную ее предком. Эдуард Давидович согласился, и там… там нашли ТАКОЕ!!!

Иконы! Оклады! Церковные книги! Видимо, священник, который близко дружил с Булочниковым да и семинарию окончил на его деньги, спрятал их, когда пришли красные. А откопать и некому было. Печально бедняга свою жизнь закончил, закололи. Не церемонилась советская власть со столпами православия. Она, впрочем, ни с кем не церемонилась.

Клад Булочникова?

Нет, этот клад не нашли, где-то еще закопан. Только церковный.

Так что Эдуард Асатиани (православный и искренне верующий) объявляет, что намерен за свой счет отреставрировать церковь (добровольные пожертвования принимаются охотно) и передать ей все найденное добро. Чтоб не на пустом месте, значит… Ну и кости священника хорошо бы найти и перезахоронить, но это мы уж потом, потом…

Разумеется, пришлось дать несколько интервью, поучаствовать в телепередачах, но никуда не денешься – зло неизбежное. Уж очень удачное сочетание получилось.

Любовь есть, романтика есть, история, тайна, да к тому же еще всю эту шумиху сильно одобрил местный архиепископ. Он как раз мечтал об известности. А тут такой пиар на халяву.

Кстати о халяве, квартиру – шикарную, из четырех комнат, в новом доме на набережной, – Эдуард Асатиани на нее оформил почти в тот же день. И машину ей купили. Джип, конечно. Самая, по утверждению Давида, безопасная машина. Под «КамАЗ», конечно, лезть не надо, а так – нормально. Восемь подушек безопасности.

Квартиру Малена тут же сдала иностранным студентам, а то на квартплате разоришься, и окончательно перевезла вещи к Давиду. Свою квартиру она тоже сдаст, только чуть попозже, вот придет в себя – и сдаст.

Через два дня после объявления в газетах Матильду нашел Антон Владимирович.

* * *

«Шел я по улице, уперся во что-то лбом, смотрю – дом стоит», – вспомнилось Малене что-то из классики, когда она едва не наскочила на Антона. Вид у донжуана был достаточно… потрепанный?

Нет, даже не так. И вещи с иголочки, и ботинки начищены, и прическа волосок к волоску, а что-то все ж не то. Тоскливый у него был вид, тоскливый и грустный. Но поджидал он явно Малену, иначе не прогуливался бы рядом с ее новой работой.

– Здравствуй, Малечка.

– Добрый день, Антон Владимирович.

– Не уделишь мне пару минут? – Антон кивнул на свою машину, которая была видна в окно.

– Не думаю, что стоит, – открестилась Малена, вспоминая прошлый опыт. – Если у вас есть ко мне какое-то дело, говорите здесь и сейчас.

Антон замялся. Ему явно было неудобно.

– Малена… ты все это из-за денег?

– Каких? – искренне удивилась Малена. Найденные иконы и оружие, конечно, были ценными, но не настолько, чтобы из-за них копья ломать.

Антон криво усмехнулся.

– Что тебе Асатиани пообещали за этот спектакль? Деньги? Или что?

– Спектакль? – от души удивилась Малена.

– Что ты повторяешь, как попугай! Думаешь, я не знаю, как такие дела делаются?! Небось Эдуард раскопал что-то, а тобой просто прикрываются! Ты не понимаешь, что ты нужна просто как афиша? На пару дней, пока цирк не уедет? Нет?

Малена вскинула голову.

Антон был невероятно далек от правды. Но не он читал с ней письмо Булочникова, не он шел в старую церковь, не он ограждал ее от возможной опасности… нет, не он. И герцогесса надменно поглядела на стоящего перед ней мужчину. Сверху вниз, хотя как ей это удалось? Кто знает?

– Антон Владимирович, я не думаю, что мои личные дела вас каким-то образом затрагивают.

– Давай уедем вместе?

Такого Малена никак не ожидала.

– Что?

– Давай уедем. Пусть Асатиани с этим сами разбираются, поженимся за границей, потом вернемся…

Малена рассмеялась. От всей души расхохоталась, глядя на мужчину, в которого была, да, когда-то была влюблена. А сейчас она чувствовала лишь легкое недоумение. Что она в нем нашла?

Что?

Внешность? Фактуру? Фигуру? Нет, уже не понять. Чувства исчезли, оставив только грусть и разочарование.

– Антон Владимирович, окажите мне любезность? Избавьте от своего присутствия в моей жизни.

Антон вспыхнул как громадный рак.

– Ты… нарочно, да? Ты с самого начала за Додиком охотилась?!

И что тут было отвечать? Да ничего, махнуть рукой и пройти мимо.

Не получилось. Малену схватили за плечо и развернули.

– Мы не договорили.

– Напротив. Мы все выяснили. Я – корыстная и злобная хищница, которая охотилась за Давидом Асатиани и поймала его, – улыбнулась герцогесса. – Заодно я смогла оказаться полезной его семье, так что быстро мы не расстанемся. А вас попрошу не влезать в мои подлые и коварные планы. И – да, можете поделиться этой точкой зрения с Давидом, ему тоже будет интересно.

Антон вспыхнул еще сильнее, а потом как-то ссутулился даже…

– Зачем ты так?

И что за манера задавать идиотские вопросы, на которые нет ответа? Зачем? За колбасой! Осталось лишь ответить вопросом на вопрос:

– Что вас не устраивает?

– Малена, мы еще можем быть счастливы.

– Можем. Но порознь, – подтвердила герцогесса. – Простите, мне надо идти, в автошколу опаздываю.

– Давид тебе уже машину купил?

– Антон Владимирович, сколько мне раз еще повторять? Моя жизнь вас не касается. Никак.

Герцогесса огляделась по сторонам, благо разговор проходил на улице.

– Хоть до смерти. А я все равно буду тебя ждать. И любить тоже буду.

Малена кивнула на проходящих мимо патрульных. Есть такие, улицы обходят, предусмотрительно выбирая места поспокойнее.

– Мне к ним броситься и устроить скандал?

Антон отступил на шаг и демонстративно склонил голову.

– Ты знаешь, где меня найти.

– Мои пожелания всего наилучшего Ирине Петровне, – ответствовала Малена, быстрым шагом направляясь за патрулем. Вот еще… лист банный.

Но ведь не расскажешь ему правду?

– Нет, не расскажешь, – согласилась Матильда, которая не лезла в разговор. Слишком уж руки чесались «побеседовать».

– И что тогда делать?

– Ничего. Давиду – рассказать, а самой ничего не делать. Зачем?

Так Малена и поступила.

Давид выслушал ее с непроницаемым выражением лица, а потом вздохнул.

– Малечка, давай уже поженимся?

– Когда?

– Вот завтра пойдем и подадим заявление.

Неизвестно, на какие кнопки нажали Асатиани, но брак согласились зарегистрировать уже через неделю. Даже раньше, чем у Малены. Оставался главный вопрос – как рассказать обоим мужчинам о связи между девушками? Как?

Утаить не получится, но и сказать такое…

В мире Марии-Элены это было чревато поиском одержимости, а там к одержимым относились плохо. Матильда, будучи скромнее, прогнозировала себе дурдом.

А что тут скажешь?

«Дорогой, у меня есть отражение в другом мире, да, это оно сейчас с тобой разговаривает. Да нормальная я, нормальная…»

В это сложно было поверить даже самой Матильде. А уж как это Давид воспримет…

Фантазия решительно отказывала. Зато активизировались дамы Асатиани. И не только они.

* * *

София Рустамовна встретила Матильду при полном параде, с подаренными украшениями в ушах и на шее. И улыбалась вполне дружелюбно.

– Здравствуйте, София Рустамовна, – поздоровалась Малена.

– Ну, что ты, девочка. Малечка, мы все равно становимся одной семьей, ты не возражаешь, если я тебя буду называть Малечкой?

Малена улыбнулась в ответ. Ладно, раз с ней идут на контакт…

– Для меня это будет честью, София Рустамовна. Я полагаю, вы в курсе, что у меня нет семьи?

– Да. Дэйви мне рассказал. И что бабушка у тебя умерла, ну и… мои соболезнования, Малечка.

– Спасибо. София Рустамовна, позвольте, я буду говорить откровенно?

Женщина кивнула.

На невесту сына она смотрела с подозрением. Чего уж там…

Слишком много вокруг Малены всего непонятного, слишком много проблем. Но раз уж Давид решился… мужчин в таких вопросах не свернешь. Проще согласиться. Надоест игрушка – тогда и уберем с глаз долой, не раньше.

– Я тебя слушаю. Может, присядем?

– Благодарю вас.

Малена опустилась в кресло, и София Рустамовна отметила, как она это сделала. Легко, привычно, плечи расправлены, осанка – хоть линейку прикладывай, руки спокойно сложены на коленях, поза явно привычная и исполненная достоинства.

– Чай? Кофе?

– С вашего позволения, простой воды.

София Рустамовна кивнула, вызывая прислугу. И отметила, что Малена и услуги принимала совершенно спокойно. Привычно, поблагодарив кивком… вежливость, но не лизоблюдская, а такая, спокойная…

– Малечка, у меня такое ощущение, что ты родилась в семье герцога, – дружелюбно улыбнулась София Рустамовна.

И вдруг увидела, как в глазах девушки мелькнула… растерянность? Удивление? Один миг, всего один миг. И он тут же получил свое объяснение.

– София Рустамовна, единственное, что бабушка могла мне дать, – это воспитание. Точно так же, как родители воспитывали ее, а она воспитывала меня. С матерью, к сожалению, не получилось. Советские времена, работа…

– Может быть, она знала о своих корнях?

– Может быть. Но в те времена обнародовать это было слишком опасно, – покачала головой Малена. Отпила глоток воды и поставила стакан на стол. – София Рустамовна, я понимаю, вы хотели для сына иного. Наверняка каждая мать хочет для сына всего самого лучшего. Я не могу сказать, что идеальна, но могу вам пообещать одно. Пока мы будем вместе с Давидом – я не предам его, не обману, не сделаю ничего, что могло бы повредить его семье, и не опозорю своим поведением род Асатиани. Будет ли этого достаточно – решать вам.

И опять почудилось женщине нечто такое… так не сказала бы обычная студентка. Им такие мысли не свойственны.

Род, семья, позор и честь… да сколько девчонок в восемнадцать лет об этом задумываются?

Единицы. Из многих сотен тысяч.

Или такие, как Малена, для которой это жизнь. Простая, повседневная, самая обыкновенная. А что такого? Род – это РОД. И честь – это ЧЕСТЬ. И горе тому миру, в котором подлецы затрепали или обесценили эти слова.

София Рустамовна вздохнула.

– Я верю. Но… пока вы будете вместе?

– Я не бью в спину. Я не уйду, не обману и не предам. Если Давид поступит так по отношению ко мне, я буду считать себя свободной от обязательств, – просто разъяснила Малена. – Я верю, что вы воспитали достойного сына, поэтому с легкостью говорю об этом. И… надеюсь, что вы мне поможете с воспитанием детей.

– Детей? Вы…

– Я – девушка! – вспыхнула Малена. И заработала еще один плюсик от свекрови. – Я надеюсь, что у нас будут дети, но меня не воспитывали в ваших традициях. И мне очень нужна будет помощь. Помощь и совет.

И сложно было спорить с этой логикой.

София Рустамовна оценила Малену по достоинству. Девушка уступала ей главенство, надеялась на поддержку, обещала честность и порядочность – и не лгала. Уж это-то женщина видела.

У нее не отнимали сына. Ей предлагали дочь, и глупо было отказываться от такого подарка судьбы. София Рустамовна решила сделать шаг навстречу. Она была умна и не собиралась проводить соревнований дневных и ночных кукушек.

– Малена… я не думаю, что у нас все будет гладко, но ты можешь попробовать. Мои дети называют меня мамой, мне приятно будет, если и ты меня станешь так называть.

– Вы… уверены в этом?

– Да.

– Я буду считать это честью… мама.

София Рустамовна улыбнулась еще раз. Да, девочка умна. И потребуется время, чтобы ее приручить, но, может быть, Давид сделал правильный выбор? Известно же, что умные и сильные дети рождаются от умных и сильных женщин. А им нужны именно такие.

– А теперь, Малечка, давай обсудим все, что нам надо подготовить для свадьбы. У нас еще столько хлопот… дочка.

* * *

Ага, будь воля Марии-Элены, она бы не устраивала такого балагана. Но – положение обязывает.

Сначала – светская свадьба. Потом – церковная. Из загса все дружненько едут в церковь, в ту самую, в булочниковскую… там пока идет реконструкция?

Наплевать!

Свадьбу уже санкционировали сверху. Иконы повесим, леса задрапируем занавесками, алтарь восстановили в первую очередь, героям отказывать нельзя. Из таких поступков легенды и складываются.

Областной архиерей, прослышав про находки, лично приехал, ахнул, пожал руку Эдуарду Асатиани и заявил, что только истинно православные люди могут совершить такой подвиг. А в нечестные руки клад не дался бы, так-то.

«Нечестные» люди, которые не один десяток таких кладов вырыли, посмеялись, но результат получился очень даже положительный для Асатиани. Эдуарда привечали и раньше, потому как делился, а сейчас он стал модным. Своего рода bonton[20].

Фирма ловила заказы на лету, телефоны не остывали, и было похоже, что Асатиани долго будет поддерживать эту шумиху. Что ж, как сказал кто-то из великих: «Мне плевать, что обо мне пишут, лишь бы мою фамилию писали правильно»[21]. Но положительная реклама все же лучше отрицательной.

А Малена готовилась к свадьбе.

Вот тут она и оценила своих будущих золовок, свекровь и даже Давида. Боги милостивые, сколько ж всего нужно, чтобы выйти замуж?

Платье, туфли, аксессуары, белье (белое отлично гармонировало с красным тоном всей Малены, когда она в одном белье посмотрелась в зеркало), костюмы, цветы, приглашения, помещение, праздничный обед, машины, музыка, фотографии…

Матильда убила бы.

Малена стиснула зубы и впряглась в работу. И видеть не видела, какими взглядами обменивались иногда София Асатиани и ее дочери. Они этому учились на ходу, став богатыми. Иногда получалось хорошо, иногда плохо, но получалось. А у Малены все выходило само собой.

От разговоров до распоряжений, от организации праздника до приказов портным. Дамам Асатиани это давалось кровью и болью. Малена это словно бы всегда знала.

Так кто ее воспитывал? И как?

Ответ был прост. Монастырское воспитание – это не одни молитвы. Как Марию-Элену ни пытались сломать, но образование ей дали соответствующее. Она могла руководить большим хозяйством, она распоряжалась слугами, она впитала это с молоком матери и видела, как это делает мачеха. Применить эти знания в двадцать первом веке?

Запросто.

И все чаще за спиной у девушки раздавались шепотки: «кровь сказывается», «аристократка», «повезло Давиду»…

Асатиани млели полным составом. Малена при случае подчеркивала, что алмаз, прежде чем он станет бриллиантом, надо найти, отмыть, огранить… вот кто нашел – того и ценность. К примеру, вот Давид Асатиани разглядел и нашел. А остальные уж простите. Ищите да обрящете.

Спорить было сложно.

Чего не ожидала Мария-Элена, да и Матильда, – это визита Анжелики.

* * *

– Матильда?

– Да, – чуть с заминкой отозвалась Мария-Элена.

– Уделишь мне пару минут?

– Простите, а вы кто?

– Не узнаешь? Анжелика.

– Как… ах, Анжелика. Да, я вас помню. Что вам угодно?

На том конце провода замешкались, а потом вздохнули.

– Мы можем поговорить? Наедине?

Соображать пришлось быстро. Приглашать эту заразу к Давиду или на свою территорию? Матильда решительно не советовала. Мало ли какие пакости подстроит обиженная девица? Можно встретиться с ней немедленно – и там, где она не ждет. К примеру…

– Можем. Подъезжайте в «Макдоналдсу», я там буду через десять мнут. Знаете, на Садовой?

