Глава 6 · МНОЖЕСТВО ДЕЛ

Глава 6. МНОЖЕСТВО ДЕЛ

И вновь утром меня разбудила служанка, но на этот раз у нее что-то разбилось, да еще с таким звуком, будто выстрел прозвучал. Я даже на кровати подскочил, в руке бульдог, вокруг странный щит. При этом нет тревожных сигналов от дара, интуиция молчит.

— Рефлексы сработали? — чуть слышно прошептал. — Подспудно ожидаю нападения, вот и готов дать отпор в любой момент. Этак нервы себе расшатаю! А во всем виновата Вера! Нет возможности адреналин перевести в другое русло, забыть о проблемах, обнимая ее упругое тело, — бурчу и чувствую, что госпожу Холодную необходимо отыскать и наказать ее за долгое отсутствие.

Натянул штаны и пошлепал в тапочках на шорох веника. Щит снял, оружие положил в тумбочку. Картина, открывшаяся моему взгляду, подтвердила, что после холодного душа, отложу все дела и рвану к подруге. Хотя, если та в Петрограде, то предстоит унять возбуждение либо снять его с помощью какой-нибудь девицы. Взять, к примеру Марию, которая стоит ко мне спиной склонившись к хрустальным осколкам оставшихся от вазы. Кстати, если не ошибаюсь, то некоторые черепки принадлежат паре тарелок из столового сервиза. Это так пытаюсь отвлечься от соблазнительной картины. У служанки ножки очень стройные оказались, юбка-то задралась и чуть ли не на спине оказалась.

— Гм, что тут случилось? — поинтересовался, предварительно кашлянув, привлекая внимание девушки.

При этом мысленно помрачнев. На руках Марии очаги боли, кто-то ей запястья выворачивал, да так, что у нее пальцы плохо слушаются. Но и это еще не все, на животе есть гематома, а, простите, на попе следы от ударов ремнем или чем-то его заменяющим. И на этот раз ее кто-то насиловал или пытался, так как пострадали внутренние стороны бедер. При этом, моя поверхностная диагностика не сообщила о внутренних повреждениях.

— Ой, здравствуйте, — распрямилась служанка, оборачиваясь ко мне. — Простите меня криворукую, посуду побила и вазу, — она тяжело вздохнула и продолжила: — Вас вот разбудила, дура такая, — она указала в сторону стоящего на столе подноса, заставленного грязными тарелками, которые остались со вчерашнего вечера: — Захотела почти сразу все перенести, вот и поплатилась. Вы не волнуйтесь, все возмещу и больше такого не повторится. Только не увольняйте и, если можно, домовладельцу и маклеру не сообщайте, — она сложила ладони лодочкой и с мольбой на меня посмотрела.

— В произошедшем больше моей вины, чем твоей, — отмахнулся я. — Поленился вчера грязную посуду в раковину перенести. Так что не волнуйся, ничего тебе не грозит. И, вообще, считай себя под моей защитой. Если есть проблемы — говори, помогу.

— Благодарствую, вы очень добры и щедры, — склонила голову Мария, избегая смотреть в мою сторону. — Одна ваза рублей двадцать стоит, почитай половина моего заработка за месяц.

— Забудь, — отмахнулся я, — она никогда мне не нравилась. Про остальную битую посуду тоже не волнуйся, сервиз следовало давно заменить, мне об этом еще и Вера не раз говорила.

На лице служанки появилась неуверенная улыбка и в тоже время она чего-то испугалась. Кто ее так запугал-то? И ведь не получится на девушку надавить, та в несознанку уйдет, потом сбежит без оглядки. А упускать ее не хочется, готовит она божественно. Ничего, Сашка-молния о ней сведения соберет, а если и нет, то госпожа Холодная разговорит, когда появится. Нет, и где моя актриса запропастилась? Не нашла ли себе кого вместо меня? Почувствовал что-то даже вроде укола ревности. Следует в театр наведаться, узнать у директора, когда спектакли запланированы с участием моей подруги.

— Спасибо вам, — сделала идеальный реверанс Мария.

— Гм, тут такое дело, — потер я висок, пытаясь на ходу импровизировать, — вечером еще гости прибудут, ты ужин подготовь и, пожалуйста, не уходи пока не приберешься. Заплачу по тройному тарифу, а так как уже будет поздняя ночь и на улицах девушкам лучше не появляться, то можешь в комнате для слуг переночевать. Если что, то там есть и засов и на ключ изнутри запереться можешь, если опасаешься чего.

Пытаюсь Марию таким образом защитить от того, кто ее бьет. Судя по усиливающимся повреждениям, то она скоро калекой станет. И чего она не желает рассказать о своей проблеме? Чувствую же, что девушка хорошая, но в беду попала.

