Глава 2 · ОПЕРАЦИЯ

Глава 2. ОПЕРАЦИЯ

В палате с раненым авиатором я остался один. Настя отправилась домой, ее офицеры обещали проводить в целости и сохранности. Аристарх Георгиевич отправился к какому-то ребенку, получившему травмы. Делать решительно нечего, если не считать размышлений о том, как извлечь осколки из полковника. Увы, диагностика пока не внушает оптимизма, похоже, предстоит надеяться на удачу и мастерство хирурга. Или все же попытаться придумать какой-то другой метод? Допустим, раскалить металл и придать ему другую форму?

— Не подойдет, — прикинув риски, сказал сам себе.

Такой способ предлагал профессор Статкевич, точнее, очень похожий и его я забраковал. Точнее, посчитал, что при его реализации сердце господина Зарубина не выдержит.

— Как и ожидал, потребуется филигранная точность, — задумчиво произнес, когда наконец-то получил диагностические данные и моделирование извлечения осколков.

Почти одиннадцать вечера, до утра в больнице делать нечего. Поэтому я отправился в свою съемную квартиру, которую снял на Патриарших прудах. Охранникам у палаты полковника и дежурной сестре милосердия сказал, что вернусь утром к десяти часам. Извозчика поймал без проблем, тот за рубль меня отвез и уже к полуночи я оказался дома. Трехкомнатную квартиру снимаю, обходится она не дешево, но того стоит. А иначе как к себе Веру приглашать, когда та оказывается свободна от спектаклей, съемок и приемов, да еще и в Москве. Последнее время артистка предпочитает Петроград, как ни крути, а в столице артистическая жизнь более насыщена. Госпожа Холодная удивилась тому, что сделал ставку на, пусть и значимый город империи, но не столичный. Не стал ей говорить, что смотрю в будущее. В моем мире большевики перенесли столицу с берегов Невы в восемнадцатом году и это было связано с различными факторами. Начиная от логистических путей, угрозы голода и риска потерять город из-за вражеских войск. Да и поддержка у большевиков в Петрограде оказалась не такой значимой, как в индустриальном городе. В том числе и с географической точки зрения Москва расположена лучше, в центре страны. В общем, большевики решили сразу множество проблем. И, если разобраться, то они были правы. Повторится ли этот вариант? Не хотелось бы, но зарекаться нельзя. Особенно, когда уже обжился, осмотрелся и, к своему сожалению, понимаю, что все движется не в том направлении, котором хотелось. Некоторые царские указы вызывают недоумение. Они заведомо расшатывают общество, в том числе среди благородных и военных. Про обычных рабочих и говорить не приходится.

— Подковерные интриги во всем виноваты, — вздохнул, откладывая газету.

Самое печальное, что проблемы никто не хочет замечать. Министры упорно стоят на своем, Николай Второй разъезжает по стране, общается с военными, рабочими и… не заметно никаких решительных действий. Неужели императора все устраивает или у него кризис управления? И ведь рядом-то с ним далеко не глупцы собрались. Разумеется, таким моментом революционеры пользуются, как и благородные дамы и господа. А что еще удивительно, так это не слышно позиции одаренных. При этом они считаются императорской элитой. Вот только он их наделил большими свободами и независимостью.

— Ладно, времени в моем распоряжении очень мало и необходимо готовиться, — потер я глаза и прошел в свой кабинет.

Достал из сейфа наброски и заметки, в том числе план действий и график с датами, когда запланировал выходить на следующий, если так можно сказать, уровень. Приобрести газету, журнал или создать их с нуля? На раскрученное издание у меня не хватит денег, а получить рычаг давления через прессу необходимо. Но проблема больше в журналистах, которые должны согласиться писать правильные на мой взгляд статьи.

— Пожалуй, пора подыскивать людей, которым смогу это поручить.

Но где их взять? В каком институте искать студентов, если на журналистов никто не учит? Высших учебных заведений много, но каждый не обегать. Пожалуй, следует искать выпускников среди Императорского Московского университета. Там готовят разных специалистов, уверен, найдутся те, кто разделяет мои взгляды. Правда, студенчество в России прогрессивное, активное и остро реагирует на ошибки власти. Чем пользуются сторонники революционного движения. Агитация в вузах процветает, а жандармы на это смотрят отстраненно, если только молодежь не пересекает некие красные линии. Как на одном приеме мне говорил коллежский советник, что пока нет преступления, то нет и наказания. Кружки и ячейки не запрещены, умеренные взгляды не под запретом. Если же идет подготовка к теракту, закупается оружие и взрывчатка, печатаются агитационные материалы направленные на свержения власти, то реакция незамедлительна. Мне так и хотелось добавить: «Если найдет или кто-нибудь донесет!»