Это было буквально в двух шагах, так что Малена успеет.

– Хм… «Макдоналдс»? – и так это прозвучало, словно даму желают дохлыми крысами накормить. Или в бомжатник приглашают.

– Могу не приходить. – Малена ничего не теряла. Собеседница это поняла и отыграла назад:

– Хорошо. Я буду.

– Жду.

Мария-Элена щелкнула кнопкой телефона, отключаясь, и поглядела в зеркало. Джинсы, водолазка, ветровка сверху, кроссовки на ноги – и что еще надо? Все прекрасно смотрится. Спортивный стиль на то и спортивный.

– Может, подкраситься? – предложила Матильда.

– Не стоит, – махнула рукой Мария-Элена. Чуть-чуть краски было, тушь на ресницах, помада, а что еще надо? Раскрашивать себя в середине дня – тоже дурной тон.

И девушки поспешили к «Макдоналдсу».

Что там у нас в меню? О! Картошка фри и кока-кола. Мегакалорийно, зато вкусно и точно не отравишься.

* * *

Анжелика появилась через десять минут. И выглядела она…

Вот Малена смотрелась в «Макдоналдсе» своей. Мало ли кто там в джинсах бегает? А Анжелика – чужеродным элементом. Мини в стразах, шпильки высотой с Эйфелеву башню, дорогущая сумочка… и вот это великолепие подходит и распоряжается:

– Закажите мне воды. Минеральной, без газа, лучше французской, если у них есть.

Малена посмотрела с искренним удивлением. Вот ведь… дура?

– Здравствуйте, Анжелика.

– Добрый день.

– Я вас слушаю?

Ничего заказывать Малена точно не собиралась. Вот еще не хватало! Анжелика это поняла и сморщила нос с видом королевы в изгнании. Вышло смешно и нелепо. На поле роза – королева, в оранжерее – середнячок. Рядом с той же Юлией или Дианой Анжелика казалась эталоном, рядом с Маленой – нелепой неуклюжей девчонкой. Она-то играла, а герцогесса жила.

– Сколько вы хотите?

– За что? – не поняла Малена.

– Чтобы уехать. – Анжелика села за стол, нервным движением бросила перед собой сумочку, побарабанила по ней ногтями такой длины, что гоголевский Вий в гробу перевернулся от зависти. Куда ему, бедолаге, без маникюра.

– Уехать? – все еще не понимала Малена. Разъяснила Матильда.

«Она тебе бабло, а ты уезжаешь от Давида. Она его утешает и женится. То есть выходит замуж».

«Она дура?»

«А что, есть сомнения?»

Сомнений у Марии-Элены не осталось, и она с интересом поглядела на Анжелику:

– Ну и сколько вы мне готовы предложить?

– Двадцать тысяч. Долларов.

– Всего-то? – разочарованно протянула Матильда. Малена хмыкнула.

«Любовь нынче дешева».

«Это нас с тобой дорого не ценят».

– Вы меня так низко цените? – тут же проверила теорию подруги герцогесса.

– Хорошо. Пятьдесят тысяч. Долларов, конечно.

Малена хмыкнула.

– Что-то еще вы мне предложить хотите?

– И этого мало!

– Целого мира мало, – строчкой из песни ответила Малена. – За любовь – мало.

– Ты надо мной издеваешься?

– Нет. Это вы надо мной издеваетесь. – Малена смотрела на девушку и не могла понять – то ли она такая дура, то ли Малена чего-то не понимает… да что тут происходит?

«Это в порядке вещей. Девочка насмотрелась телесериалов», – шепнула Матильда.

Малена сериалы не смотрела, но смысл и суть поняла.

– Простите, я не продаюсь.

– Ты об этом еще пожалеешь, – прошипела Анжелика в лучших традициях тех же сериалов.

Малена поднялась из-за стола, сунула под поднос пятьсот рублей и мило улыбнулась.

– Рада была пообщаться. Всего хорошего.

* * *

Уже дома она искренне недоумевала.

– Я должна была взять деньги – и что?

– Уехать, – разъяснила Матильда. – И спрятаться в монастыре, к примеру. В мужском.

– Зачем там прятаться?

– Чтобы Давид тебя не нашел…

– Так все равно найдут ведь. Разве нет?

– Разве да. Это не Средние века, сейчас интернет есть даже в колхозе «Гадюкинка». А интернета не будет, так еще что отыщется, спутниковая связь, к примеру. Спрятаться сейчас можно, но не с нашими силами.

– А с чьими?

– Спецслужб, к примеру. Но это не наш вариант. Второй выход – это большие деньги. Очень большие деньги.

Малена фыркнула.

– Где логика? Мне платят деньги, чтобы я уехала на них от Давида и вновь осталась на бобах?

– Хм-м… а как же феминизм, яростный и неукрощенный? В неволе жить не буду, свобода на кону? Твердят «есть жизнь повсюду». Нет жизни в плену![22]

– При чем тут одно к другому?

– Ну… – Матильда и сама понимала плоховато, но попробовала объяснить. – У нас сейчас сложная эпоха. Полноценными считаются два типа отношений. Первый – это купи-продай. С меня секс, с тебя деньги.

– Это фу.

– Это свободный выбор каждого. Продаваться, не продаваться. Сама понимаешь, продажной тварью жить никому не хочется, вот и возвели это чуть ли не в добродетель. Продался удачно – честь тебе и хвала.

– Все равно фу.

– Вариант второй – вот как у нас с Ридом. Мы увидели друг друга, и тут же уши у нас похолодели, сердца загорелись, носы зачесались…

– Тильда, ладно тебе иронизировать!

– Короче – лямуррр в худшем варианте, когда крышу сносит до фундамента.

– А все остальное?

– А это для бездушных и черствых особ. Объявляется недостойным и приговаривается к всеобщему обфыркиванию. Вроде как неполноценные отношения.

– А что любовь может возникнуть в браке? Что брак может быть договорным? Что…

– Малечка, да вариантов масса, кто б спорил! Но у нас сейчас почему-то пошел перекос. А еще популярны романы, где он ее любит, она его не любит, и он за ней всю дорогу бегает.

– И что?

– Потом она, в отсутствие выбора – или в его присутствии, но выбор там не айс, – осознает, что любит только его, снова его и еще раз его. И – любит во всех позах. Свадьба, сказка, хеппи-энд.

– Странно как-то.

– А у вас вот неразделенная любовь к прекрасной даме. Есть такое?

– Есть.

– Вот. Выверты сознания, а где уж чье – какая разница?

Малена задумалась.

– Я одного не поняла. Так что я должна была делать… в рамках жанра?

– Страдать. Рыдать. Мучиться сомнениями и угрызениями совести – ты же не любя идешь замуж. Уступить свое место Анжелике, и пусть Давид за тобой гоняется еще лет десять. Так, к примеру.

– А авторы этих сериалов сами так жить не пробовали?

– Малечка, милая, и не будут. Они что – идиоты? В реальной жизни у них семьи, дети, огороды, родственники – да много чего разного. Но уж точно не вот это… буйство ошалелой страсти.

– А зачем это внушать людям?

– У меня есть одна идея, но я не уверена, что она правдива.

– Подробнее?

– Потому что, сидя вечером на диване и вкушая колбаску под пиво, приятно полюбоваться на все эти страдания, переварить и отправиться на бочок. И все.

– А…

– Так и у вас кто-то в игры заигрывается.

– Ну да.

– Так что – бежать не будем?

– Матильда, если б мы сбежали, мы бы идиотками были. Вот смотри, общие интересы – раз. Взаимопонимание, уважение, привязанность, общие моральные ценности… этого – мало? А ты уверена, что мы не перепутаем любовь со страстью? Не выберем подлого и недостойного человека? Антон – отличный тому пример, и ты меня предостерегала.

– С Ридом не перепутали.

– А еще он Торнейский, бастард короля и сразу повел нас в храм. И ты вспомни, на него сколько женщин охотилось…

– Малечка, вот уж чего я от тебя не ждала! То есть будь на его месте Лоран…

– Я бы костьми легла, но тебя остановила. Тильда, любовь – это замечательно, но есть еще семья, род, дети, земли… то, что не объясняют вам, но что втолковывают нам даже в монастыре. Страсти поддаться можно. Но – в браке. И с законным мужем. Или последствия будут весьма печальны.

– А мы с тобой Ромео и Джульетту читали?

– Ну так они и умерли.

Спорить было сложно. Умерли, чего уж там. Народ пятый век рыдает…

– Никогда бы не подумала, – протянула Матильда. – Но средневековый прагматизм – это нечто стенодробительное.

– Сейчас как дам… больно.

– Эй, тело-то одно…

– А ты вредина.

– И ты не лучше.

Девушки рассмеялись и благополучно забыли и про Анжелику, и про разговор. Тем более Малене искренне стало интересно, что сказал покойник и кому.

Пришлось показывать фильм.

* * *

Элинор Ардонская порхала по замку словно бабочка.

Она перелетала от дома Домбрийских к королевскому дворцу, потом к портному и опять во дворец!

Боги, благословите Марию-Элену Домбрийскую!

Какой же Астон умничка! Какой он замечательный и сообразительный, как он сразу понял, что надо поддерживать герцогессу, а не вдовствующую герцогиню, и как все замечательно получилось! Просто восхитительно!

Теперь она одна из дам королевы, дочери – фрейлины, и ждут их блистательные перспективы, только успевай женихов перебирать. А уж после свадьбы герцогессы с братом короля…

А ведь Мария-Элена внятно объяснила, что берет Ардонских под свое покровительство! И маркиз Торнейский от этого слова не откажется, даже если станет регентом!

Перспективы завораживали.

Да настолько, что Лорену графиня Элинор даже не заметила. А когда поняла, кто стоит в коридоре, просто сделала реверанс и хотела пройти дальше. Остановил ее свистящий шепот:

– Рас-с-с-свлекаеш-ш-ш-ш-шьс-с-с-ся?

Так могла бы шипеть гадина. Опасная, смертельно ядовитая – и атакующая.

Но за своих детей любая женщина самой страшной гадине голову отвинтит и скажет: оно так само получилось. Даже совестью не угрызнется. Так что графиня Элинор прищурилась.

– У вас ко мне дело, ваша светлость?

– Думаешь, самые умные? Да?

Примерно так Элинор и думала. Что и озвучила:

– Если мы в милости у короля, а вам бы лучше при дворе лет пять не появляться…

Лорена побледнела, потом покраснела…

– Что, полагаешь, тебе все это так просто с рук сойдет? Да? И тебе, и твоим выб…кам, и этой малолетней б…?!

Графиня по-простонародному уперла руки в бока. Оскорблять ее дочерей? Да и за Марию-Элену она бы сейчас шкуру спустила, хоть с Восьмилапого. На сувениры бы разделала.

– По себе судишь? Сама продавалась с малолетства, так думаешь, все такие же?

– Я-то герцогиня…

– Вдовствующая. И отправишься ты во вдовий дом в Донэре и доживать там будешь или в монастырь, к дочке-потаскушке! Там тебе и самое место! И язык придержи, чай, не на конюшне с любовником!

– Убью!

Лорена взвизгнула гарпией и бросилась вперед, желая выдрать у графини пару-тройку клоков волос. Не получилось. Перехватил вовремя появившийся Дорак Сетон.

– Извольте успокоиться, ваша светлость.

Лорена выдохнула и обмякла в сильных мужских руках.

– Дорак… проводи меня, мне дурно.

Даму вежливо сгрузили в ближайшее кресло.

– Простите, ваша светлость. Моя невеста такого не одобрит.

– Не… вес… та?!

Последняя соломинка от души ломанула спину верблюда.

– Да, невеста. Ровена, компаньонка ее светлости.

Лорена закрыла глаза.

Ненадолго, на пару минут. А потом открыла их, уже совершенно спокойная.

Не бесилась, не кричала, просто смотрела.

– Значит, так?

Ответом ей стали решительные взгляды.

Да, так, и еще раз так, и вообще…

Лорена медленно встала из кресла и удалилась. Дорак и графиня Элинор переглянулись.

– Ядовитая гадина опасна. Как бы не цапнула, – изрекла графиня.

– Вот и скажите об этом ее светлости.

– Скажу…

Ах, если бы сказала. Хотя и Малена могла не принять это близко к сердцу. Но Дорак решил, что все сказано, а графиня просто забегалась и замоталась. И забыла.

Малена так ничего и не узнала. А Лорена…

Лорена готовила месть.

А время неумолимо шло к свадьбе. Даже – двум.

Матильда Домашкина

Платье было шикарным. И девушка в нем – тоже была очаровательна, куда там голливудским феям! Они-то киношные, а тут все в реальной жизни.

– Ты красавица, дочка, – искренне сказала София Асатиани, когда ее увидела.

Сейчас видели только Матильда и Малена. Они крутились перед зеркалом, они улыбались друг другу и были счастливы.

Белое платье, фата как символ невинности, венок из флердоранжа… все очень простое, гладкий белый атлас, чуть-чуть кружева, никаких безумно пышных юбок, просто, скромно, безумно элегантно.

Завтра Давид заберет ее из дома тети Вари. А откуда еще?

Не от родителей мужа ведь? И не из своей квартиры, это уж вовсе неправильно. Значит – тетя Варя. Та была тихо счастлива, узнав о свадьбе, и, конечно, согласилась. Пусть девочка у нее переночует, а уж она присмотрит.

Огорчало девушек только одно. Они так и не придумали, как начать разговор о зеркалах, а надо бы. Уже давно надо. Но…

Вот и сейчас Малена легла, сжимая в руке зеркальце в бархатном мешочке. Последнее время они стали спать с зеркалами, как с плюшевыми мишками. Беся-то осталась в доме Давида… шарик на лапках. Кто бы опознал в ней бывшую помойную кошечку? Такой меховой комок стал! Скоро и не поднимешь!

Аллодия, Аланея, дом Домбрийских

Лорена никого и никогда так не ненавидела, как эту соплячку.

Никого.

Никогда.

Как так могло получиться, что вся ее жизнь, ровная, уютная и налаженная, развалилась из-за какой-то девчонки? И ведь ничего уже не вернешь, ничего…

Дочь в монастыре, забрать ее оттуда можно, но скандал с Силантой такой вышел… на хорошую партию можно не рассчитывать.

Брат…

Лоран хуже, чем мертв. Что с ним, как он… из лап архона Реонара не вырвешься, это Лорена поняла. Сегодня она была у него на приеме.

Архон принял ее тотчас же, не заставил ждать, и это вселило определенную надежду. Но потом…

Стоило ей заговорить о Лоране, и архон перешел в атаку.

Ах, вы знали, что творит ваш брат? А почему не пресекли? Почему позволили ему издеваться над падчерицей, почему не сообщили о его странном, даже больше чем странном, увлечении травами? Вот герцогесса сразу поняла, что это такое!

Что теперь будет с Рисойским?

Вылечить уже нельзя, можно облегчить состояние. На площади на всеобщее обозрение выставлять не будем, все ж не простонародье, а благородный человек, но… из монастыря Лорана не выпустят. Будут лечить.

Читай – Лорена осталась одна.

У нее никого нет. Когда эта соплячка расправится и с ней – можно только гадать, но скоро, это уж точно. Очень скоро…

А раз так…

Приняв решение, Лорена осмотрела комнату.

Ничего.

У нее – ничего, ее эти игрушки никогда не интересовали. А вот у Лорана есть оружие. На дворе ночь, эта гадина спит у себя…

Лорена медленно вышла из своих покоев и пошла по дому. Остановить ее было некому. Все спали.

* * *

Ровена кормила ребенка.

Дети – это такие милые и очаровательные существа, которым плевать, что сейчас два часа ночи. Ребенку хочется кушать, или писать, или…

Мама, ты не поняла?

