Глава 17

Меня трясло. Сердце будто ремнями стянуло. Было так больно, что я едва могла сделать вдох. Перед глазами стояла пелена. Слезы текли из глаз, а руки немели. Я никак не могла прийти в себя. Ни когда внезапно показавшийся из ворот Марк отогнал от меня безумную женщину, ни даже когда завел в гостиную и усадил на диван. Он не знал, что делать со мной — истерика все никак не проходила. Мужчина принес мне стакан воды, надеясь, что это поможет, но я не смогла даже удержать в руках посуду. Выронила, расплескав воду по мягкому ворсу ковра. Марк был растерян, но помочь ему просто не могла. Я была парализована, закована в собственном теле. Все видела, все понимала, но мое тело отказывалось подчиняться. Руки, налитые словно свинцом, не получалось даже пошевелить.

Я смотрела на то, как Марк набирает номер Сола, как говорит ему о случившемся и молча плакала. Клянусь, я слышала утробный рев, доносящийся из динамиков телефона водителя. Соломон был в ярости.

Прикрывала глаза, силясь прийти в себя, но снова видела ту женщину, и сердце сдавливало острыми иглами страха. Чудовище из сна — она была именно тем демоном, так усиленно утягивающим меня на дно. Монстр добрался до меня в реальности. Я до сих пор ощущала, как гадкие руки женщины сомкнуты на моей шее и душат с невероятной силой.

А потом его руки коснулись меня, и в одно мгновение все до единого тиски спали. Страх, паника, ужас от пережитого — отсеялись, ушли в никуда. Сол сгреб меня в охапку, словно пушинку, посадил к себе на колени. А я уткнулась ему в грудь и с наслаждением вдыхала ставший родным запах. Чувствовала, как по капле с каждой минутой меня освобождает напряжение. Тело заполнялось легкостью и, наконец-то, у меня получилось сделать полноценный вдох.

— Поставить дом под круглосуточную охрану. От Рики не отходить ни на шаг в мое отсутствие, ты понял? — сквозь шум в ушах доносился требовательный голос Соломона. Я улавливала в нем нотки страха. Вздрогнула при воспоминании о той женщине, поняла, что она и дальше может караулить меня на улице. Стало не по себе.

— Рика, успокойся, слышишь? — заметив мое напряжение, Сол поцеловал меня в висок, а потом, чуть отстранившись, заглянул в мои глаза. То, что он там увидел, совершенно ему не понравилось.

— Детка, все хорошо, выключи мозг, — убрав с моего лица пряди волос, уже привычным движением провел пальцами по губам. — Ни о чем не думай, расслабься. Пока я хожу по этой земле, ты в безопасности. Слышишь меня? — в его голосе была злость. Сол смотрел мне в глаза с нежностью, с теплотой. Он никогда так не смотрел на меня раньше. И в этот момент я поняла, насколько важна ему.

Он смотрел на меня, гладил мои волосы до тех пор, пока не сумел согнать оцепеневший слепок страха в моих чертах. До тех пор, пока я не забылась и, прижавшись щекой к его груди, заснула спокойным сном.

***

В тот вечер я едва смогла прийти в себя. Поспать удалось немного, но ужас от пережитого долго не покидал меня.

Соломон ни на шаг не отходил от меня, отчаянно охраняя мой покой и безопасность. Я видела, насколько ему плохо. Он словно загнанный в клетке разъяренный зверь. Он готов был броситься на поиски моих обидчиков, разорвать их на куски. Но не мог оставить меня одну, не мог выдержать новой порции моей боли.

Как ни старалась сохранять видимое спокойствие, в груди нестерпимо ныло. Стоило закрыть глаза, я видела ту женщину, ее искривленный рот и безумный взгляд. Я слышала ее слова, раз за разом прокручивала их в голове. Мне было жутко от всего этого. Соломон сказал, что при виде Марка незнакомка испугалась и скрылась из виду. Водитель был занят моим состоянием, поэтому не сразу отправился на поиски безумной. Сол обещал, что больше не допустит, чтобы она меня беспокоила. Сказал, что Марк теперь будет со мной рядом. Мне не по душе была эта перспектива. Но я не стала спорить, понимала, что в целях моей безопасности так будет лучше.

На следующий день я не пошла на работу. Сол запретил мне выходить, куда бы то ни было, дав себе возможность отойти. Я не стала сильно спорить, самочувствие и правда было отвратительным. Одной из причин были начавшиеся месячные. В первый день для моего организма это настоящая катастрофа. Боли адские, и я не могу находиться нигде, кроме как на кровати в форме зародыша.

Соломон ранним утром уехал в офис. Он пообещал мне как можно скорее вернуться, но две встречи были очень важными, и он их отменить никак не мог.

Я написала Демону, рассказала о вчерашнем инциденте. Демон не придал этому значения, сказав, что дамочка просто местная сумасшедшая, и мне не стоит обращать внимание на ее слова. И я успокоилась. Внимание и забота Сола, успокоительные слова Демона — все это помогло мне расслабленно вздохнуть.

Улеглась на подушки, бесцельно блуждая по каналам телевизора, как вдруг телефон завибрировал. Даша. При виде имени подруги меня охватило волнение. С тех пор, как уехала из родного города, мы фактически не общались. Редкие сообщения и никаких звонков. Практически все время подруги занимали ее новый парень и работа. Поэтому вряд ли она звонит просто поболтать. Наверняка что-то случилось. С сосущим под ложечкой чувством тревоги я приняла вызов.