— После того, как пообщаюсь с Ботвиновым и Статкевичем, отправлюсь в банк, а потом к маклеру. Пора господину Сидорчуку поработать! — широко зевнув, сказал себе и направился спать, прикидывая, какие задания в первую очередь поручить Вениамину Степановичу.

Он, конечно, своеобразная личность, одевается так, что глазам больно. Но, надо отдать должное, понимает меня чуть ли не с полуслова и имеет деловую хватку. Считаю, что удачно с ним познакомился, когда извозчик с вокзала прямо к нему привез. Кстати, эту квартиру, мастерскую для производства игры именно Сидорчук нашел. К моим требования отнесся серьезно и все пункты выполнил. И, кстати, дела у него с продажами особняков пошли, как говорят, в гору. Он мгновенно среагировал, когда я не сразу квартиру для Насти на длительный срок снял, а запросил пробный период проживания и посоветовал так же продавать недвижимость. Удивительно, но такое новшество покупатели оценили, охотно стали арендовать жилье с правом выкупа. А когда маклер увидел мою игру, то сходу захотел стать компаньоном. Предлагал неплохую сумму, но я отказался. Впрочем, господин Сидорчук не отчаивается, готов вложиться в любое мое начинание.

Утром меня разбудила служанка, которая приходит два раза в неделю и следит за порядком в квартире.

— Господин барин, вставайте, — сказал Мария, стоя перед моей кроватью. — Вы мне записку оставили, чтобы в девять часов утра вас подняла. Выполняю вашу волю и завтрак уже готов.

С чего она меня называет барином я так и не понял. Предлагал ей обращаться ко мне по имени, фамилии или даже звать поручиком либо отставником. Ни в какую не согласилась! Зато, когда встречала у меня госпожу Холодную, то ее только по имени отчеству называла и при этом смотрела предано и влюбленно.

— Голубушка, спасибо за заботу, — усмехнулся я, видя, как Машу покоробило.

Почему ее раздражает такое обращение с моей стороны она не объяснила. Я же ее так в пику называю, предложив убрать из ее лексикона слово барин. И ведь девушка далеко не простушка, которой желает казаться. Есть у нее воспитание и манеры, но она их старательно скрывает, а работы не чурается. Пару раз пытался ее разговорить и узнать о том, кто она такая. Отделалась незначительными фразами, мол из простого сословия, мать белошвейка, отец работает на железной дороге мелким служащим.

— Какие будут указания и пожелания? — уточнила девушка.

Зачастую, помимо ее основной работы, давал мелкие поручения. Как-то: закупить продуктов на рынке, купить газет, вызвать мастерового и проконтролировать, как тот починит колонку или ликвидирует засор в ванне.

— У тебя что-то случилось? — ощущая исходящую от служанки тревогу, поинтересовался я.

— Нет, что вы барин, со мной все хорошо, — покачала та головой и вымученно улыбнулась.

Угу, в порядке, как же! Как минимум ее недавно кто-то избил.

— Мария, тебя же кто-то обидел. В околоток обращалась? — одеваясь, поинтересовался я.

Кстати, служанка никак не реагировала, когда видела меня полураздетым, а то и голым. Не смутилась и когда ей в шутку предложил со мной ванну принять. Спокойно отказалась и предложила вызвать кокетку из дома терпимости. В общем, вывести ее из равновесия ни разу не смог.

— Благодарствую барин за заботу, но у меня все хорошо, — ответила служанка. — Позвольте заняться своими обязанностями.

— Ступай, — махнул рукой, понимая, что та не желает идти на контакт.

Честно говоря, не знаю замужем она или нет, есть ли родня и кто вообще такая. Есть в ней странности, я бы решил, что скрывается от кого-то, но получить работу в таком престижном месте далеко непросто. Обслугу тут проверяют тщательно, если в документах или рекомендациях имеются сомнения, то отказывают. Об этом мне маклер вещал, уверяя, что ни единого слуха или сплетни от слуг не выйдет из стен квартиры. Честно говоря, не поверил его словам от слова совсем. Где это видано, чтобы дамам и господам кости не перемывали? Даже про жизнь императорской семьи такие подробности в народе ходят, что кажется утаить ничего невозможно. Но только не ясно, где правда, а где буйная фантазия того, кто об этом первым рассказал и какими небылицами все обросло.