Ему – хочется. Ты – бегаешь.

Хорошо уж было то, что пеленки не самой стирать, да и госпожа Малена приставила персонально к Ровене двоих служанок. И намекнула девчонкам, что этот ребенок – не последний в доме. Так что старались девушки на совесть.

Личная нянька будущего сына герцогессы? Герцога Домбрийского? Не лестно? Не выгодно?

Ровена покормила малыша и задумалась. Пощупала пеленки…

Ох-х-х… а сухие где? Теперь на кухне…

Ровена вышла из спальни. Служанки спали, и ей стало жалко девушек. Это она может спать сколько пожелает, ей повезло, да и проснулась она уже…

Положить малыша в колыбельку, тряхнуть за плечо ближайшую служанку.

– Приглядывай.

– Да, госпожа.

Даже через сон девушка принялась качать малыша, и тот засопел, довольный. Это, конечно, ненадолго, Ровена пока его развернула, но спать он так не будет…

Женщина выскользнула в коридор.

* * *

Лорена коснулась лезвия кинжала. Острый.

Снять его со стены было несложно. И – в коридор.

Вот и покои этой мерзавки. Дверь изнутри заперта, но Малену не просто так поселили в эти покои. Лорена касается двери, зло улыбается. Лоран показал, готовился для себя, да вот не воспользовался. «Спасибо тебе, братик, ты дал мне возможность отомстить».

Засов на двери не прибит, а прикручен. И его можно открыть снаружи, надо только вот этот винт и вот этот…

Лорена так и поступила.

Сердце билось в бешеном ритме, кровь гремела в ушах, заглушая все шорохи… наконец железка поддалась. И…

Внутрь.

Туда, где слышится легкое сонное дыхание.

Вот и спальня. И Мария-Элена в кровати. Улыбается, ей снится хороший сон…

Лорена подумала, куда бить. Не в голову же?

В сердце, и только в сердце. Сейчас эта дрянь повернется, и…

Мария-Элена не заставила себя ждать или упрашивать. Повернулась на спину, будто услышала мысли Лорены.

Клинок взлетел – и ударил, проблеснув в лунном свете серебристой рыбой.

* * *

Разговор, о котором девушки так и не узнали.

Никогда.

– Завтра у них свадьба. Это конец.

– И ты ей просто так все это спустишь?

– А что я могу сделать?

– Что угодно! У тебя отец, у тебя родители такие, что ты ее вообще пристрелить можешь, как бешеную собаку, и тебе за это ничего не будет.

Две девушки сидят за столом, пьют дорогое вино (почти шесть тысяч долларов за бутылку, Chateau le Pin Pomerol) и, как водится, сплетничают.

О мужчинах, о женщинах, о своей печальной судьбе.

Анжелика в печали и слезах. Из депрессии она не вылезает вот уже вторую неделю, с того приснопамятного разговора. Но и ее собеседница не лучше.

И, присмотревшись к ней, можно легко узнать Евгению.

Да-да, ту самую, скромную и незаметную девушку из турагентства. Хотя сейчас уже безработную. Антон все же уволил ее с «волчьим билетом». Со злости ли, с дурости…

А может, все намного проще?

Два неудачных разговора, всего лишь два неудачных разговора.

После одного Анжелика принялась заедать депрессию таблетками, как научили в английском колледже дипломированные врачи и психологи.

После второго Антон запил, наплевав на врачей, психологов и всю планету. И не собирался выходить из этого состояния до свадьбы Малены. А еще лучше – до ее развода.

Ведь будет же он когда-нибудь, правда? Ничто не вечно под луною?

Соперничество с другом?

А когда оно превратилось в нечто другое? Когда ему стала нужна не победа, а сама Малена? Сама девушка, с ее гордостью, ее внутренней чистотой, ее стержнем, ее…

Антон знал себя. И осознавал – он бы не смог принимать удары так, как она. В чем-то Малена оказалась сильнее, добрее, умнее и лучше, она выбрала другого, а ему ничего не оставалось, как спрятаться в алкогольном тумане.

От себя самого спрятаться.

Если бы тогда он не шагнул назад. Если бы смог встать рядом с ней и заявить – мне плевать, кто родители моей девушки? Любой, кто поднимет на нее хвост, будет иметь дело со мной?

Что бы изменилось – тогда? Да все!

Сейчас они с Маленой готовились бы к свадьбе. Они. Но… не случилось, не сбылось, и, не желая помнить о своей слабости, о минутном колебании, которое обошлось так дорого, так безумно дорого, Антон пил, пил и пил. Зарывался все глубже в алкогольные галлюцинации и плыл по спиртовым волнам, путая реальность с миражами.

В одном из таких облаков, от девятой бутылки и глубже, он и открыл дверь Жене. И даже, кажется, трахнул ее. Или нет? Даже этого он не помнил.

Алкогольная интоксикация тем и печальна, что стрелки всегда на полшестого. Хоть ты домкрат привязывай.

В любом случае, обнаружив у себя в постели постороннюю девчонку, Антон тупо выволок ее на лестницу в чем мать родила.

При чем тут Малена?

А если бы не она, ничего бы не случилось.

Не влюбился бы Антон, не запил бы, не выгнал Женю, не…

Понять, что во всех бедах человека виноват только сам человек, Женя не могла. Да и не нуждалась в этом, в линейной системе координат влюбленной девушки все было просто, как карандаш. Вот злая Малена, вот хорошая Женя, а Антон страдает. И поэтому Малена заслуживает всего самого худшего. Третьего – не дано.

– От убийства отец меня не отмажет, тут и думать нечего.

– А от хулиганства?

– Это как? – Глаза Анжелики загорелись огнем. Психологи любят фразы типа: «Не прощенная вовремя обида способна искалечить судьбу человека», «Искажающая наше мировосприятие несправедливость должна быть каким-то образом отражена в действии», а молоденькие дурочки им верят. И непоправимо калечат свои судьбы. И ладно бы свои…

– Смотри…

Женя достает из сумочки пистолет, направляет на пол и нажимает на курок.

– Ой! – вскрикивает Анжелика, но выстрел не производит разрушительных последствий. Паркет цел. На полу расплывается кровавое пятно.

– Прикольно, правда?

– Да… а что это?

– Пистолет-прикол. Ты всегда можешь подойти к церкви и выстрелить в разлучницу, понимаешь? Она с пятном на платье, день испорчен, а может, она еще и обделается от страха. И не будет у нее красивой свадьбы. А может, и вообще ее не будет, примета-то плохая. Анжелика захлопала в ладоши.

– А это не опасно?

– Можешь в меня выстрелить. Я только клеенку возьму, чтобы платье не заляпать, – пожала плечами Женя.

Попробовали и на Жене, и на Анжелике… несильный толчок, но и только. И краска.

Гадкая красная краска, которая намертво испортит любую одежду, а уж тем более свадебное платье. Да и кожу тоже… у Анжелики на плече осталось пятно, в том месте, куда попали брызги.

– Какая прелесть! – Анжелика сверкнула глазами. – Беру!

– А мне с тобой можно?

– Зачем?

– Не тебе же одной насолила эта гадина! – прошипела Женя, сжимая кулачки.

Аргумент был принят.

Завтра с утра обе девушки поедут к загсу. Дождутся там, пока Малена и Давид выйдут, и Анжелика выстрелит прямо в невесту.

Испорченное платье, свадьба, день…

Поделом этой дряни!

Поделом!!!

Глава 14

День свадьбы.

Для кого-то это важно, для кого-то рутинное мероприятие.

Для Матильды скорее второе, но для Марии-Элены, не испорченной гласностью, демократией и сексуальной (прости господи!) революцией, возможно только первое. Свадьба может быть только одна, девушка только один раз может подарить свою девственность, и на всю жизнь. Навсегда.

– Какая же ты красавица. Жаль, Маечка не дожила, не порадовалась…

Тетя Варя говорила совершенно искренне. И на свадьбу она, кстати, была приглашена. Равно как и ее дети. Не все приедут, но Малена не останется одна в этот день. Рядом будут те, кто знал ее в детстве, ее близкие, ее друзья…

Платье выглядело простым, но безукоризненным. И прическа – парикмахер ушел два часа назад, оставив Малену с обычным узлом на голове, но как-то так хитро уложенным, что и фата, и корона смотрелись равно хорошо. А потом настала очередь визажиста и мастера ногтевого сервиса. Впрочем, чувства меры Малена и в этом случае не потеряла и казалась почти ненакрашенной. И суперкогти Росомахи она себе сделать не позволила, даже если это последний хрюк моды.

Тете Варе тоже перепало от их забот, и сейчас она выглядела лет на десять моложе и очень довольной.

– А как мне жаль, – тихо сказала Матильда. Сейчас в зеркало смотрелась именно Матильда. – Столько всего случилось за это время. Прадедушкино наследие, родственники, свадьба… все бы отдала, лишь бы бабушка сейчас была жива и рядом.

Тетя Варя приобняла ее.

– Ты не одна, девочка. Ты – не одна.

– Знаю.

Кто сказал это слово? Матильда? Малена?

Разве это так важно?

Девушки погляделись в зеркало.

Тетя Варя вышла из комнаты, и Матильда медленно достала из белой, расшитой стразами, как раз в тон платью, сумочки свое зеркало.

– Нет, так – ненадежно…

Сумочку оставлять придется. А расстаться с зеркалом, тем более оставить его где-то, в чьих-то руках… Матильда не могла. Малена – тоже.

Но – куда его?

Смешно, нелепо, бред…

Да и пусть!

Лиф платья Малены был закрытым. И бюстик, который на ней, – тоже. Пара минут. Спустить лиф, и осторожно вставить зеркало в кружево бюстика, так, чтобы оно прижималось к коже. А стекло повернуто внутрь и плотно прижато к груди.

Так точно не выпадет. И не разобьется. И… где тут были белые нитки?

Уродовать такое белье – это варварство? Так это и не уродовать, это просто три минуты, сделать петельку из нитки и прихватить зеркало в двух местах, чтобы точно не шевельнулось. Ну не могла Малена оставить его дома у Давида, где расхаживает домработница. И у себя дома не могла. И оставить – тоже…

А потом пара минут у нее точно будет, перед брачной ночью. И рассказать, и показать, и зеркало убрать, если что. И уж точно минуты хватит, чтобы выдернуть нитки, девушки это умели, что одна, что вторая…

Оно небольшое и совсем незаметное под плотным атласом платья. Даже не выделяется.

В мочках ушей блестят крохотные бриллиантовые гвоздики, сегодня это все украшения девушки. Они – и кольцо.

В дверь звонят, влетает тетя Варя…

– Малечка?

Странно. Как легло это имя, что даже давно знакомые ей люди стали так называть Матильду? Наверное, это правильно.

Она уже одета и медленно берет букет.

– Пойдемте?

Тетя Варя еще раз осматривает невесту, улыбается, стирает слезинку.

– Идем.

* * *

Потрясающе красивая пара.

Именно это и подумали приглашенные, когда Давид протянул руку, помогая невесте выйти из машины, а потом не удержался, подхватил на руки, закружил…

Малена рассмеялась, откинув назад голову.

Фата – не жуткое тюлевое безобразие, из тех, что шьются в свадебных салонах из старых занавесок, а настоящая, кружевная, – на миг взвилась хвостом кометы. София Рустамовна кончиком пальца коснулась глаза – что-то зачесалось.

Такие они были молодые, счастливые, удивительно красивые и искренние…

Не любовь, нет.

Искренность.

Невероятная, ослепляющая, до краешка, до донышка души – искренность.

Я – твоя. Ты – мой.

Я – твой. Ты – моя.

Правда – или истина? Неважно, но здесь и сейчас она разделена на двоих и сияет так, что больно глазам.

Так, на руках у будущего мужа, Малена и оказывается в актовом зале. На пол ее ставят только по просьбе регистраторши, которая, впрочем, сама улыбается.

– Добрый день, уважаемые новобрачные и гости!

Речь льется своим чередом, надеваются в срок кольца, дарятся цветы, делаются фотографии, говорятся какие-то слова, а двое молодоженов, уже молодоженов, не могут отвести глаз друг от друга. Матильда полностью уступила место Малене – сегодня ее день. Пусть сестренка будет счастлива, а ей хватит и почувствовать это. Даже самым краешком.

Зависть?

Да о чем вы?

Кто любит – не завидует, а для Матильды герцогесса родная и любимая, дорогая и близкая. Единственное, что может девушка, – это порадоваться за счастье сестры. Искренне, до глубины души.

У нее будет совсем не так, но разве это важно? Они такие одинаковые, но каждой нужно свое, свое… Малечка, будь счастлива!

Вот и лестница.

Выход из загса…

Давид легко сносит девушку по ступенькам, их осыпают чем-то блестящим, звенящим, искрящимся, кругом счастливые лица, и они не сразу замечают…

Анжелика стоит напротив.

Бледная, в чем-то темном, растрепанная… и в руке у нее большой тяжелый пистолет. Она поднимает его, нажимает на курок, целясь в Малену.

– Сдохни, тварь!

Что-то сильно ударяет в грудь. Туда, где под одеждой надежно спрятано самое ценное сокровище девушки.

Старинное зеркало.

Темнота…

* * *

Давид даже не сразу понял, что произошло. Только что они смеялись и словно бы летели по воздуху, а сейчас…

Крик, выстрел… и тело жены становится тяжелым в его руках. Малена запрокидывается назад, и крови нет, но на платье темнеет дырочка, пахнет порохом…

Когда раздался полубезумный крик: «НЕТ!!!», Давид не осознал, что он сорвался с его губ.

* * *

Женя улыбнулась и завела мотор.

Старая «шестерочка» чихала, сопела, но тянула. Сюда-то, к загсу, они ехали на «Альфе-Ромео» Анжелики.

Сопливая дура.

Поделом.

Женя видела, как ее схватили, завернули руки, выбивая оружие, кажется, кто-то и по морде ей приложился… поделом. Было ли ей жалко Анжелику?

Да вы что – смеетесь?!

Жалеть – вот ЭТО?!

Инфантильное, избалованное, безмозглое существо, которое в жизни палец о палец не ударило, получая по праву рождения любые игрушки? И горюя потому, что очередную игрушку ей не дали?

Женя искренне считала таких Анжелик сорняками, разве что выпалывать замаешься.

Достать оружие?

Сложно, но возможно. Она смогла.

Подменить одно на другое?

Тоже возможно, не просто ж так она ехала вместе с этой дурочкой. И… дальше – на авось. Но вдруг получится?

Анжелика так и не поняла, но, пока она собиралась, принимала душ и прочее, Женя прошлась по всему, чего касалась в ее квартире, тряпкой с ацетоном. Отпечатков пальцев не останется, а там…

Отомстить Женя хотела. А вот погибать за компанию с богатой дурехой не собиралась. Уже готово место, где можно пересидеть, они с друзьями идут в турпоход на месяц, в автономку, давно ее звали, вот и пойдет. Прогуляется по лесам, а там видно будет.

Так что едет она на дачу к другу, а оттуда они и двинутся.

С этими мыслями Женя и выехала из города на трассу.

* * *

Судьба решила иначе.

Говорят, разбить зеркало – семь лет удачи не видать. Сама-то Женя ничего не била, но есть ли разница?

Самому сделать – или другого науськать?

Иногда судьба решает подождать. Иногда – отсыпает все и сразу.

Трасса диктует свои законы, надо держать скорость не меньше восьмидесяти километров, особенно если она однополосная… но и тогда тебя обгонят. Дураки всегда найдутся.

Всего лишь часом раньше по трассе прошел груженный гравием «КамАЗ». Сколько там высыпалась? Горсть?

А больше и не надо было.

Черный джип принялся обгонять девушку по встречке, Женя невольно подалась к обочине, идиотов много, а эта махина заденет – и поминай, как звали, дорога-то на насыпи…

Всего лишь один камешек вылетел из-под колес джипа. Но впечатался он слишком удачно – в лобовое стекло. В самую его середину.