— Михаил Юрьевич, ужин приготовлю, но вряд ли до ночи задержусь, а уж статься на ночлег в одном доме с мужчиной, простите, не смогу, — как-то неуверенно произнесла служанка.

— Мария, ты не спеши отказываться, обдумай все, до вечера времени навалом. Если какие-то вещи нужны, то смело приноси и комнату слуг обживай. Подозреваю, что такие предложения буду тебе часто делать. И вообще, подумай о том, чтобы перейти ко мне в услужение на полный день. О зарплате договоримся, не обижу, — сказал я и выставил перед собой ладони, не давая той возразить: — Потом ответ дашь, не спеши, уверен такие предложения тебе не часто поступают.

А девушка-то чуть не плачет, расстроилась от моих слов. Уверен, что-то она о своей прошлой жизни скрывает. И ведь хочется ей мне довериться, но боится до одури.

— Кстати, ты же в курсе, что дар имею? — задаю еще один вопрос и когда та утвердительно кивает, то продолжаю: — Так вот, одаренным, как нас называют, многое дозволено, а своих людей они в обиду никому не дадут.

Приврал, но вряд ли ей известно, что такими послаблениями пользуются, в основном, те, кто служит и подчиняется напрямую императору. Тот же господин Ботвинов или профессор Статкевич много от кого зависят и им приходится подстраиваться под чинуш. Правда, как понимаю, они предпочитают действовать не в каком-то сообществе, а живут обычной жизнью, посвящая себя любимому делу.

Ответа от служанки ждать не стал, развернулся и отправился в ванную комнату. Привел себя в порядок, потом позавтракал, оставил Марии денег на закупки и текущие расходы, а сам отправился по делам.

— Даже не знаю за что и взяться, — задумчиво буркнул, размышляя, куда в первую очередь съездить.

Есть три варианта: посетить Императорский Московский университет, поинтересоваться нашими делами у господина Сидорчука и побывать в театре, узнать про Веру Васильевну.

Если рассудить, то последние два дела лучше решить ближе к вечеру. В театре в десять часов утра вряд ли застану руководство. Хотя, либо Станиславский, либо Немирович-Данченко наверняка заняты репетициями, при условии, что у них вечером представления. Кстати, почему-то Вера про них почти никогда не рассказывала, мельком упоминала и все. Все же надо признать, что театралом так и не стал. Кстати, за это подруга меня не винит и даже прониклась уважением, что я с ней не из-за какой-то ее роли в кино, а как с обычной дамой.

Поймал извозчика и велел-таки отвезти к Московскому Художественному театру. А в моем мире он получил право именоваться еще и академическим, правда, это случилось давно, если не ошибаюсь, аж в одна тысяча девятьсот девятнадцатом году.

— Или совсем скоро, — сам себе сказал и улыбнулся.

План на день уже составил, после театра прогуляюсь пешочком до Императорского университета, если там надолго не задержусь, то заеду к маклеру, а потом проведаю разносчика газет. Пару мелких пацанов возле дома заметил, похоже, Сашка-молния за дело взялся, но лично им заниматься не стал, намек уловил правильно.

— Уважаемый, есть кто из руководителей? — обратился я к сторожу, который что-то втолковывал какому-то господину с букетом ромашек.

— Репетиция у Константина Сергеевича идет, вроде бы последний прогон перед премьерой, не велено никого пущать! — важно заявил дедок и провел пальцами по своим пышным усам.

— Мне господину Станиславскому надо задать один вопрос, — спокойно ответил я. — Уважаемый, возможно, вы мне поможете, тогда режиссера и не побеспокою.

— Слушаю, — выпятил грудь сторож, внимательно меня рассматривая.

— Позвольте представиться, — чуть улыбнулся я, — Голицын, Михаил Юрьевич, близкий друг Веры Васильевны Холодной.

— Точно! Вспомнил! — воскликнул дедок. — Чую же вы наш. Чего сразу-то не сказали? Проходите мил человек, вряд ли чем-то помогу, если у вас разговор с самим Константином Сергеевичем.

— А я⁈ Первый же пришел! — дернулся вперед молодой господин с ромашками.

— Не велено пущать! — нахмурился сторож. — Заслужите уважение в нашей среде, тогда милости просим, — он важно мне кивнул.

— Благодарю, — сказал я и не стал слушать препирательства парня и сторожа.