— Мария, благодарю за завтрак, — насытившись сказал служанке. — Кофе, как всегда превосходен. Тебе бы подумать и открыть кафе, готовишь очень хорошо. Кстати, могу перед Верой Васильевной за тебя словечко замолвить. Она как раз открывает несколько закусочных и ищет поваров.

— Меня устраивает работа, спасибо, — невозмутимо ответила девушка, но после секундной заминки, как бы задумавшись над моими словами.

— Я подумывал стать партнером госпожи Холодной в этом начинании. Сама понимаешь, у актрисы гастроли, на месте не сидит и проконтролировать работу своих заведений ей не так-то просто, — попивая небольшими глотками кофе, как бы мимоходом сказал девушке. — Так вот, а у меня есть принцип, что если работник себя проявит, то и повышение быстро заслужит, в том числе прибавку к зарплате. Подумай, такие предложения вряд ли часто получаешь.

И, нет, я не филантроп по натуре, но если имеется возможность, не в ущерб себе, кому-то помочь, да еще извлечь выгоду, то, всегда готов. А у Марии есть определенный потенциал, готовит она и в самом деле очень хорошо. К тому же, есть определенная смелость составлять из различных продуктов неизвестные блюда, которые оказывались очень вкусными. Удивительно, но она еще и честная, предоставляет отчеты о покупках на рынке и указывает реальную сумму, которую выторговала. И ведь знает, что мне такую скидку никогда не выбить. Даже чаевые и те берет неохотно, как бы через себя переступая. Подозреваю, что она из благородного рода, скатившегося в нищету. Ну, либо что-то плохое произошло в ее личной жизни. Интересно, кто же ее побил и почему не признается? Стесняется? Боится, что могут посчитать падшей женщиной и с работы выгнать? Увы, в голову ей не залезть и против воли не помочь. Использовать же свой дар не могу, она вряд ли такое положительно оценит.

— Барин, да что вы такое предлагаете? — отмахнулась Мария. — Не справлюсь, только вас подведу. Нет, я лучше уж так, тихонько буду жить.

— Как знаешь, — пожал я плечами и поднялся: — Будь добра, приготовь ужин, у меня, возможно, будет гости.

— Вера Васильевна приехала? — с воодушевлением, уточнила служанка.

— Нет, чисто мужское общество планируется, — отрицательно покачал я головой.

— Поняла, — разочарованно произнесла Мария, а потом добавила: — Не переживайте, все сделаю в лучшем виде.

— Не сомневаюсь, — усмехнулся я и направился на выход.

Странности в поведении служанки какое-то время не выходили из головы. Меня еще удивило то, что она героически переносила свои травмы, а они должны ей доставлять нешуточную боль. Трещина в ребре, синяки на животе и бедрах, но внутренние органы не пострадали. Надо бы с местной шпаной познакомиться и задания им дать, чтобы о девушке все разузнали. Правда, агентурой собирался обзаводиться чуть позже, но срок можно и сдвинуть. Хватит ли на все денег? Вопрос далеко не праздный, если попытаться объять все и вся, то легко окажешься банкротом. А еще не следует забывать про развитие игрового бизнеса. Через полгода, а то и раньше, следует на суд публики представить еще какую-нибудь новинку. За размышлениями и не заметил, как извозчик меня к больнице привез.

— Господин хороший, прибыли, с вас восемьдесят копеек, — обратился ко мне усталый и хмурый водитель кобылы.

— Прости, задумался, — отсчитывая мелочь, ответил я. — Чего такой грустный с утра пораньше? С заказами беда?

— Разительно меньше стало, — пряча в карман монеты, покивал извозчик. — Народ стал прижимистее, торговаться норовит. И ведь знают, что овес нынче дорожает день ото дня, — он тяжело вздохнул и посмотрел на лошадку. — А как животине объяснить, почему стал ее кормить меньше? А еще, трамваи, будь они неладны, начали клиентов переманивать.

У каждого свои проблемы, а день ото дня их становится больше. Правда, далеко не у всех, есть те, кто богатеет и радуется. Чинуши и вовсе считают, что все в империи замечательно. А чего им беспокоиться? Зарплаты повышаются, а на тех, кто становится беднее им плевать. Нет, есть и те, кто пытается правду говорить, достучаться до власть предержащих.

— Будем надеяться на лучшее, — улыбнулся я и направился в здание больницы.