Оно треснуло, пошло солнышком, словно разбитое зеркало, Женя невольно дернулась, руль проскользнул в судорожно сжатых пальцах… и этого оказалось достаточно.

Машина вылетела под откос.

Несколько раз перевернулась, обо что-то ударилась – и осталась стоять на крыше. Женя безвольно обвисла на ремнях безопасности.

Стареньких, откуда хорошие в «жигуленке»-«шестерке»?

Они и не уберегли.

Девушка умерла по дороге в больницу от многочисленных внутренних повреждений, так и не приходя в сознание.

* * *

Давид держал на руках тело жены и не мог поверить в происходящее. Она ведь не мертва?

Правда, она жива?

Правда ведь?

Жива?

– Пустите, я врач!

Кто-то рявкнул, кто-то коснулся руки Малены – и в следующий миг Давиду закатили такую оплеуху, что он чуть жену не уронил.

– Положи ее, баран!

Давид замотал головой, отказываясь отдавать девушку, но в следующий миг получил еще одну оплеуху.

– Пусти ее! Она живая! Смотреть надо!!!

И только тогда онемевшие пальцы чуть поддались, позволили положить белую фигурку прямо на мостовую, в золотистые и разноцветные звездочки, монетки, конфетти…

Смутно знакомый мужчина уверенно коснулся шеи. Пощупал пульс…

– Жива. Сейчас посмотрим, куда пуля попала. И «Скорую», что ли, вызови?

Давид кивнул, вытаскивая из кармана сотовый телефон.

Живая.

Это – самое главное, остальное уже вторично.

Живая…

* * *

Врач потянул вниз лиф платья, потом чертых- нулся…

– Там сзади застежка на шее. – Тетя Варя пробилась к своей девочке и теперь опустилась рядом на разноцветные узорные камни мостовой, хрустя суставами, возраст-то не тот… – Дайте помогу…

Ловкие пальцы повернули голову девушки, расстегнули несколько пуговичек, и лиф, наконец, поддался крепким рукам.

И ничего там страшного не было.

Ни раны, ни крови – ничего. Немножко крови все же было, но так, царапины. Мелкие, совсем неважные. Пуля угодила аккурат в зеркало, треснули, рассыпались осколки, а металл выдержал, разве что вмялся, и странным образом выгравированная фигурка лани стала еще живее…

– Во-от, – довольно протянул доктор. – Сюда эта сучка и попала. И кровь отсюда, осколки кожу поранили, в рубашке родилась ваша девушка, не иначе.

– Но…

Пальцы ловко вытащили зеркало, протянули тете Варе:

– Поберегите. Раз уж оно ей дорого…

Давид протянул руку раньше:

– Дайте сюда.

Доктор кивнул, без спора передавая зеркало. Или уже – оправу? Давид сунул ее во внутренний карман пиджака.

– «Скорая» уже едет. И полиция – тоже. Что с ней?

– Жива. Может, ушиб будет. Синяк – точно. Видишь, пуля аккурат в зеркало угодила, удар был нехилый, это уж точно, может, и сердце на секунду остановилось.

Давид скрипнул зубами.

– Но…

– Думаю, она в шоке. Но в больницу лучше съездить. Рентген, все дела, сам понимаешь.

– Понимаю.

– А с этой… что? – напомнила тетя Варя.

Давид оглянулся.

Анжелика сидела на мостовой и ревела в три ручья, уверяя, что она не хотела, это должна быть краска, только краска…

Смотрели на нее с откровенной брезгливостью. А под глазом у красотки наливался синевой здоровенный бланш. Кажется, еще и ногами попинали, ну и поделом.

– Чего ты добиться хотела? – спросил Эдуард Давидович, тыкая Анжелику носком начищенного до блеска ботинка. – А?

Анжелика разревелась еще сильнее. София Рустамовна взяла мужа под локоть.

– Оставь ее, дорогой. Надо же, какая мерзость оказалась!

– Я… я… я просто хотела… почему – ОНА?!

И сколько же возмущения было в этом крике. Негодование обиженной жадности, ребенку куколку не дали! А ничего, что кукла живая и у нее свое мнение есть?

Это как раз неважно. Это – мелочи.

– Где пострадавшая?

Ребята со «Скорой помощи» даром времени терять не собирались.

Давид подхватил Малену на руки и сделал шаг вперед.

– Куда?

Из машины его выставлять никто не стал. «Скорая» взревела сиреной и умчалась.

На смену одной сирене пришла другая.

– Где?

Полиция обошлась одним словом. Асатиани кивнул в сторону Анжелики:

– Вот. И…

Сейчас ее сунут в камеру. И нет, вовсе Эдуард Асатиани не мстительный, и не злой, и…

Если он такое простит и спустит, об него только ленивый ног не вытрет. Так что предстоят Анжелике веселенькие три дня. С бомжихами и проститутками, а то и кем похлеще. Пусть порадуется жизни хотя бы несколько часов, пока папочка ее не вытащит.

Полицейские переглянулись, пряча в карманы гонорар, и кивнули. Понятливые люди – это хорошо. А сейчас надо разобраться с гостями, да, и в церковь позвонить, что ли. Поп ждать будет, нехорошо…

Мария-Элена Домбрийская

Один раз Лорена все же успела ударить.

Только один.

Вот тут Ровена не успела. А второго раза не получилось, прыгнула, сбила убийцу на пол, покатилась…

Лорена сопротивлялась с яростью, порожденной ненавистью и отчаянием, да только гнева мало, навыки нужны. А вот Ровена драться любила и умела. Удар ребром ладони по горлу вышиб из убийцы дух, пусть спасибо скажет – не подохла, стервь…

И головой об пол приложить, чтобы не дергалась.

А теперь рвануть да хоть бы и чехол с кресла, разрывая его на полосы, – и кричать, призывая помощь. Раньше-то и возможности не было, некогда было.

Ровена и видом не видела Лорену, просто та за собой дверь в покои Малены не прикрыла, вот Ровена и заинтересовалась. На ее памяти госпожа всегда запиралась, а тут вдруг – нараспашку. Ну а когда она увидела опускающийся нож… первый-то удар не успела, а вот второй сбила, не промахнулась.

– ПОМОГИТЕ!!!

Долго звать не пришлось, Малену любили, и на помощь ей бежали дружно, не думая, кто там бежит рядом.

Слуги, стражники, Аманда, Дорак, Ардонские…

Картинка была выдающейся. Ровена как раз закончила увязывать мерзавку и поднималась с нее, а на кровати лежала Мария-Элена, и лицо у нее было спокойное. Слишком спокойное для поднявшейся рядом суматохи. Слишком равнодушное…

Ахнула, прижимая руку ко рту, графиня Элинор, схватила за руки дочерей, решительно шагнул вперед Дорак, вглядываясь в тело на кровати…

– Жива!!! Жилка бьется! Дышит!!!

Такого облегченного вздоха эта комната давно не слышала. Живая, остальное поправим.

* * *

– Надо послать гонца к маркизу Торнейскому.

Совет держали пятеро человек. Граф и графиня Ардонские, Аманда, Дорак, Ровена. Ровена и высказалась первой, наплевав на все чины. И то сказать, если она невестой герцога была, выше это или ниже графа? Уж всяко не грязь под ногами.

– Жених, – понимающе кивнул граф Ардонский.

Ровена уточнять не стала.

– И немедленно. Я видела, как он на нее смотрит, поверьте – за промедление нас не простят.

– Дорак, распорядишься?

Астон Ардонский взглянул на капитана Сетона, и тот вышел из комнаты.

– Слава богам, жива осталась, – вздохнула графиня Элинор, осеняя себя привычным знаком.

– Зеркало спасло, – кивнула Ровена.

Откуда оно взялось, это зеркальце с ланью на оправе? Откуда?

Но госпожа так и сжимала его в руках, прижимая к груди, туда и пришелся удар Лорены. Раскололось и высыпалось стекло, погнулась оправа, осколки порезали кожу, но не сильно, заживет до свадьбы. А вот почему госпожа не приходит в себя?

Этого никто не понимал.

Хотя…

Было у Ровены предположение.

– Эта стервь била со всей руки, могла просто ударить так, что сердце зашлось. Потом запустилось, но надо, чтобы лекарь поглядел. Мало ли там, какой ушиб внутри…

Вот с этим все были согласны, оставалось дождаться маркиза Торнейского.

Матильда Домашкина

Давид сидел в приемном покое и выглядел так, что краше в гроб кладут.

Рядом с ним опустилась София Рустамовна, погладила по волосам.

– Дэйви…

– Да, мам?

– Как она?

– Не знаю. Молчат пока.

София Рустамовна крепко сжала его ладонь.

– Держись. Она обязательно поправится.

Давид стукнулся затылком об стену. И еще раз, вдруг полегчает? Но мысли были слишком тяжелыми, прямо-таки цементными.

– Медики не понимают, что с ней. Увезли на рентген…

Дверь открылась. Врач не заставил себя долго ждать.

– Что с ней? – Давид встал врачу навстречу, мать поспешила за ним.

– Не знаю, – честно признался врач. – Понимаете, мы ее насквозь просветили, кроме порезов – ничего страшного. Ну, синяк будет, так от этого не умирают. Но она… как в коме.

– В коме? Отчего?

– Кто ж знает… – Врач потер кончик носа. – Человеческий организм – штука странная и малоизученная. А уж мозг… мы можем дискутировать неделями и месяцами, но толком так ничего и не откроем. И не узнаем. Почему человеческий мозг дает команду отключиться – не знает никто.

– Она сама дышит? Хотя бы?

– Дышит. Хотя ее надо будет поддерживать на внутривенном питании. Пьет она сама, глюкозки вкатим.

– Что вы можете посоветовать? – просто спросил Давид. – Вы, сами.

Врач еще раз пожал плечами.

– Кто у нее есть из близких?

– Я.

– А еще?

Давид вспомнил мамашу Малены, подумал, что от такого явления родственных чувств помрет и кто покрепче, и решительно покачал головой:

– Никого. Знакомые есть, друзья… кошка есть.

– Вот, берите кошку и езжайте сюда.

– Вы это всерьез? – удивилась София Рустамовна.

– Как врач я против антисанитарии и животных в палатах. Но за любое лекарство, даже хвостатое. Да и главврач против не будет, это точно.

Женщина хмыкнула.

Это Давид сидел в приемном, а она начала с руководства больницы, скромно выложив на стол месячную зарплату главврача и намекнув, что ее невестка должна получать все лучшее. «Вы же меня понимаете?»

Кажется, главврач уже понял. Это хорошо, когда человек понятливый.

– Кошка – и Давид?

– Да. Зовите ее обратно. Зовите, кричите, делайте что хотите, хоть на ушах в палате стойте, говорите о том, что для нее важно… зовите изо всех сил. В моей практике были случаи, когда такие люди… вы понимаете?

Давид кивнул.

Смутно, но он понимал, о чем речь.

– В моей практике были случаи, когда такие люди возвращались. К любящим и любимым. Еще бы ребенка хорошо, но это точно не получится.

Давид хмыкнул.

– Пока не сделали.

– Какие еще ваши годы. – Врач дружески хлопнул его по плечу. – Давайте, домой, переодеться, взять с собой для нее одежду, список сейчас дам…

– Одежду?

– Комбинация там, конечно, шикарная, все сестрички обзавидовались, – с профессиональным цинизмом хмыкнул врач. – Но лежать в ней неудобно.

Давид скрипнул зубами.

Малена, его Малена, лежала сейчас на кровати, и о ней рассуждали как о пустой оболочке.

Поправится или нет, комбинация, да что ж это такое?!

Больше всего Давиду хотелось убить кого-нибудь. Вот прямо голыми руками!

Врач почувствовал его настроение и быстренько закруглился.

– Одним словом – везите что можете. Кошку, одежду, сами переоденьтесь и приезжайте. У меня сегодня ночное, я вас пущу.

– Спасибо.

– Пока – не за что.

– А прогнозы? – уточнила София Рустамовна.

– Сегодня прогноз еще благоприятный. Если пойдет взатяг – я его отменю, – хмыкнул врач.

Давид кивнул, дождался списка, попрощался и направился к выходу.

– Домой, за кошкой? – спросила София Рустамовна.

– Да.

– Думаешь, поможет?

– Мне остается только надеяться. – Давид и не подумал замедлять шага.

Около его машины были припаркованы еще две такие. У одной стоял и разговаривал по телефону Эдуард Асатиани.

У второй нервно курил пожилой мужчина лет шестидесяти.

Руки у Давида сжались в кулаки.

Вот этого человека он видеть не хотел. Никогда больше. Ни его, ни кого-то из его семьи… Михаил Борисович, отец Анжелики свет Михайловны.

Эдуард сразу же заметил жену и сына и сделал шаг вперед.

– Что с ней?

– В коме, – коротко бросил Давид. – Я домой, потом опять сюда. Мать расскажет.

– Давид, подожди, – окликнул его Михаил Борисович.

– Что? – Давид задержался на секунду у джипа.

– Я понимаю, что Анжелика…

– Я тоже все понимаю. И можете быть уверены, если я останусь вдовцом, то вы лишитесь дочери. Мы друг друга поняли?

Михаил Борисович сверкнул глазами.

– Анжелика сделала глупость.

– И если бы не случайность, сегодня бы ваша дочь убила человека.

Михаил Борисович развел руками.

– Я поговорил с ней. Забрать не вышло, но Анжи уверяет, что ее подставили. И в пистолете должна была быть просто краска. Шалость, не больше. Не убийство, на это она не способна.

– Вполне способна, – огрызнулся Давид, открывая дверцу машины.

– То есть просто напугать, напакостить, но не убивать? Ах, как это мило! – не удержалась София Рустамовна, подходя к мужу. – На что она вообще рассчитывала?

– Она просто ребенок. Избалованный ребенок, который не распознал гадину…

– Нет. – София Рустамовна была безжалостна, как бывают безжалостны все хорошие матери. Она понимала, что просвистело мимо, и не собиралась оставлять ни единого целого бокала. Бить – так все и в хлам! – Она уже не ребенок, она женщина. Подлая и гадкая, которая не пожелала смириться с тем, что ей предпочли другую. А что будет дальше? Она в вас выстрелит, когда вы ей побрякушку не купите? Машину, квартиру, мужа…

Крыть было нечем.

– Я знаю, что ее избаловал.

– Тюрьма займется ее воспитанием, – прошипел Давид. – И поверьте, это лучший для нее выход. Молитесь, чтобы с Малечкой все было в порядке.

Он прыгнул в джип, и машина сердито взревела мотором, уносясь со стоянки.

Эдуард Асатиани развел руками.

– Миша, я тебя предупреждал.

– Эд, и ты пойми. Это моя младшенькая, мы планы строили с тобой, да, она была в курсе…

– А завтра я бы ее отругала, а милая девочка выстрелила бы в меня, – поежилась София Рустамовна. – Даже если с Маленой будет плохо, если они с Дэйви… в общем, если будет плохо – нам такое счастье в семье все равно век не надо.

Михаил Борисович понурился.

– Дочь я вытаскивать все равно буду.

Эдуард Давидович покачал головой.

– Давид правду сказал. Молись, чтобы все обошлось, тогда поговорим. А если нет… тогда – тоже молись. Я хоть и постараюсь удержать сына, но пока твоей дочке в тюрьме спокойнее будет.

Вот с этим Михаил Борисович был полностью согласен.

Пусть приобретет и такой жизненный опыт. А то привыкли, понимаешь, по Лондонам шляться и по Парижам сумочки закупать.

Не дали цацку – так теперь стрелять?

Дура, да, но кто сказал, что дуры без тормозов не опасны? Да они для всех опасны, как электричка, которая сошла с рельсов. Просто – для всех.