Нет, смысл уловил, что одна из начинающих актрис является невестой посетителя и он пришел ее подбодрить. Сторож же парировал тем, что таких женишков повидал у каждой первой с десяток. Утрирует, но поклонников и в самом деле у дам, выступающих на сцене и чего-то добившихся, хоть отбавляй. Да не просто какие-то почитатели без гроша в кармане, а есть те, кто за встречу готов осыпать бриллиантами с головы до ног. Хм, сам утрирую, но не далек от действительности. При мне один князь предлагал госпоже Холодной прогулку на личном теплоходе, который готов был подарить за ее благосклонность. Спасибо Вериному импресарио, удержал меня, а то бы князю морду набил, а на последующей за этим дуэли пустил пулю между глаз. Вывел меня из себя этот князь с гор своей прямотой и наглостью. Он рассчитывал, что от такого щедрого предложения, Вера прямо на званом приеме из платья выпрыгнет и в его горячих объятиях окажется. Правда, не только южане такие намеки и предложения давали, подходили с должным уважением и не ждали мгновенного согласия, зачастую настырно ухаживали, чем меня раздражали. Отмахнувшись от своих мыслей, направился в зал. Действительно, последний прогон, сразу видно. На сцене декорации, актеры в сценических костюмах и даже накрашены. Играют старательно, и, к моей радости, уже заканчивают. На мой взгляд, концовка получилась неплохой, но Константин Сергеевич остался недоволен. Стал кого-то распекать, кому-то что-то объяснять. В общем, обычная предпремьерная нервотрепка, правда, нет ни критиков, ни прессы, ни узкого круга зрителей. Что странно. Даже если идеально актеры сыграют, то избалованный зритель может не оценить замысла режиссера. Или показ уже состоялся, но режиссер остался недоволен? Впрочем, у господина Станиславского провалы, насколько помню, случились в период творческого кризиса, намного позже текущего времени. Это в каком-то документальном фильме видел, кто-то делился воспоминаниями. Но, допускаю, что этого и вовсе не происходило, а из-за зависти на величайшего режиссера наговорили.

— Не верю! Ну, не верю я тебе голубушка! В такой позе и говорить о любви, при этом фраза завершает представление! — воскликнул Станиславский, поднялся на сцену и стал что-то актрисе объяснять.

— Поняла! Сейчас повторю! — закивала та, чуть повернула голову, сделала шажок назад всплеснула руками и сказала: — Дорогой, ты моя первая и последняя любовь! Теперь с тобой состарюсь и умру!

— Запомни эти интонации и движения, — погрозил ей пальцем Константин Сергеевич и улыбнулся. — Все молодцы и если вечером отыграете так же, то все должно быть хорошо! Отдыхайте и не вздумайте психовать!

Хм, а сам-то режиссер нервничает и переживает, но труппу подбадривает.

— Константин Сергеевич, здравствуйте, — подошел я к режиссеру, который обсуждал с осветителем применение светофильтров для создания атмосферы на сцене.

— Добрый день, — кивнул мне режиссер. — Простите, напомните, а кто вы?

— Шофер госпожи Веры Холодной, мы с вами уже общались. Если запамятовали… — начал я, но Константин Сергеевич меня перебил:

— Голубчик, Михаил Юрьевич, забегался, не сразу узнал, каюсь, — он приложил руку к груди. — Как там уважаемая Вера Васильевна поживает? Не желает сосредоточиться на сцене? А то, как ее не переманивал, все в своем кинематографе снимается. А ведь у нее талант, могла бы блистать в театре.

Гм, для меня такие слова явились откровением. В постановках же Вера участвовала! Лично присутствовал, цветы дарил, расписание спектаклей видел. Что не так-то? Ну, господин Жуков вещал, что за кино будущее, размениваться на репетиции и спектакли не следует, если только выбирать уже известные роли. Но, тем не менее, если на афише указывалась фамилия моей подруги, то аншлаг был гарантирован.

— Я как раз хотел узнать, когда у Веры будут спектакли, — неуверенно произнес я, сбитый с толку его словами.

— Так у нее же съемки, — озадачился режиссер. — Насколько знаю, график такой, что вздохнуть нет возможности, — он наморщил лоб: — Она же в Петрограде сейчас, а потом поедет в Астрахань, на Волгу. Или уже там была? Простите, запамятовал.

— Это вы меня извините, что отвлек, — ответил я и поспешил разговор закруглить, понимаю, что про Веру информацию тут не получу.

Остается наведаться к господину Ханжонкову, тот про съемки все знает. До улицы Житной, где расположена кинофабрика, добираться на извозчике минут сорок, да и не факт, что Александра Алексеевича там застану. Следует все же поместье актрисы навестить у прислуги поинтересоваться, когда хозяйка изволит приехать. Впрочем, там тоже могут ничего не знать. Вот как Веру отыскать? Нет, точно ее накажу! Свалила и бросила бедного отставного поручика! Честно говоря, я уже не такой и бедный, да и отставке, если честно, рад. А еще времени у меня нет. Но госпоже Холодной об этом знать не обязательно.