Вот только попал в нее не сразу, вчерашняя охрана сменилась, а у меня не имелось пропуска. Пришлось попросить одну из сестер милосердия найти господина Ботвинова. Правда, она не успела уйти, подкатил автомобиль, из которого выбрались штабс-капитан, подполковник и профессор. Статкевич при виде меня широко улыбнулся, как старому знакомому. А вот лица господ офицеров сосредоточены и хмуры. Они словно какую-то тяжкую задачу решают и, думаю, она связана со мной. Не следует забывать, что изначально они собирались предъявить претензию насчет моего трофея, но этот вопрос отложили.

— Михаил Юрьевич, как вам моя идея? — поинтересовался профессор, когда поднимались по лестнице.

— Раздробить осколки? — уточнил я.

— Да.

— Павел Григорьевич, проблема в том, как потом вывести получившийся порошок. Через кровь — не вариант, переработать организм металл ни в каком виде не сумеет. Если же создать воздушный мешок и попытаться сжечь порошок, то удар придется прямиком в сердце господина Зарубина. Боюсь, случится закупорка важных артерий и раненый скончается, — медленно произнес я, а потом добавил: — Один к ста, что такие действия с нашей стороны увенчается успехом.

— Но шанс-то есть, — задумчиво произнес профессор. — Очень неудачно осколки расположены, их не извлечь, не нанеся раненому повреждения несовместимые с жизнью. Господин Голицын, не знай я о вашем методе дробления камней, то и вовсе бы не представлял, что делать. И, думаю, вы ошибаетесь, благоприятный исход оцениваю в двадцать процентов.

— Вместе с тем осколком, который блокирует дар у господина полковника? — уточнил я и сразу же добавил: — Боюсь, вы ошибаетесь, а я даже переоцениваю шанс на благополучный исход. Можно сказать, что один процент не что иное, как чудо.

— Но у вас есть другое предложение, — хмыкнул Павел Григорьевич. — Или не прав?

— Осколки необходимо синхронно сдвинуть, прямо во время хирургического вмешательства. Привести их в движение извне не получится, но если использовать свойства магнита, когда они сами друг друга начнут отталкивать и смещаться, то все может получиться.

Господин Статкевич, что называется завис, подняв одну ногу, чтобы сделать шаг и даже чуть рот приоткрыл. Он наморщил лоб, губы шевелятся, а глаза уставились в одну точку. Секунд через двадцать он «отмер», тряхнул головой, сделал шаг, а потом ко мне обернулся и удивленно произнес:

— Михаил Юрьевич, вы меня вновь удивили! О таком элегантном, но очень сложном решении я и подумать не мог! Но вы же отдаете себе отчет, что потребуется ювелирная точность? Воздействие придется накладывать противоположными потоками на металл, при этом контролируя его смещение.

— Уверен, мы с вами справимся, после пары тренировок, а Аристарх Георгиевич хирург, как говорят, от Бога, он точно не подкачает, — ответил я.

Нет, мое предложение не сразу принял господин Ботвинов. Впрочем, профессор Статкевич тоже засомневался, после нескольких наших с ним неудачных экспериментов.

— Господин Голицын, эти два осколка находятся на столе, а не в теле раненого! — указывал Павел Григорьевич на похожие железки, которые в теле господина Зарубина. — Так вот-с, положительный и отрицательный заряд не проблема, но беда в контроле движения. Мы же полковника убьем, если они сдвинутся больше, чем на сантиметр!

— Даже если у вас и получится изменить их местоположение, то нет уверенности, что их извлечь смогу, — поддержал его Аристарх Георгиевич.

— Других вариантов нет, либо их не знаю, — покачал я головой. — Риск большой, составляет процентов пятьдесят, но другого не дано.

На этом импровизированном совещании присутствовала госпожа Исаева, подполковник и штабс-капитан, но они сидели молча, ошеломленные моим таким предложением.

— Соглашусь, риск велик, — пробурчал господин Ботвинов, прикрыл глаза, а сам протирает пальцами стекла пенсне. — Но, пожалуй, согласен пойти на такую операцию, так как промедление не идет на пользу раненому. Другие же варианты и в самом деле не имеют шансов на успех. Господин Статкевич, ваше слово!

— Думаю, все осознают, что господин Зарубин получил смертельные ранения, — медленно произнес один из основателей женского медицинского института, при этом переводя взгляд с подполковника на штабс-капитана. — Если мы заручимся поддержкой близких людей пострадавшего, которые отдают отчет, что операция может оказаться неудачной и не будут нас винить в ее плачевном исходе, то, пожалуй, готов рискнуть.

Господа Гущин и Ардеев переглянулись, попросили дать им пару минут обсудить между собой услышанное и покинули кабинет.