Мужчины холодно попрощались, и через минуту об их пребывании на стоянке напоминали только окурки от сигарет, которые никому и в голову не пришло выкинуть в урну. А уборщики на что?

Свинячь, хозяин! Быдло подотрет!

Рид, маркиз Торнейский

Рид – спал. В последнее время с ним это так редко бывало…

Государственные дела, рыбу их об забор два раза. И как Остеон управлялся? Как он не облысел и не сошел с ума?

Да степняки рядом с чиновниками и не стояли, а по сравнению с казначеем Хурмах просто душка.

Его УБИТЬ МОЖНО!!!

А казначея – нельзя.

Зато надо прочитать бюджет, найти, где кто и сколько украл, и надавать всем по загребущим рукам.

Вы поймите правильно, воровство чиновников – это процесс неостановимый и логичный, если они у питекантропов были, так и там что-то да пропадало. Но!

Воровать надо в меру! А если не знать этой меры… тогда – отложите, господа, себе денег на достойное погребение.

Рид знал, что воровать будут, но если в пределах пяти процентов – все не так страшно. А вот большие суммы нужно обрезать сразу. С руками и по самые уши.

И тут его сон обрывают стуком в дверь. Да таким…

Рид подскочил как ошпаренный, добрался до дверей и откинул засов.

– Что случилось?

Мысли были самые печальные.

Король умер, принц сбежал, Дилера повесилась, степняки опять атакуют…

– Ваше сиятельство, тут гонец срочно… записку доставил.

Рид протянул руку. Гонец, который терся за его слугой, был одет в цвета Домбрийских, а значит… Мария-Элена?

«Малена ранена. Приезжайте срочно. Ровена Илл».

Коротко, понятно и по делу. Рид сразу осознал, что это не ловушка, не подстава… Ровена – да. Но если бы кто-то писал от ее имени, написал бы – Ровена Сирт. Про Иллойскую пока было тайной даже для ее супруга, не то что для всех остальных.

А значит…

Додумывал Рид уже на ходу, натягивая штаны и неловко потревожив плечо, з-зараза!

– Коня оседлайте!!!

Поняли его по-своему, и к коню были готовы еще и четверо конных гвардейцев. Так Рид и помчался по Аланее, по темным улицам.

Пятеро всадников, с факелами, со штандартом маркиза, только искры из-под копыт.

Достоверно известно, что в эту ночь грабежей было на порядок меньше. Но это, видимо, случайное совпадение.

* * *

В особняк Рид ворвался бурей, которая для начала смела с пути дворецкого и пролетела в покои Малены, не обращая внимания ни на что.

– Что с ней?!

Лекарь (не позабывший дорожку в этот дом еще со времен лечения Лорены) обернулся к маркизу Торнейскому.

– С миледи все в порядке.

– Фух-х-х-х-х…

Выдох Рида сделал бы честь иному киту. Но дальше жизнь его радовать отказалась.

– Я не понимаю, почему она не приходит в себя. Возможно, сердце зашлось… я точно не знаю. Лекари здесь бессильны.

– И что можно сделать?

Ровена сидела рядом, держала Малену за руку. Рид оттеснил ее и опустился рядом с женой.

– Малечка…

Русые волосы чуть растрепаны. Темные ресницы лежат полукружьями на щеках, глаза закрыты, грудь едва заметно поднимается и опускается, а тонкие пальцы неподвижны в его руке. Она не улыбается, не слышит его, не…

Малечка, как же так?

– Вот сюда эта стерва ее ударила. – Ровена коснулась груди Малены. – Госпожу спасло только зеркало.

– Зеркало?

Означенное тут же было продемонстрировано. Оправа погнулась, стекло вообще не спаслось.

– Госпожу стеклом порезало, но это не опасно, – с хорошим чувством момента вставил лекарь. И исчез из-под взгляда маркиза.

– А где… – зарычал Рид.

– Здесь, – огрызнулась Ровена. – Второго удара не случилось по моей вине, хотите – казните.

– И казню, – огрызнулся Рид. – Кто?!

Ровена кивнула куда-то вбок. И только сейчас маркиз Торнейский обратил внимание на Лорену.

Вдовствующую герцогиню как увязали, так и в угол откатили, хорошо хоть, не пинками. А что? Кляп в рот, чтобы воздух тут не портила, и пусть сидит, заодно под приглядом будет. Дрянь такая, бессмысленная… нашла ж время и место!

– Зачем ей? – искренне удивился Рид. И только потом сообразил: – Ах да…

В историю со сватовством Лорана он был посвящен очень косвенно. Матильда сочла за лучшее не откровенничать, а то юмор получался очень уж специфический. Начиная со свинюшки в постели и кончая шоу «обнаженных в пёрьях» на радость жителям Винеля. А как еще защищаться бедной девушке?

Только умом, только фантазией…

– Зачем, – хмыкнула Ровена. – Да низачем. Так она из себя что-то представляла, а тут… герцогиня теперь Малена, а потом будет ваш сын, брата ее архон забрал, дочь в монастыре, перспектив никаких, вы б ей разгуляться не дали… вот и решилась, гадюка.

Про Дорака Ровена скромно умолчала. Из чувства мужесохранения. Она была уверена, что муж не причастен к покушению, но безответственность – она не намного лучше будет.

Рид хмыкнул и кивнул гвардейцу – это оказался, вот неожиданность-то, Ансуан Вельский – на связанную герцогиню:

– Кляп у нее выдерни.

Ансуан надел перчатку и повиновался. И то едва без пальца не остался, только что зубы щелкнули.

– Это правда? – спросил Рид у Лорены.

– НЕНАВИЖУ!!! – ответила вдовствующая герцогиня. – Эту суку, эту…

Разорялась она минут десять, из которых все уяснили, что Лорена просто лапочка, что Малена – чудовище, кое послано небом ей в наказание, что убить ее надо было еще давно, в детстве, что…

Одним словом – она.

И даже не сожалеет. Жаль, что дела до конца не довела.

Кляп впихнули обратно.

Рид хмыкнул, повертел в руках данзу. Одна такая была у Иллойского, который скоро будет в столице, вторая теперь вот у него. И знаки регента.

Это штаны он мог не надеть, а регентскую цепь даже ночью предъяви.

– Казнить.

– К-как? – удивилась Ровена.

Такого приговора она не ожидала, да и никто не ожидал. Благородных дам убивать было не принято, на худой конец использовать по назначению или в монастырь, но не убивать же! Нововведение, од- нако!

– Повесить, – просто разъяснил Рид. – За шею на дереве.

– А…

– А потом снять и разъяснить, что дама сломала себе шею, выпав из окна.

– Малена может быть против, – вякнула Ровена.

– С женой я как-нибудь договорюсь, – отмахнулся Рид. – Ансуан, озаботься.

– У меня в гвардии палачей нет, – хмуро отозвался виконт Вельский.

– Тогда сначала доставь ее к палачам, а потом пусть повесят, – отмахнулся Рид. – Приказ я сейчас напишу, и о казни в том числе.

Лорена что-то замычала через кляп, но Рид даже внимания на нее не обратил. Сдалась ему та потенциальная теща. А вот не надо покушаться на любимую женщину маркиза, глядишь, и пожила бы подольше.

Нет? На нет и помилования нет.

Ансуану распоряжение не понравилось, но спорить он не стал. Логическая цепочка проста.

Он любит (в хорошем смысле, не надо тут нездоровых тенденций разводить) маркиза, маркиз любит Марию-Элену, соответственно, Ансуан тоже любит и уважает (и опять попрошу без пошлостей!) Марию-Элену. И покушений на нее тоже не спустит.

Жаль, конечно, герцогиню, но сама напросилась.

– Долго Малена будет спать? – Рид поискал глазами лекаря.

– Это не сон. Как таковой, – отозвался лекарь. – Это… глубже сна. Ее надо просто очень звать. Очень сильно звать…

– Только звать?

– Да. Только учтите, господин, у вас не так много времени. Без пищи она долго не проживет.

Рид и сам это понимал, не дурак же. Видел нечто подобное.

– Оставьте нас, – попросил Торнейский.

Ровена послушно поднялась и вышла, вслед за ней вышли все остальные.

Маркиз сжал руки жены в своих горячих ладо- нях.

– Малечка! Малена, милая, вернись ко мне!

Показалось ему – или руки жены чуть потеплели? Но – и только.

Рид вздохнул и вышел из покоев герцогессы. Обвел глазами окружающих.

Слуги, стража, Ардонские – всем составом…

– Я сейчас напишу Остеону. Пусть гонец отвезет. Пока с моей женой не решится, я отсюда никуда не уйду.

Аманда присела в поклоне.

– Будет сделано, ваше сиятельство.

Перо и чернила принесли почти сразу. Рид особо не задумывался.

«Остеон!

На мою жену этой ночью было совершено покушение. Убийцу поймали и повесили. Малена пока не пришла в себя, и я останусь с ней, пока все не разрешится.

Сделай так, чтобы меня никто не беспокоил.

Я напишу, как только смогу.

Рид».

Как брат короля, должен он иметь хоть какие-то привилегии? Осталось отдать письмо Аманде и возвращаться к жене. Ждать, звать…

– Яу-у-у-у-у!!!

Как в коридор попал этот комок серого меха?

Да запросто. В любом замке держат котов и кошек, крысы-то сами заводятся, и шервуля с два ты их выведешь. А кошакам свойственно плодиться и размножаться. А их мелкому потомству – разбегаться куда не надо.

– Яу-у-у-у-у!!!

Котенок уверенно цеплялся когтями за штаны маркиза, и Рид, подумав, подхватил серого паршивца. Так, с котенком в одной руке и письмом в другой, и подошел к Аманде.

– Отправить.

– А…

– Кот?

– Простите, ваше сиятельство. Я сейчас разберусь…

И так это было сказано, что Рид красочно представил себе процесс утопления хвостатого в ближайшей выгребной яме.

– Мур-р-р-рк?

Кошак словно понял, что речь идет о нем, покорно обвис в ладони маркиза, заурчал, сдаваясь на милость человека, и Торнейский вдруг махнул рукой.

– Кошака не трогать. Возьму с собой, вдруг доорется? Такие вопли и мертвого поднимут, не то что спящего.

Аманда присела в реверансе. Сегодня репрессии кошачье племя не постигнут, это факт. Раз уж ей не досталось… да и не сделала бы она ничего плохого котенку. Специально у знакомых крысоловку просила, а то такие мыши бегают… лоси, а не мыши!

Пусть маркиз позабавится, а потом вернем мурлыку на кухню.

* * *

Рид вернулся в покои Малены.

Сел рядом на кровать, спустил с рук кота, который, словно что-то понимал, уткнулся между шеей и плечом Малены и принялся мурчать так старательно, словно ему за каждый «мур-р-рк» колбасу давали.

– Малечка, девочка моя…

Руки были ледяными в его ладонях. И безжизненными…

Что тут скажешь? Как позовешь? Как заставишь Восьмилапого отпустить свою добычу?

Рид ничего не мог придумать. Только растирать ладони жены, греть тонкие пальцы своим дыханием и звать.

Пусть она услышит.

Пусть вернется.

«Боги милостивые и милосердные, вы ведь есть! Услышьте вы нас! Что вам – жалко?! Отпустите ее, возьмите лучше меня, мою жизнь не жалко, за что вы так? Почему?

Неужели это за степняков? Или… Наплевать! Берите меня, но оставьте ее, прошу! Я люблю ее!

Малечка, любимая, услышь меня, пожалуйста.

Возвращайся ко мне…»

Рид и не замечал, что из его глаз катятся одна за одной слезы. Он просто не понимал, что плачет, мужчины ведь не плачут, правда же?

Вот и он не плачет, просто так получается… оно само, совсем само…

«Возвращайся, любимая».

Матильда Домашкина

Давид стянул пиджак и бросил его в сторону. Домработница потом уберет.

День свадьбы, мать его!

Ревнивая сучка, мать ее!

И ладно бы хоть повод был! Но Давид отлично знал, что никогда не интересовался Анжеликой. Ни когда она ощипанным двенадцатилетним цыпленком уезжала в Лондон, ни когда приехала оттуда отгламуренной курицей, как две капли воды похожая на всех гламурешек мира.

Все так стандартно, ногти-зубы-волосы, грудь-попа-талия, большие глаза, губки бантиком и смех колокольчиком. Мозги в конструкции не предусматриваются.

И из-за этой курицы его девочка лежит сейчас в больнице, тихая и неподвижная…

Брачная ночь… в реанимации, чтоб вас всех!

В сторону полетела и остальная одежда, а мужчина встал в душевую кабинку и включил контрастный душ.

Горячо-холодно, горячо-холодно, и так минут двадцать, чтобы прояснилось в голове, а сведенные судорогой пальцы чуть приотпустили чью-то шею.

Убил бы тварь!

Леди Макбет Мценского уезда, чтоб ее всей камерой отодрали!

– Яу-у-у-у-у!!!

Беська взвыла под дверцей кабины, и это стало поводом прекратить экзекуцию. Давид сделал шаг вперед, отряхнулся и подхватил кошку. Та тут же цапнула его за палец – что за вольности! Голый мужчина и мокрыми руками! Нахальство какое!

– Беся, ты со мной поедешь?

– Мур-р-р-рк.

Зеленые глаза смотрели серьезно и всепонимающе. Кто его знает, о чем думают эти хвостатые? Что им доступно, откуда они пришли на Землю?

Малена говорила, что для нее все началось с котенка, который просил помощи. Она пошла на призыв и навсегда распрощалась с одиночеством.

Может быть, она и сейчас придет?

– Ты ведь позовешь хозяйку, киса? Она тебя услышит?

Зеленые глаза загадочно смотрят на человека.

Это вы, люди, бегаете, суетитесь и ничего не понимаете в жизни. А вот мы, мудрые кошки…

Мы умеем мурчать на грани сна и яви, Яви и Нави, мы видим неведомые дорожки и слушаем неведомые вам истории. Это вы нас никогда не слушаете, а иногда еще и обижаете.

И забываете, что у нас девять жизней, а у вас всего одна. А за отнятую у кошки жизнь платить придется тоже – жизнью. Хорошо, если своей…

Беська мурчит, трется головой о плечо хозяина. Она все отлично понимает, хозяйка заблудилась там, куда ему нет дороги. А вот кошки на своих мягких лапках могут ходить где пожелают. Если пожелают.

Она поедет с хозяином. И позовет.

Она обязательно дозовется.

* * *

– Анна Ивановна?

Домработницу Давид никак не ожидал здесь увидеть. Но…

– В новостях передали. Я тут же и сюда, ужас-то какой!

Давид кивнул и потянулся за списком.

– Анна Ивановна, соберете Малечке вещи по списку? В больницу.

– Да я уж начала… давайте список-то. Сейчас все сделаю. Поправится она, Давид Эдуардович. Обязательно поправится.

– Я уверен.

На самом деле никто из них не был уверен. Но…

– И кошке соберите, что там, с собой, мало ли?

– Вы ее берете? А… разрешат?

– Пусть попробуют не разрешить, – хмыкнул Давид. И отправился одеваться.

Джинсы, футболка, свитер, на ноги удобные мокасины. И можно ехать. Анна Ивановна стояла рядом с сумкой.

– Я тут и повседневное положила, а то Малечка придет в себя, а у нее ничего и нет, кроме свадебного платья.

– Спасибо.

Беська уже негодующе орала из переноски, требуя свободы.

* * *

До джипа Давид кошку честно донес в переноске, а там махнул рукой да и выпустил ее в машине, чтобы эти дурные вопли не слушать. Лучше уж ножом по стеклу.

– Ну, если ты мне, пакостница, полезешь под педаль газа, там и придавлю.

Размечтался.

Нормальная кошка не полезет под педаль газа. Она развалится на «торпеде», благо у джипа там такая ширина, хоть поросенка перевози, и будет надменно поглядывать на проезжающие мимо машины.