Из театра я направился, как и планировал, в Императорский Московский университет. Извозчика ловить не стал, тут рукой подать, минут пятнадцать пешочком, если не спешить. Заодно и обстановку посмотрю, которая быстро меняется и, увы, не в лучшую сторону. Война накладывает свой отпечаток на состояние дел, настроение людей и, признаю, никакая игра надолго не отвлечет от текущих проблем. Но хоть на некоторое время народ расслабится и почувствует азарт, а не зациклится на проблемах, стремительном росте цен и ухудшении уровня жизни. А это, как ни печально, факт и его необходимо признать. Но чиновники империи продолжают хвалебные оды армии, убеждают, что победа вот-вот случится. Правда, господа офицеры беззаботно прогуливаются с дамами, которые им улыбаются и звонко смеются над шутками. Москва живет своей привычной жизнью, а зарплаты рабочим хватает на жилье, пропитание, одежду и даже развлечения. Правда, уже не в том объеме, что раньше.

— Пришел, — глянул на массивное здание Императорского университета.

По сравнению с женским институтом, где учится под тысячу девушек, то в этом заведении студентов около десяти тысяч. Так мне поведал господин Статкевич, когда речь зашла про образование. Почему-то я оказался не удивлен взглядами Павла Григорьевича, который взялся доказать всем и каждому, что женщины имеют право получить высшее образование и влиться в ряды ученых. А предрассудки, что мужчины умнее и лучше все запоминают, а потом на практике применяют, давно канули в прошлое. Надо отдать должное тому, что после революции права студентов разного пола уравняли и позволили получать образование в одном заведении. Почему этого не сделал Николай Второй? Ведь в маленьких деталях, когда народу дается послабление, укрепляется власть. Но и понять императора можно, далеко не все радеют за равноправие полов. Пожалуй, даже большинство аристократов считает, что женский удел сидеть дома. В общем, не все так очевидно и лучше не стоит делать поспешных выводов. Не удивлюсь, если императорский указ уже готов, но дожидается лучшего времени. Тем не менее, не ощущается в стране последовательного правления твердой рукой. И в тоже время далеко не все так плохо. Как это объединить и объяснить самому себе? А черт его знает! Недоработки есть у каждого, кому-то они простительны, но далеко не всем.

— И к кому обратиться? — потер я скулу, задав вопрос вслух.

— Господин, вы что-то хотели? Имею честь работать в этом университете, — послышался рядом чей-то бас.

Оглянулся и увидел стоящего рядом колоритного господина лет пятидесяти. Высокий, мощный, с приличной такой бородой и черной повязкой, закрывающей левый глаз.

— Здравствуйте, я Голицын Михаил Юрьевич, являюсь бизнесменом, начинающим. Хотел бы предложить студентам-выпускникам начать карьеру на открывающейся типографии, которая будет выпускать собственную экспериментальную газету. Вот и решаю, к кому обратиться.

— Экспериментальную газету? — удивился мой собеседник. — Простите великодушно, а что там может оказаться новым?

— Этого пока не готов раскрыть, — хмыкнул я, мысленно добавив, что человеку, похожему на пирата уж точно.

Ну, смеюсь, однако ассоциация, как говорят, на лицо. А еще сразу вспомнились те, кто назывался этой профессией воруя музыку, книги, фильмы и наплевав на чей-то труд и права, выкладывал в свободный доступ. И ведь люди, в большинстве своем, не чурались флибустьеров поддерживать, забывая, что певцам, чтецам, артистам и всем, кто связан с творчеством необходимо как-то кормить свои семьи. Мало того, еще и многих творческих людей буквально затроллили, заставив бросить заниматься любимым делом, а потом вдруг просить новых книг или роликов. Еще и удивлялись, почему автор исчез и новинок у пиратов нет. Понятное дело, что мой собеседник к таковым не относится. Чувствуется, что умен и интеллигентен, а еще обладает мощной харизмой.

— Постойте-ка, — прищурил свой единственный глаз незнакомец, — а не вы ли являетесь создателем игры в «шароболл»?

— Откуда вам об этом известно? — уже в свою очередь удивился я.

— Вот вы-то мне и нужны, господин хороший! — потер тот ладони, не ответив на мой вопрос. — Прошу, пройдемте в здание Императорского университета, поговорим конкретно и детально, есть у меня к вам парочка вопросов из-за вашего изобретения. Ой, забыл представиться, Любавский, Кузьма Ильич, ректор этого скромного заведения.