— Господа, — обратилась к нам молчавшая до сей поры Анастасия Николаевна, — уверена, вы принижаете шансы на успех. Не раз ассистировала Аристарху Георгиевичу и знаю, что у него золотые пальцы хирурга! Довелось наблюдать за работой и господина Голицына, тот точно знает, что делает. Ну, а возможности профессора и вовсе сложно вообразить. Вы справитесь, в этом нет сомнений. А насчет рисков, то даже удаление небольшой занозы чревато осложнениями. Не вы ли об этом на лекции говорили⁈ — она посмотрела на Павла Григорьевича.

— Так мы с господином Ботвиновым и не отказываемся, — пожал плечами профессор. — Но если подчиненные полковника Зарубина, — он кивнул на дверь, за которой офицеры обсуждают услышанное в кабинете, — не дадут добро, то я участвовать в операции откажусь.

— Как и ваш покорный слуга, — склонил голову в знак согласия со словами коллеги Аристарх Георгиевич.

Однако, нам дали на операцию добро и даже написали что-то типа расписки, где обозначили шанс на успех в десять процентов и безысходность, если мы не попытаемся спасти их командира. Через сорок минут, мы вошли в операционную, куда привезли на каталке раненого. Авиатор спит, ему продолжили колоть снотворное все это время, так как малейшее движение мышцами или ускорение сердечно ритма грозит ему гибелью.

— Приступим? — поинтересовался господин Ботвинов, держа в руках скальпель.

— Только когда скажу — режь! — напомнил я хирургу.

— Знаю, — кивнул тот.

— Анастасия Николаевна, протрите грудь полковника спиртовым раствором, — сказал профессор своей студентке и бывшей старшей сестре милосердия.

— Уже сделала, — коротко отрапортовала та.

Я глубоко вздохнул и выдохнул, кивнул господину Статкевич и выставил перед собой ладонь. Профессор повторил мой жест и наши магические потоки одновременно ушли в сторону скрытых обычным зрением осколков.

— Добавьте силу воздействия, примерно, на двадцать процентов, — попросил я Павла Григорьевича.

— Делаю, — коротко ответил тот и через пару секунд добавил: — Готово.

Противоположные заклинания действуют на металлические части, как и задумывал. За тем исключением, что движутся они ужасно медленно, но меня такое устраивает. Если переборщим с силой, то…

— Шестьдесят минут воздействия, — через какое-то время, показавшееся вечностью, провозгласила Настя.

— Осколки сдвинулись на два миллиметра, — поддержал ее Статкевич. — Еще требуется столько же.

Молчу, сосредоточен, на лбу капли пота, который осторожно стирает Анастасия. У меня того и гляди задрожат пальцы. Рука вытянута вперед, контролировать магический поток становится труднее. А вот господин Статкевич неудобства не испытывает. У того практики намного больше, чем у меня. Точнее, я и вовсе такие сложные операции не проводил.

— Аристарх Георгиевич — пора! — провозгласил я. — Режь!

Господин Ботвинов извлек осколок из солнечного сплетения полковника. Это заняло двадцать минут. И вот тут-то случилось непредвиденное. Потеряв воздействие магнита на кусочек металла у сердца господина полковника, я чуть было не упустил момент, когда металл сделал попытку вернуться в исходное положение. Рефлекторно создал поток удержания и при этом рявкнул:

— Доктор Ботвинов, какого черта вы осколок кинули в чашу! Немедленно его положите рядом с грудью больного!

— Простите, чисто на рефлексах, — виновато произнес тот.

У нашего пациента обильно идет кровь из разреза, но отвлекаться на нее нельзя. Потом Настя зашьет, а если потребуется, то и зелье восстановления применит. Если вовремя его нанесет, то шрамов не останется.

— У авиатора активизируется дар! Он способен посчитать наши действия угрозой своему хозяину! — воскликнул Статкевич, но для меня его голос прозвучал где-то в отдалении.

— Есть! Зацепил осколок! — сосредоточенно произнес Аристарх Георгиевич.

— У вас одна попытка, будьте осторожны, — напомнил хирургу, что если тот кусок металла упустит, то все наши старания пойдут коту под хвост.

Десять минут показались вечностью, но и второй осколок был извлечен. Я мелкими шажками дошел до ближайшей стены и к ней прислонился, ощущая, как халат на спине промок от пота. Пока неясно, чем завершилась операция, но мы сделали все возможное и даже чуточку больше.

— Господа, приглашаю вас сегодня вечерком к себе домой, на ужин, — объявил я.

Профессор и доктор заверили, что обязательно прибудут. У них точно возникли вопросы, но лучше пусть их открыто зададут, прежде чем слухи вспыхнут, как тот пожар.