Фотографируете?

Да на здоровье, мало, что ли, дураков на дорогах? А кошка будет ехать, как ей нравится.

И на руки к Давиду, когда машина встала на парковку, она пошла по доброй воле. Правда, пришлось ее сунуть под свитер, мало ли что, но Беська не возражала. А медработники предпочли не замечать подергиваний свитера, мало ли? Может, человек так дышит животом? Может, он йогой занимается?

Вот и палата, вот и кровать с лежащей на ней девушкой, и Беська урчит все громче и громче, тревожнее…

– Твой выход, киса.

Беська планирует на кровать и начинает принюхиваться. К Малене, к больничному белью, к запаху отчаяния, который пропитал здесь все, от стен до потолка…

– Мур-р-р-р-р-рк!

Кошка сворачивается клубком и устраивается аккурат в ложбинке шеи Матильды. И принимается мурчать так, словно хочет заменить парочку тракторов «Беларусь». Хватит спать, хозяйка! Чеши кису!

Давид садится рядом с Маленой на кровать.

Берет ее руки, согревает в своих пальцах ледяные ладони.

– Малечка. Возвращайся ко мне, родная. Возвращайся. Не уходи, не надо, не оставляй меня. У нас ведь все может быть, вообще все… не уходи…

Плохо стирают больничное белье.

Вот и пятна на нем, мокрые, серые, словно бы от слез. Но это не слезы, правда? Это просто плохая стирка.

Глава 15

Матильда медленно шла по зеркальному коридору.

Королевство кривых зеркал.

Гадость.

Она и фильм не уважала, и аттракционы в свое время не любила. Бабушка взяла ее как-то в комнату с кривыми зеркалами, но маленькая Матильда расплакалась так, что было не унять.

Она ведь не такая!

Она… тогда она вцепилась в бабушкину руку – не отодрать, и ревела, ревела… тогда у нее была бабушка. А сейчас она одна, совсем одна…

Нет, минуту! А где Малена?

Они – сестры, они никогда больше не будут одни…

Вспоминай, Матильда, почему ты здесь? Что это было?

Кажется, разбилось их зеркало.

ИХ зеркало…

Разбилось…

А раз так…

Малена тоже здесь?

– Малечка, отзовись мне!!! МАЛЕНА!!!

И словно шелест ветра, откуда-то из-за зеркал ветер приносит родной голос:

– ТИЛЬДА!!! ТИЛЬДА, Я ЗДЕСЬ!!!

Матильда идет на этот голос, как на маяк.

Она знает: где-то там, в этом зеркальном лабиринте так же заблудилась ее сестра. И не бросит здесь свою близняшку.

Она найдет ее. И они вместе решат, что делать.

* * *

Матильда двигалась.

Она сама не понимала, как она идет в этом зеркальном лабиринте, но если надо…

Нет таких крепостей, которые не взяли бы коммунисты! До Берлина дошли, и до сестры дойдем. Ей бы хоть что тяжелое, а то оказалась она в этом долбаном лабиринте в свадебном платье, на ногах туфельки из тряпочки, а как хорошо бы сейчас кирзовые сапоги! И с размаху ногой бы по стеклу…

Гр-р-р-р!

А так – рисковать неохота. Осколками все порежется, что можно и что нельзя. Кто его знает, вдруг тут и кровью истечь можно, и босоножки отбросить?

Оставалось идти в ту сторону, откуда она слышала голос сестры. И радоваться, что хотя бы дорога есть.

А зеркальные стены…

Да чтоб она на эти аттракционы еще хоть раз… хоть когда…

«Бульдозер мне! Большой бульдозер! Плевать, что водить не умею, разберусь и все с землей сровняю!»

Шаг, еще один, отражение в кривых зеркалах дергается, кружится, кривляется… и когда Матильда видит сестру, она даже не сразу понимает, что это – Малена.

Простая ночная рубашка до пят – хорошо хоть, тут Матильда соображает, что сама одета чуть иначе. А вот красное пятно на груди у них у обеих одинаковое. У Матильды измазано свадебное платье, у Малены – ночнушка… и что тут происходит?

Выяснить это девушка не успевает, Малена бросается ей на шею.

– ТИЛЬДА!!!

– МАЛЕЧКА!!!

Две сестры вцепляются друг в друга клещами и только минут через пятнадцать начинают соображать. Малена вся дрожит, и Матильда гладит ее по волосам, ощущая себя старшей и сильной. Когда рядом есть кто-то, кого надо защищать…

Да она те зеркала зубами прогрызет!

Амальгаму их об кислоту три раза!

* * *

Девушки успокаиваются еще не скоро. Матильда, плюнув на все, раздирает на тряпки свадебное платье и стелет его на зеркальный пол.

– Садись.

– Тильда, где мы?

– В… в большой заднице. Подозреваю, что так. Что ты помнишь со свадьбы?

Найдя сестру, Матильда уже начала сопоставлять и взвешивать.

– Анжелику. С… пистолетом?

– Ага, эта дебилка стреляла в нас. Надо полагать… видишь, где пятно?

– Д-да… зеркало?

– Однозначно зеркало.

– Пуля его пробила, разбила…

Матильда задумалась.

– Разбить – определенно разбила. Но не пробила, это уж вряд ли. Я это зеркальце помню, его вместо бронежилета употреблять можно, там оправа – дай боже…

– Думаешь?

– Примем за гипотезу. Мы живы, а вот зеркалу пришел полярный лис. Песец то есть. Моему. А что с твоим?

– А что с ним?

– Можно только догадываться. Но судя по твоей ночнушке…

– Ой. Да…

– Ты спала, я бодрствовала, что там ночью произошло – черт его знает. Но похоже, что расколотили два зеркала.

– Одновременно?

– В природе еще и не такое бывает, – со знанием дела ответила Матильда. – Совпадения… вряд ли. Ты нашла свое зеркало – я свое. Ты оцарапала руку – и я тоже. Мое зеркало разбилось, и твое, надо полагать, – тоже.

– И что нам теперь делать? – Малена, кажется, решила разрыдаться и уже предварительно засопела.

– Думать, – утвердила Матильда. – Думать и только думать, потом прыгать будем.

– К-куда?

– Не куда, а зачем… так, если эта тряпка идентична… хорошо, что я всяких фэнтезятин насмотрелась. Где она, чер-р-р-р-рт!

– Кто?

– Вот!

Матильда торжественно предъявила булавку, которую лично подколола к подолу платья головкой вниз. От сглаза.

Суеверие?

Да и фиг с ним, просто когда еще человеку не позавидовать, как в день свадьбы? И вообще, значит, булавка – суеверие, а общаться со своей половинкой из другого мира – это суровая реальность, ага…

– Давай сюда палец.

Мария-Элена кивнула.

– Ой.

Матильда проколола ей палец, потом так же кольнула свой, подождала, пока выступит алая бусинка крови…

– Давай сюда руку. Чтобы кровь соприкоснулась.

– Х-хорошо…

Чутье Матильду не подвело. Кровью это началось и кровью продолжилось.

Стоило рукам девушек соединиться…

* * *

Это было похоже на удар молнии. Ясность, простая и беспримесная, которая открывается… вот смотришь иногда – и звучат слова. И ты понимаешь – это истина.

Или говоришь что-то такое, словно на миг пифия отдала тебе свой дар, то ли в награду, то ли в проклятие…

Это бывает.

И сейчас девушки осознавали на двоих одно и то же.

Миры чем-то напоминают зеркальный шар со множеством граней, их зеркала связали два мира. Но если бы Матильда и Малена не были отражениями друг друга, ничего не получилось бы.

Они одинаковы.

Не сестры, нет… если бы можно было провести генетический анализ, они были бы близнецами. Или – одним и тем же человеком, все же у близнецов есть свои различия.

Зеркала связали их, а разбившееся зеркало… оба зеркала – они порвали эту связь.

Порезали ее в клочья острыми зеркальными осколками. И именно сопротивление вышвырнуло девушек сюда.

Они не хотели, не собирались терять друг друга.

Но…

Матильда, не расцепляя рук, кольнула булавкой еще и другой палец, уже на левой руке. Коснулась кровью ближайшего зеркала.

– Смотри!

Больничная палата.

Какой-то здоровущий прибор в углу.

На кровати свернулась Беська. Рядом, на стуле, сидит Давид. Он держит руку неподвижно лежащей девушки в своих ладонях и что-то говорит. Что?

Не слышно. Но можно догадаться.

Зовет? Молится?

Люди в таких ситуациях неоригинальны.

– Дай булавку, – попросила Малена.

И, в свою очередь, коснулась зеркала окровавленным пальцем.

Это – не палата. Это их спальня, в городском доме. И снова – бледная, словно смерть, девушка лежит на кровати, а рядом с ней сидит маркиз Торнейский и что-то говорит, сжимая ее руку. И…

– Кота он откуда взял?

Серая и хвостатая копия Беськи так же пыталась придушить девушку путем заползания на шею. Лапы вообще по-хозяйски положила, чуть не в рот.

– Значит, и здесь, и там, – подвела итог Малена.

И посмотрела на сестру.

– Что мы теперь будем делать?

– Возвращаться, Малечка.

– Н-но…

Мария-Элена поежилась.

Как и Матильда, в этом зеркальном лабиринте она понимала главное.

Зеркала – разбиты.

Они больше не смогут поговорить. Никогда…

И она никогда не увидит Матильду, Давида, Беську… никого не увидит… для нее навсегда закроется этот мир. Такой странный, но такой притягательный.

Матильда вздохнула.

– Мы не можем оставаться тут надолго. Без воды человек может прожить три дня, меня-то поддержат, а вот ты умрешь… я не хочу. Черт… я не смогу без Рида! Малечка, ты сделаешь его счастливым?

– Я – не сделаю, – медленно отозвалась Малена. – не смогу. Только ты…

Здесь и сейчас девушки думали одинаково.

– Только я… и с Давидом я никогда не уживусь, ты же понимаешь…

Малена и это понимала.

Тихая жизнь семейной женщины – не для Матильды, рано или поздно ее потянет на подвиги. Слишком она вспыльчивая, умная, резкая… хоть они и отражения, но такие разные!

Рид смог бы с ней справиться. Просто потому, что Матильда его любит до беспамятства. А вот Давид… у него свои мысли о месте женщины в семье, в мире, в обществе – и эти мысли почти идеально совпадают с позицией Малены.

Девушки переглянулись.

– А я смогу? – на этот раз искренне сомневалась Матильда.

А вот Малена и не сомневалась. Ее сестричка обязательно справится. И…

Это когда с бухты-барахты, тогда сложно. Если бы их просто поменяли местами, ни одна из них не справилась бы, загремев в психушку.

Так кажется, что в Средние века просто жить. А ты попробуй поживи с лопухами-то вместо туалетной бумаги, без антибиотиков и лака для волос. Да еще в жестко сословном обществе. Не так поклонишься – тут же и повесят на березке. Или на осинке, что рядом окажется. А то и сожгут, как ведьму.

Да и в двадцать первом веке не лучше.

Конечно, лопухов здесь не употребляют. И достижений цивилизации полно, только вот разобраться с ними без пол-литры не сможет никто. Сразу – точно не сможет. Такой поток информации… поди освой!

Рехнешься!

Но девушки общались уже несколько месяцев.

Малена вполне прилично ориентировалась в жизни Матильды, даже компьютер освоила и архитектурой живо интересовалась. Знала – что, как, где…

А Матильда прекрасно себя чувствовала в шкурке герцогессы. И более-менее разбиралась в местной жизни.

Вывод напрашивался сам собой.

Девушки переглянулись.

Страшно?

Не-ет… СТРАШНО!

До истерики, до безумия, до лужи, как у описавшегося щенка. Но…

Выбор у них есть. И одновременно… какой это выбор? Одно издевательство!

– Малечка…

– Тильда…

Неужели – это единственное, что остается? И не увидятся они больше никогда, и ничего друг о друге не узнают, и…

И девушки с предельной ясностью понимали – это так и будет.

Нельзя жить на два мира, рано или поздно надо делать выбор. Так или иначе, рано или поздно. Страшно?

Всем страшно, не вы первые, не вы последние…

Девушки переглянулись – и крепко обнялись.

– Сестренка…

– Сестричка моя…

Кто сказал? Кто отозвался?

Да разве это важно?

Терять родную душу, терять единственного в двух мирах человека, которого любишь как себя, – это безумно тяжело. Но выбора нет…

Матильда коснулась щеки сестренки.

– Иди сначала ты.

– А ты?

– Потом и я.

– Тильда, ты всегда была старшей…

– Знаю. И назову свою дочь – Матильдой.

– А я свою – Мария-Элена. – Малена улыбнулась сквозь слезы. Пусть хоть так…

– И будешь рассказывать ей сказки о Донэре и Аллодии…

– А ты расскажешь про Россию, про свою бабушку, верно?

Из глаз Малены текли слезы, и она их не вытирала. Матильда и сама плакала.

– Я в тебя верю, сестренка. Ты справишься.

– И я в тебя верю. Ты думаешь, мы сможем туда пройти?

– Прислушайся, – улыбнулась Матильда. – Не зря я в свое время увлекалась Стругацкими и Хайнлайном… просто – прислушайся.

Малена повиновалась.

– Малечка, детка, вернись ко мне. Я тебя очень прошу, я… я жить без тебя не могу. Я люблю тебя, малышка…

Давид звал ее. Откуда-то из Зазеркалья, звал и верил в ее возвращение. Отсюда – видно.

– Радость моя… не оставляй меня. Боги не могут быть так жестоки. Вернись, Малена, прошу тебя, вернись… если ты не вернешься, я просто брошусь головой вниз из окна, Восьмилапый с ней, с Аллодией…

Рид тоже звал. И был до ужаса искренен в своих чувствах.

Он и правда умрет без нее. Умрет, как чудовище из сказки, до последнего сжимая в руках Аленький цветочек.

Серые кошаки в зеркалах встрепенулись, подняли головы, одновременно, словно тоже были отражениями друг друга, зашевелили лапками. И Матильда с Маленой увидели, как под нажимом острых коготков рвется девичья кожа, как выступают крохотные, незамеченные мужчинами бусинки крови.

Кровь зовет, кровь открывает дорогу между мирами, пока она течет – можно вернуться.

Матильда улыбнулась. И коснулась окровавленной рукой зеркала, в котором отражался Давид.

Оно заколебалось, как вода, заволновалось…

– Вот. Ты можешь идти.

Малена кивнула.

И так же коснулась второго зеркала, в котором отражался Рид.

Поверхность дрожала, переливалась, словно жидкая ртуть… только один шаг…

Как же сложно расцепить руки.

Как же тяжела разлука…

Последний взгляд, глаза в глаза – и пальцы разжимаются. Так тяжело, словно на каждом ногте по гире повисло.

И две тени одновременно проходят в зеркала.

А зазеркальный мир осыпается осколками, трескается, разлетается в пыль… да разве такое может быть?

Нет, не может. Это сон, только сон…

Россия. Больница в городе Матильды

Мария-Элена Домбрийская открыла глаза.

Медленно, очень медленно, словно выныривая из-под воды.

Она лежала в белой больничной палате, щеку щекотал пушистый серый хвост, а ладони крепко сжимал в своих руках Давид.

И говорил, говорил… он даже сразу и не понял, что девушка открыла глаза. Его глаза были закрыты, и по щеке ползла слезинка.

Он бы тоже умер с тоски.

Не так, как Рид, решив все одним ударом. Но…

Если человек не хочет жить, он найдет возможность встретиться со смертью. Алкоголь, наркотики, скорость… сложно ли для желающего?

– Дэйви… – тихо позвала Малена. – Дэйви… я здесь…

Карие глаза распахнулись ей навстречу. И столько в них было счастья, столько света, что она еще раз убедилась в своей правоте.

– Малена!