Блин, да как так-то⁈ Что с моей памятью, если такого господина не вспомнил. В МГУ о нем знает каждый студент, ну, тот кто пытается изучать историю. Действительно, передо мной один из выдающихся деятелей. Возглавил университет после того, как уволили предыдущего ректора, с которым ушли более ста преподавателей. Вроде как все произошло из-за политических взглядов, но Кузьма Ильич выступал против политизации учебного процесса. Он пытался сохранить университетские традиции, в какой-то степени, независимость и высокий уровень преподавания. В итоге у него получилось. А после революции семнадцатого года пошел на сотрудничество с властью во имя спасения историко-культурного достояния страны — ее архивов. Вернул большую часть коллег уволившихся после увольнения прежнего ректора. А вот на новых выборах ректора свою кандидатуру не выставил. В двадцатых годах получил звание академика, а в тридцатом году его арестовали из-за так называемого «Академического дела», когда ученые старой школы не давали новым выходцам от власти получать звание академиков. Его сына расстреляли в тридцать первом за контрреволюционную деятельность, а самого ученого в этом же году сослали на пять лет в Уфу, где он продолжил заниматься историческими архивами и внес большой вклад в их сохранение. Умер, не прожив года после освобождения, все в той же Уфе.

— Рад знакомству, — искренне сказал я, с интересом рассматривая ученого.

Даже диагностику запустил, но дара не обнаружил, а повреждение глаза оказалось слишком старым, чтобы сумел ему помочь восстановить зрение. Ректор мне предложил последовать за ним и вскоре мы оказались в его кабинете.

— Вот скажите мне господин Голицын, как вам удалось совместить азарт, реакцию и точность действий⁈ — указал он мне на переносную игру, которую делает и продает моя компания. — Мало того, объясните, как добились разрешения на свободную продажу этой игры? Это же немыслимо! Вы не представляете, как упала успеваемость студентов. Средние оценки снизились на десять процентов по университету, что немыслимо и недопустимо.

— Ажиотаж спадет и все придет в норму, — буркнул я, не ожидая таких обвинений.

— Это понятно, — отмахнулся ректор. — Идея интересная и реализация хороша, а продвижение заслуживает только похвал. Но, неужели, в эту игру возможно набрать больше двухсот очков? Ходят слухи, что кто-то выбил почти тысячу.

— Продемонстрировать? — хмыкнул я. — При вас готов набрать пару сотен, но до тысячи играть не стану, не располагаю таким свободным временем.

— Прошу! Будьте любезны, — с азартной улыбкой на лице, предложил Илья Кузьмич.

— Только опробую, как ходят лапки, — указал на игру и объяснил: — Стараемся сделать каждый экземпляр идентичным, но качество пружин не всегда одинаковое, зависит от поставок и многого другого.

— Весь внимания, — с нетерпением произнес ректор. — Приступайте, не томите!

А он оказался азартным господином, чего никак не ожидал от ученого. Не сбил ли я его с правильного пути? Этак начнет все время проводить за шараболлом! Ну, на него это не похоже, но ведь признали, что существует игорная зависимость. Некоторые без рулетки прожить не в силах, кто-то подсаживается на игру в карты, другие отдают предпочтение скачкам. А в моем мире и вовсе соблазнов имелось множество.

— Первые сто очков, — прокомментировал я, отбивая шар в очередной раз и посылая его точно в лапы белки, которая прокрутилась вокруг своей оси.

— Вы много тренируетесь? — задумчиво спросил Кузьма Ильич.

— Почти не играю, — отрицательно покачал головой, а потом добавил: — Но принцип и механизм разработал, иногда случается демонстрировать, как правильно играть.

— Все, вопрос снят, вижу, что в ваших действиях холодный расчет и точная реакция, — потерял к игре интерес чем-то расстроенный хозяин кабинета. — Я вот больше шестидесяти очков еще не выбивал, а времени потратил вагон!

— Так вы готовы выслушать мою просьбу? — поинтересовался я, оборачиваясь к ректору и отходя от шараболла.

— Весь внимания, — чуть склонил тот голову.

Я рассказал ученому о своих замыслах, шокировав собеседника. Идея ему понравилась, и он удивился, что такое изящное и интересное решение никому не пришло в голову.

— Так как насчет ваших студентов, разрешите мне поискать среди них работников? — задал я вопрос.

— Пытайтесь, могу даже вас провести на свои лекции у старшего курса, — задумчиво произнес ректор и добавил: — Уверен, желающие найдутся.