– Я пришла на твой голос. Ты позвал – и я пришла, – шепнула девушка. Закашлялась…

Давид поднес к ее губам стакан с соком, Малена сделала пару глотков.

– Лучше?

– Да. Что со мной было?

– Ты не помнишь?

– Анжелика стреляла в меня. Что я еще пропустила?

– Да ничего, – улыбнулся Давид. – Почти ничего… «Скорая» привезла тебя сюда, ну а мы решили не оставлять тебя в одиночестве.

– Беська…

Серая вредина мурлыкнула и потерлась об шею Малены. Аккурат об оставленную своими же когтями царапину.

Всем видом она говорила, что знает тайну девушек. Она-то знает, но никому не расскажет. Особенно если кормить будут, и почаще, и лучше – осетриной.

– Она тоже старалась, – голос Давида дрогнул.

Малена улыбнулась ему. От всей души.

– Поедем домой? Пожалуйста… нас отпустят?

– Украду, – улыбнулся Давид. – А ты себя хорошо чувствуешь?

– Замечательно.

– Тогда – будем похищаться!

Мужчина ловко подхватил Малену с кровати, завернул в простыню, Беська похитилась сама, запрыгнув девушке на живот и улегшись на нем в позе сфинкса. Разве что когтями заякорилась, как пантера.

Но Малена не жаловалась. Ей не хотелось оставаться в этом царстве лекарств и лекарей.

Про сумку с одеждой так никто и не вспомнил. Подумаешь – важность!

Они живы! Они едут домой!

И Малена точно знала, что все-все у них будет хорошо.

Ночной город распахивал им навстречу свои руки, машина мягко урчала мотором, летя по темным улицам, и герцогесса смотрела на это широко раскрытыми глазами.

Так и прощаются с прошлой жизнью.

Никогда она не увидит Донэр, никогда не пройдется по улицам Аланеи, никогда не вернется в Винель…

Не увидит Ровену, Дорака, не поговорит с Ардонскими…

Теперь это не ее судьба.

А что – ее?

Муж. Вот этот самый, который похитил ее из больницы.

Малена украдкой покосилась на профиль Давида.

Так сложно и так страшновато… у нее ведь никого и ничего, только этот мужчина. Ее судьба, ее якорь, человек, который искренне ее любит. И с ним она проживет всю оставшуюся жизнь, сколько бы там ни получилось. Десять лет, двадцать, пятьдесят…

За себя и за Матильду.

И дочку назовет Мария-Элена. Обязательно. И будет рассказывать ей сказки про Брата и Сестру, про Восьмилапого, цитировать Книгу откровений, рисовать карту Аллодии…

Все будут думать, что это сказки, а она будет знать правду.

За горами, за лесами, за морями и мирами, там есть другой мир. Тот, в котором она родилась и из которого ушла.

Тот, в котором осталась половинка ее души. Ее сестренка. Ее Матильда.

Упрямая и верная, нежная и сильная. И жить с пустотой в сердце так тяжело…

Давид, словно почувствовав мысли девушки, оторвал одну руку от руля и сжал ее пальцы.

– Все будет хорошо, Малечка.

И глубинным, нутряным чутьем Малена поняла – так и будет. По ее щеке сползла слезинка, но девушка даже не заметила этого.

Она не плакала. Слишком большим было горе от потери сестры. Слишком неподъемным. Дайте хоть какое-то время пережить его, хоть пару дней…

* * *

Квартира встретила их освещенными окнами.

Там явно кто-то был…

Давида это не остановило. Он вручил Малене ключи от дома, подхватил ее на руки и подмигнул.

– Откроешь дверь?

Герцогесса кивнула.

И не сильно удивилась, когда в прихожей они наткнулись на Манану с Нателлой. Сестры, видимо, утешать приехали. И зрелище вполне себе живой Малены, завернутой в простыню и на руках у Давида, немножко огорошило женщин.

Но пришли в себя они быстро.

– Дэйви?

– Малена?

Женщины переглянулись. Логика для данного случая была проста…

– Вас врачи отпустили?

– Нет, – отрезал Давид. – Это моя жена, и я ее украл по закону гор.

– А это ваш верный ишак? – уточнила Манана, показывая пальцем с длиннющим ногтем на Беську.

Кошка лениво зевнула и спрыгнула на пол, проигнорировав всяких там посторонних. Надо бы пойти свои мисочки проверить, а то кто их знает…

Сейчас когтями тыкают, потом рыбу сожрут…

– Вас что-то не устраивает? – уточнил Давид. С этаким намеком – дорогие гости, не надоели вам хозяева? Нет? А зря…

Сестры еще раз переглянулись.

– Нет-нет, нас все устраивает, – хмыкнула Нателла. – Мы, наверное, пойдем. Надо заехать в больницу, там теперь уже переполох поднялся.

– Вот и давайте, – милостиво отпустил женщин Давид.

И с радостью захлопнул за ними дверь. Ногой.

Пронес Малену в спальню и опустил на кровать.

– Малечка… ты не возражаешь, если мы будем спать вместе?

Малена покачала головой:

– Я не против. Я… мы с тобой ведь женаты…

Договорить у нее так и не получилось. Покраснела и смутилась. Герцогесс не учат обсуждать вопросы половой жизни, даже с собственным мужем.

Давид покачал головой.

– Я сегодня не рискну. Мне так страшно за тебя, если б ты знала… – Мужчина внезапно опустился на колени перед кроватью, прижался щекой к коленкам герцогессы. – Я думал, я там умру. Малечка… не оставляй меня, пожалуйста…

Малена коснулась пальцами черных волос, таких неожиданно мягких, скользящих через ее пальцы, помассировала мужчине виски, как-то незаметно коснулась ладонью щеки…

– Иди ко мне? Пожалуйста… не оставляй меня одну.

Пустоту в душе и в сердце надо было чем-то заполнить. Иначе… это зеркало. Острые хрустальные осколки впиваются, ранят… и безумно нужен кто-то рядом. Вывести из лабиринта – и никогда о нем не вспоминать.

Малена первая положила руки на плечи Давида – и потянулась губами к его губам.

Пусть ночь скользит мимо. Ей уже ничего не страшно…

Аланея, дом Домбрийских

– Малена!

Голос звал ее. Дрожал от боли, но звал…

Матильда открыла глаза – и улыбнулась маркизу Торнейскому. Своему, кстати говоря, супругу.

– Рид!

– Малена!!!

Матильду сгребли в охапку так, что едва не задушили, но девушка не возражала. После холода и тоски зеркального лабиринта?

Да хоть придушите, только обратно не надо! Только не туда, в царство безумных ледяных зеркал.

– Рид…

– Я думал, я тебя потеряю…

– Что со мной случилось? – спросила Матильда.

– Лорена, – выплюнул Рид. – Она решила убить тебя, пришла ночью.

– И… я вроде бы невредима?

– Ровена ее остановила. Один удар она нанести все же успела, но только один.

– Она разбила мое зеркало?

Матильда уже знала, но надо же было уточнить.

– Да. Оно тебя спасло, фактически…

– И что сейчас с Лореной?

– Ничего, – отозвался Рид. – Она тебя больше не побеспокоит. Никогда.

Матильда поглядела на него, хмыкнула.

– Мне надо носить траур по мачехе?

– Только если ты сама этого захочешь.

Девушка фыркнула.

– Я опла`чу ее. Глубоко в своем сердце. Рид…

– Да?

– Знаешь, какая мысль меня преследовала, пока я была… там?

– Там что-то есть? – тут же уточнил Рид.

– Есть. Это точно. И я все время думала, какие мы с тобой были глупые.

– Малена? – С лица маркиза Торнейского спокойно можно было рисовать карася. Или окуня – рот открыт, глаза хлопают, жабры лепи и любуйся.

– Дверь закрыта?

– Да.

– Отлично. Думаю, кошак нам не помешает…

Серый и хвостатый зверь уже благополучно успел удрать и свернуться на кресле. Мало ли?

Придавят еще в порыве радости! Много ли ему надо?

– Кажется, это кошка, – растерянно сказал Рид. – Малена?

Пальцы девушки уже добрались до пуговиц на его рубашке.

– Учти, невинным ты отсюда не выйдешь.

Мужчина открыл рот.

– А ты… ты же…

– Вот, об этом я и думала. Что люблю тебя и так бездарно тратила наше с тобой время. И решила – если вернусь, не потрачу больше ни минуты.

– Лекари…

– Ладно. Потом можешь сходить к ним, разрешаю, – кивнула Матильда. И попробовала расстегнуть пряжку на поясе Рида.

Мужчина мягко отстранил ее руки.

– Малена… ты уверена?

– Если ты сейчас меня оставишь, я… я… я не знаю, что я сделаю! Я тебя подкараулю, стукну по голове, свяжу и изнасилую! – выпалила Матильда.

Рид прикусил губу. Глаза его смеялись.

– Какая ты опасная женщина…

– Ты еще не знаешь, насколько я опасная женщина. Просто потому, что я – девушка. Твоей милостью, – возмутилась Матильда.

Рид сгреб ее в охапку и упал на кровать.

– Обещаю, мы это немедленно исправим.

Карие глаза оказались рядом с серыми, и спорить расхотелось. И язвить Матильде стало неинтересно. И все остальное тоже.

А вот губы, которые коснулись ее губ…

В этот день Остеон так и не дождался брата во дворце. Вместо него приехал граф Ардонский, который сообщил и о «болезни» герцогессы, и о ее выздоровлении…

Остеон вздохнул – и от души пожелал брату счастья. Пусть у него хоть в семейной жизни все хорошо будет. А то рехнешься с этими государственными делами…

Спустя три года после описанных событий Россия

– Спасибо тебе, родная.

Давид выглядел ужасно гордым. И ничего удивительного, за три года жена подарила ему двоих детей – сына, а вот теперь и дочку…

Малена светилась от счастья.

Жизнь у нее получалась очень насыщенной. Надо было осваиваться в новом мире, уже без подсказок со стороны Матильды. Общаться с людьми, осваивать новую профессию… жить семейной жизнью.

Последнее было самым сложным.

Давид оказался достаточно авторитарным и деспотичным мужем, но герцогессу это не смущало. Ее к такой жизни и готовили. Она иного и не представляла.

Ей легко было уживаться с любимым человеком, легко встречать его по вечерам, отчитываться о своих перемещениях, соблюдать определенные традиции, уважать его родителей…

А если учесть, что все заботы по хозяйству так и остались за домработницей, то и вообще ничего страшного. Чего тут бояться?

Сложности были с освоением дизайнерских программ. Матильда в них разбиралась, а вот Малена не очень. Но учиться она хотела, как искать информацию – знала, а остальное зависит от человека.

А уж проекты, которые она делала…

Не стоит забывать, что герцогессу и готовили как хозяйку дома. А дом надо обставлять, и комнаты надо выдерживать в разных стилях, цветовых сочетаниях…

Постепенно у девушки все получилось. Там спросить, здесь проконсультироваться, тут придумать…

Давид гордился своей женой. Умной, обаятельной, прекрасно воспитанной. А уж когда понял, что она забеременела, вообще засветился от счастья собственным светом.

Чуть сложнее было с его родителями.

Все же образ послушной грузинской девушки им нравился намного больше. Но постепенно, шаг за шагом, Малена завоевывала и их симпатии. Хотя предстояло еще очень много работы. Малена знала, Анна Ивановна (мир не без супершпионов) доносит, что у Давида правильная грузинская семья.

Мужчина – хозяин, жена делает, что он скажет…

Ни ссор, ни споров.

И то сказать, когда им спорить-то? Заказов на фирме столько, что хоть ты в трехголового дракона мутируй – все одно голов не хватит. На все и сразу!

Случай с кладом, с выстрелом… все это послужило шикарной рекламой. Жаль, конечно, что с Михаилом Борисовичем дорожки разошлись, но тут уж не покрутишься. Дочь он из тюрьмы вытащил, но что там с ней за три дня сделали – одним психологам ведомо. Ее признали невменяемой и до сих пор лечат.

Женя погибла.

Антон за три года женился уже второй раз. Первый раз – на Диане, к немалому удивлению окружающих. Брак продлился около пяти месяцев и развалился под мягким воздействием Ирины Петровны.

Второй раз Антон все же женился на Ирочке. Что из этого получится, кто его знает, Малена не стремилась дружить домами. Да и Ирина Петровна сына придерживала, памятен ей был тот запой.

Любовь?

Малена могла про себя точно сказать, что любит мужа. А Антон… что поделаешь. Если бы он тогда смог встать вровень с ней, если бы…

История не терпит сослагательных наклонений, не так ли?

Малена коснулась щечки ребенка, улыбнулась супругу, который забирал их из роддома, поцеловалась с его сестрами, была расцелована Софией Рустамовной и Эдуардом Давидовичем.

Первый у них получился мальчик, как-то спонтанно, похоже, что с первого раза. Она потом почитала книги, полазила в интернете и пришла к простому выводу.

Они – переселенки. Или перемещенки.

Что привязывает человека к миру?

Якорь.

А лучший якорь – это дети. Вот мироздание и позаботилось привязать покрепче новый кусочек. Она бы не удивилась, узнав, что у Матильды все обстоит точно так же.

Ребенка назвали Эдуардом. И надо сказать, сын быстрее всего примирил Малену с семьей Асатиани. Малыша обожали все, мама только успевала следить, чтобы не затискали и не забаловали. А Эдуард Давидович стал редкостно сумасшедшим дедом и обещал малышу чуть ли не джип на окончание школы.

Его можно было понять. Внук, продолжатель фамилии. Род не прервется, дело будет кому передать… это важно.

Воспитать еще малыша правильно, но это уж дело его матери.

Тетя Варя с радостью взялась за роль бабушки, чего уж там, действительно почти родственница. Свою квартиру Малена сдавала симпатичной семье, налогов, правда, не платила, но ее никто не закладывал. Все были очень рады избавлению от тети Параши.

Давид поспособствовал, похоже.

О своих родственниках Малена ничего больше не слышала, ни о матери, ни об отце, ни о сводных брате и сестре, да и о Прасковье Ивановне с сыном тоже. И не жалела. Никто не жалел.

Через два года Малена опять забеременела, на этот раз девочкой, и сегодня Давид забирал ее из роддома. Девочку записали как Марию-Елену Асатиани.

София Рустамовна растаяла.

Марией звали ее мать, Еленой – мать Эдуарда. Так что…

Малена не стала объяснять, что это совпадение, просто порадовалась, что имена такие распространенные. Они с Давидом погрузились в джип и отправились домой. А вечером стояли в детской, смотрели на малыша.

Эдик спал в своей кровати, сложив губки бабочкой и мирно посапывая. Маленькая Маша пока будет жить в спальне родителей. И им так спокойнее, и ма- лышу…

– Какой же он у нас обаятельный!

Давид мог собой гордиться, сын получился просто ксерокопией, разве что глаза серые, как у Малены.

Мурлыкнула Беська, прыгая на подушку к Эдику и сворачиваясь рядом с ним клубком. Малыш, не открывая глаз, подгреб ее поближе и засопел еще более довольно.

Родители расплылись в одинаково идиотских улыбках и удрали в спальню.

– У меня для тебя подарок, – шепнул Давид.

– У меня есть все, – развела руками Малена. – Даже страшно, что ты мог придумать?

Мужчина улыбнулся – и достал шкатулку. А из нее…

Малене показалось, что ее сдавили поперек тела, аж весь воздух вылетел.

Зеркало.

То самое, и не разбитое…

– От… куда?

Слова как чужие, голос тоже…

– Нашел вот. Мне его тогда медики отдали, я и забыл. А сейчас нашел и отнес к стеклодуву. Тебе не нравится?

Малена осторожно положила зеркало обратно.

– Очень нравится. Спасибо тебе огромное.

И крепко обняла мужа.

Поздно ночью она встала и вытащила зеркало из шкатулки. Провела пальцем по оправе… нет, при всем желании не оцарапаешься. То ли заполировали, то ли…

Ей это просто не нужно.

Знать бы только, как дела у Матильды.

А если попробовать коснуться его кровью?

Малена подышала на зеркало, протерла его рукой, пока побаиваясь более серьезного воздействия, и… стекло поплыло, показывая спальню, а в ней спящую в объятиях мужа Матильду. Довольную и счастливую. И серого кота на подушке, который смотрит подозрительным взглядом, и детскую с детьми…

Слезы застили картинку, размывали…

Малена закрыла зеркало ладонью.

Пусть оно хранится в семье. Пусть останется навсегда. Но она сейчас его уберет подальше, а кто и когда его вытащит…

Такие вещи приходят, когда они очень нужны. И никак иначе.

Пусть оно опять ждет своего часа.

Малена тщательно завернула зеркало в бархат и убрала подальше. А потом посмотрела на своего мужа, на дочь, сопящую в кроватке, сбегала в детскую…

Все было хорошо и правильно.

Можно было спать. И пусть ей приснятся Аллодия и Донэр, пусть… она по ним не тоскует. Сон останется сном, явь – явью, а зеркало просто зеркалом.

И Малена нырнула под бочок к Давиду.

Все было правильно.

Три года спустя Аланея, Аллодия

– Как там наше сокровище?

– Которое из? – невинно поинтересовалась Матильда, за это время окончательно смирившаяся с именем Малена и даже простившая режиссера. Была, была у нее мечта когда-то сказать товарищу, что он осел, так ведь до другого мира не дотянешься.

Да и не надо, в этом бы проблемы разгрести.

Консумировав брак (и попробовал бы только Рид сопротивляться), молодые подумали и отправились к архону.

Реонар Аллийский схватился за голову, взвыл, но согласился назначить свадьбу на следующий день, Восьмилапый с вами, м-молодые…

Политика отдельно, постель отдельно.

Впрочем, предосторожность была не лишней, потому что следующих критических дней Матильда не дождалась. И с ужасом поняла, что – того-с…

Беременна.

Одновременно начался токсикоз и у Дилеры Эларской.

Тошнило дам на пару, зеленели они одинаково, так что страхозавром и притворяться больше не приходилось. Природа все сделала за Матильду. Это уж не говоря про гнусные пигментные пятна.

Оставалось лишь молиться, чтобы все прошло нормально, ну и учить повитух мыть руки. Мыть ноги, комнаты, родильные столы, переодеваться во все чистое…

Архон, которому была разъяснена концепция микробов на школьно-доступном уровне, прислушался. Провел опыты – и огласил еще один вердикт.

А что?

После разборок с наркоторговцами к нему не просто прислушивались. Полюбовался народ на выставленных на площади содержателей притонов (тут вам не демократия, тут все на виду), посмотрел, что с ними от наркотиков-то происходит, – и дружно решил, что на архона благословение снизошло.

Не иначе.

А откуда б он еще мог такое знать?

Теперь за дурманные травки казнили и вешали на месте, рубили руки и заставляли сожрать свой товар, целиком. Матильда считала (издержки толерантного воспитания), что это жестоко, но как работало!

Прямо-таки замечательно работало!

Вино – пей, а вот этой пакостью не злоупотребляй, не надо…

Кстати, Лоран от нее и помер, буквально через полтора месяца после смерти сестрички. Его Малена не жалела, но Силанте выделила приданое и выдала замуж. В Саларин, от греха подальше. Шарлиз поспособствовала.

Вторым пунктом пошла гигиена.

Вроде бы и ничего странного, но ведь ты поди додумайся.

Скоро мыть руки и протирать их чем-то вроде лимонного или чесночного сока стало хорошим тоном. Лекари для благородных пользовались лимоном, простонародье обходилось чесноком.

Стиль, мода, а что число смертей снизилось сразу и резко… побочные эффекты.

Не надо прогрессорствовать направо и налево, надо чуть-чуть, самую малость помочь имеющемуся прогрессу.

Да, Матильда могла многое, в том числе и фейерверки собрать на коленке, и порох намешать, пока еще черный, дымный, а кто б этого не мог? Сера, уголь, селитра – и получится. Худо ли, бедно…

Не делала. И не собиралась.

Не стоит приносить такое в спокойный мир.

Да, более-менее спокойный. Повоевать пришлось в первый год, в том числе и на дипломатических фронтах, а сейчас уже все устаканилось и убутылилось.

Перво-наперво пришлось выдержать стычку с Артаном Иллойским.

Узнав про внука, маршал полез в бутылку и потребовал, чтобы мальчик рос у него, он-де вырастит из него наследника и настоящего мужика.

С другой стороны в ту же бутылку ринулась Ровена, да так, что маршала вышибло не хуже, чем пробку от шампанского.

Заявка была проста.

«Бернарда довели до того, что он из дома сбежал, этого тоже доведете? И вообще, я замужняя женщина, компаньонка маркизы Торнейской, и никто никого отдавать не собирается».

Маркиз поддержал и жену, и компаньонку, скромно заметив, что, маршал, вы, конечно, герой, но с точки зрения закона вы этому ребенку никто. И ребенок этот…

Бумаги, конечно, есть. Но ведь не у вас на руках? Нет, в том-то и дело.

Матушка ребенка согласна их предъявить? А то ведь бездоказательное утверждение… а как на это дворяне посмотрят? Ведь никогда не признают, и останется род Иллойских без наследника и прервется.

Артан скрипнул зубами и решил договариваться.

Получалось плохо, Ровена тоже умела скрипеть зубами и ругаться, но в итоге пришли к соглашению.

Статус-кво не меняется, Дорак работает, где работал, Ровена остается компаньонкой, разве что входит в свиту принцессы. А что, положение позволяет.

Артан признает ребенка своим внуком. Публично и торжественно. И даже занимается его воспитанием.

Нет-нет, не у себя в доме, пока еще до такого дойти не получится. А вот отвести ему покои в доме герцогессы – это запросто, место есть, можете хоть всей семьей приезжать, отказа не будет. И слуг с собой захватите, а то наши и так с ног сбиваются.

Так что один день из пяти Артан проводил с внуком.

И постепенно, благодаря детским улыбкам и первым попыткам оторвать маршалу нос, сделать из него ездового пони или хотя бы сесть на шею, смягчались обе стороны.

Сейчас Ровена была опять беременна, но это ее мало изменило.

Рид смеялся, что кругом одни беременные.

Сама Матильда родила двойню. Королевскую парочку, мальчика и девочку. Остеона и маленькую Матильду, которую все с рождения начали звать Тиль.

Сначала Матильда была в ужасе (она – мать! кошмар! в восемнадцать-то лет!), потом в восторге (быстрее получилось и удобнее), а потом опять в ужасе. Потому как мелкие поросята все делали вместе.

Орали, гадили, засыпали, просыпались… рук не хватало решительно.

Потом опять к ужасу, когда Матильда познакомилась с местным институтом кормилиц и узнала, что для улучшения лактации они пиво хлещут как грузчики.

Архона озадачили в третий раз.

Впрочем, ему и первых двух хватило, чтобы на все соглашаться.

Дилера Эларская легко и без осложнений родила мальчика, которого назвали Аррелем. Мальчишка рос копией деда, что очень всех радовало. Вдруг да повезет?

Видимо, между жутковатой внешностью принцессы и очарованием Найджела природа решила выбрать золотую середину и проявила спящие до поры гены.

К сожалению, дальше все сложилось не так радужно, как в добрых книжках.

Когда Дилера была беременна вторым ребенком (примерно через восемь месяцев после первого Найджелу пришлось опять постараться), в городе вспыхнула эпидемия.

Нет, не чума или оспа, всего лишь сыпной тиф, но в некоторых случаях хрен редьки не слаще.

Заболел его величество, и со дня на день ждали его смерти.

Заболел его высочество.

Дилера не заболела, Матильда, вовремя вспомнив, что карантин – он в любые времена приносил одну лишь пользу, схватила всех чад и домочадцев и удрала за город, благо загородный дом у нее был, супруг подарил еще в первый год, когда пребывание в городе стало невыносимым. Где примерно два дня шпарила кипятком, мыла и терла все углы, а заодно всех, кто с ними поехал.

Результат порадовал.

Никто не заболел.

Но вот Дилера Эларская переживаний не выдержала.

Она как раз дохаживала последние месяцы беременности, и, когда пришло известие, что скончался его высочество, у нее начались преждевременные роды.

Ребенка спасти удалось.

Кстати – тоже мальчика, которого по просьбе королевы назвали Найджелом. А вот сама Дилера просто-напросто свела себя в могилу.

Крутись, не крутись, а Джеля она любила. Искренне и истово, как могут любить лишь безнадежно честные и порядочные люди.

Дилеру было жалко до безумия, все же неплохая она оказалась девчонка, умная, порядочная, только отчаянно некрасивая. И так же отчаянно влюбленная. Матильда тогда чуть не неделю проплакала. Найджела она не жалела, туда ему, паразиту, и дорога, а вот Лери…

Матильда подозревала, что Джель немного не тифом заболел, а об табакерку виском ударился или вилкой подавился, раза четыре. Но оставила подозрения при себе. Тем более что Остеон все же выздоровел. Скрипел, хрипел, но пока еще был жив, хотя от дел вовсе отошел, свалив все на регентский совет.

Ну и ладно, живой король – гарантия стабильности, а потом коронуем Арреля, и пусть правит, как вырастет. Быстрее бы…

За эти три года она насмотрелась на Рида. На то, как он тянет этот неподъемный воз, насмотрелась на Тальфера, на архона, на Иллойского…

Мужики пахали как черти.

И лучше б – пашню, более благодарный материал. А тут… разгребать замучаешься после войны, заговора…

Полгода назад какой-то даун вообще попробовал восстание поднять, заявлял, что он-де сын его величества Остеона от некоей Тарейнской… Матильда даже вникать не стала. Артан Иллойский размазал негодяя как масло по гренке, не особо задумываясь.

В результате у маркизы Торнейской собрался настоящий детский сад.

Двое – ее. Двое – высочеств, один Иллойский, плюс она еще второй раз залетела, хотя и пытались беречься. Вдобавок Астела Ардонская наконец замуж вышла и тоже родила девчонку…

И до кучи мелкий наследник Степи от Шарлиз Ролейнской.

Итого – семь штук, и еще неясно, сколько в перспективе.

С Шарлиз Матильда познакомилась, полностью согласилась с мнением Рида «красива, но б…» – и установила нейтралитет.

Ребенок Шарлиз был не нужен, нужна свободная и вольготная жизнь, со сменой любовников. Ну и на здоровье.

Живет и живет себе в Розовом дворце, ограничивать ее никто не ограничивает, мальчишку, узкоглазого и со смуглой кожей, отдали на воспитание Матильде…

Нельзя сказать, что Матильда была счастлива, но слишком хорошо ей была памятна своя история. А потому дети получали дозу любви и нежности от бабушки Элинор, поцелуй и утешения от Астелы, которая оказалась типичной мамой-наседкой, тренировки от тетушки Ро и подзатыльники от Матильды. Которая была твердо уверена, что детей надо воспитывать – сейчас. Не откладывая на далекие года, вот сейчас.

Шкодишь?

По попе.

Неважно, что каган, все равно по попе, через нее до всех доходит.

И давайте учить буквы, учить цифры, учиться… Пусть играя, пусть весело, пусть… да хоть как, но учитесь! И можно изобрести кубики с алфавитом. Вот тебе и прогресс будет.

Матильда погладила живот.

Ей определенно нужны были еще пара мальчиков и девочка. Вот хорошо бы, если еще раз близняшки получатся. Они помельче, рожать легче, и когда соображаешь, что двое за один раз… знаете, девять месяцев таскать груз на пузе вместо восемнадцати – это приятно.

Рид приобнял жену. Ребенок тут же толкнулся под его ладонью, и маркиз расплылся в совершенно детской улыбке.

Жену он любил.

И до сих пор не мог поверить в свое счастье.

Матильда ответила ему таким же влюбленным взглядом. Лекари сказали беречься, но хоть пообниматься!

– Так какое сокровище?

– Все.

– Так… Хурмах сегодня пытался съесть осу, оса победила с разгромным счетом, ребенок запомнил, что насекомых есть нельзя. Тильда удрала от нянек и опрокинула доспехи, Ост наелся мела, Бер получил подзатыльник, чтобы не драл за волосы девочек… кстати, надо потом подумать о его браке, мелкий явно неравнодушен к дочке Астелы.

– Ардонские не против?

– Смеяться изволите, любовь моя? Кто у нас еще… Аррель получил по попе. Капризничал и вредничал, пытался оторвать хвост у Беса. Джель пока тихий, но выползать пытается, – отчиталась Матильда, лукаво поглядев на здоровущего серого кота, вальяжно возлежащего на диване.

Да, так вот получилось.

В том мире кошка, в этом кот.

Там – Беська, тут – Бес, который так и остался при герцогессе.

Крыс он, правда, ловил и приносил их исправно. Риду на подушку, доказывая свою полезность.

Однажды маркиз едва не поцеловался с дохлой крысой, которую ему притащили на освидетельствование под самый нос, но коту все равно по ушам не досталось, охотник ведь. Добытчик…

Рид оглядел здоровущую детскую, в которой, в своих кроватках, сопели дети, а в углу дремали две няньки.

Детьми занимались все по очереди, но кто-то же должен и попы вытирать? Учить – мало, надо еще накормить, напоить, подтереть, подобрать – без помощников не обойтись. Никак не обойтись.

Маркиз увлек жену из детской.

– У меня для тебя подарок.

– Да?

А в следующий момент Матильда похолодела, потому что в руке Рида блеснуло темным металлом очень знакомое зеркало.

То самое…

– От… куда?

– Ровена мне отдала, нашла недавно, а я заказал перелить его.

– Спасибо, все же оно мне жизнь спасло. – Матильда крепко поцеловала супруга.

Эксперименты? Сейчас? Вот уж не надо!

И только поздно ночью, когда Рид крепко спал, Матильда поднялась с кровати, вытащила зеркало из ларца. Взяла в руку, крепко сжала.

Осторожно, чтобы не оцарапаться, провела пальцем по оправе. Нет, никаких заусенцев нет… но это то самое, ее зеркало.

И – нахлынуло.

Малечка, как-то ты там?

То ли слезы глаза затуманили, то ли что-то случилось в следующий миг, но стекло дрогнуло, зазолотилось, и…

Это точно была Малена.

Счастливая, под руку с Давидом выходящая из роддома, и маленький ребенок рядом с ними, и второй кулек на руках у Давида…

Неужели у нее все в порядке?

Матильда медленно положила зеркало.

Господи, спасибо тебе.

Я не знаю, как молиться, не знаю, как к тебе обращаться, но спасибо. Спасибо за этот шанс.

Теперь я знаю, что с сестренкой все в порядке.

А зеркало…

Малена рассказывала, где она его нашла.

Завтра Матильда завернет зеркало получше, упакует, чтобы не разбилось, и спрячет в старый сундук.

Когда-нибудь кто-то найдет его – и обретет родную душу. А ей для счастья больше ничего не надо.

Дети, Рид, Аланея, Аллодия…

Маркиза скользнула в кровать, под бок к супругу, и прижалась покрепче. Посмотрела на звезды – и еще раз поблагодарила их. И услышала наглое «мур-р-р-р-рм».

Бес пришел почесаться перед сном.

Зеленые глаза были умными и серьезными, и Матильда не удержалась.

– Ты ведь все знаешь, правда, кис?

Кис молчал. Он был мудрым и не собирался выдавать секретов, а знать – знал, но не придавал значения.

Тот мир или этот, та душа или иная… странные все же существа эти люди. И чего им на месте не сидится?

И кот замурлыкал еще сильнее, нагоняя дрему на хозяйку.

Он-то знал, что все будет хорошо.