— Рика, привет! Мы так давно с тобой не говорили, — в трубке раздался родной голос Дашки. Радость и в то же время сжимающая грудь печаль вспыхнули в груди.

— Прости, Даш, дел невпроворот. Как ты?

— Все хорошо, работа, дом. Дело в том, что здесь кое-что случилось, Рика…

— Мама? — вскрикиваю испуганно, ругая себя за то, что вот уже неделю не звоню ей.

— Не с ней, но она тоже не в порядке, Рика… она странно себя ведет, и я просто не могла не сообщить тебе этого…

***

Я не знала, куда деться от этого недуга. Тянущая, изматывающая боль не уходила даже после приема двух таблеток обезболивающего. Хотелось выть или лезть на стену, но обессиленное от страданий тело не было способно даже на то, чтобы подняться с кровати и добрести до телефона на подоконнике. Стиснув зубы, уткнувшись лицом в подушку, я беззвучно плакала. Боли было так много… я не знала, где заканчивается физическая и начинается душевная. Разве может быть хуже этот день? Но телефонный звонок от Дашки послужил лучшим доказательством того, что может.

Сжимаю пальцами ткань покрывала, дабы не стонать в голос от обессиленного отчаяния. Боюсь думать, боюсь делать какие-то выводы — каждая из пришедших в голову мыслей — одна страшней другой.

Слышу, как открывается дверь за спиной, ощущаю запах его парфюма, и в груди немного попускает от мысли, что вот-вот станет легче. Он здесь, пришел, а значит, боль непременно отпустит.

Матрац продавливается. Соломон устраивается позади.

— Иди сюда, девочка моя, — шепчет, прижимая к себе спиной. Его губы на моем виске, и от тепла его рук мне становится легче.

— Больно…

— Знаю, маленькая, знаю… — произносит сорванным голосом, так, словно ему тоже больно. Тяжелая ладонь Сола опускается на мой живот. Продолжая прижимать меня к себе, он гладит мое тело, и мало-помалу спазмы затихают.

— В этот раз так больно, — произношу пересохшими губами, когда более или менее обретаю способность говорить.

— Все пройдет, — его шепот успокаивает. Прикрываю глаза, наслаждаясь затишьем. По венам разливается приятная усталость, и, уткнувшись носом в его ладонь, вдыхаю запах любимого.

— Ты же должен быть на деловой встрече…

Я ждала его вечером. Утром Сол говорил о том, что встреча с партнером будет где-то за городом.

— Я почувствовал твою боль. Не мог думать ни о чем больше, — произносит хриплым голосом, чертя пальцами линии на моем животе. Обернувшись, всматриваюсь в его глаза. От услышанного переполняют эмоции, так что грудину распирает. Перед взором пелена. Как? Как у него получается так остро чувствовать меня? В такие моменты становится страшно немного. Хотя, я уже привыкла к нашей столь крепкой связи.

Я не знаю, сколько мы так лежим. Утыкаюсь носом в основание его шеи, разморённая его теплом, засыпаю. Мне не снится ничего, абсолютная тишина и спокойствие. Давно мое тело не получало такого шанса на отдых.

Когда я просыпаюсь, за окном темно. Вечер или уже ночь — не важно. Сол все так же рядом со мной, прижимает к себе, охраняя мой сон.

Он не спит. Глаза закрыты, но я почему-то уверена, Сол в полном сознании. Когда я немного приподнимаюсь, его руки на мне напрягаются, усиливают хватку, словно он боится, что я сбегу.

— Куда? — звучит короткий вопрос, смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц.

— В туалет, можно? — улыбаюсь его замашкам собственника. Опускает по линии позвоночника ладонь, накрывает полушарие ягодицы и хлопает слегка по нему, разрешая.

Направляюсь в ванную, захватив по дороге телефон с подоконника. Хочу посмотреть пропущенные. Наверняка Демон потерял меня. Да и Юлька могла звонить.

Устроившись поудобнее, читаю послание от Юли. Подруга собирается на свидание, прислала фото двух нарядов на выбор. Останавливаюсь на темно-синем платье чуть выше колен. Мне кажется, в нем она будет смотреться отпадно. Демон спрашивает, как я. Отвечаю, что у Соломона, договариваюсь созвониться завтра, когда буду в редакции.

Хочу было подняться и вернуться в комнату, вдруг телефон оживает в руках. Новое сообщение с неизвестного номера. Тревога окатывает волной, в то время как пальцы открывают послание.

«Зря ты мне не поверила. Я не враг, он — враг. Этот мужчина убьет тебя».

В глазах защипало. Я прижимаю ладонь к губам, дабы не закричать. Кто она? Что ей от меня нужно?! Вызываю этот номер, прижимаю телефон к уху, но в ответ короткие гудки. Несколько минут мне приходится потратить на то, чтобы более или менее успокоиться. Нет, я не стану говорить об этом Соломону. И думать не хочу. У меня есть проблемы посерьёзней… есть вещи страшнее чокнутых выходок этой дамы.

***

Вернувшись в спальню, я ничего не сказала ему. Весь вечер мы провели в постели. Сол не выпускал меня даже вниз в кухню — ужин был заботливо доставлен в спальню, прямо в постель. Аппетита особо не было, но разве я могла поспорить с Солом, если мужчина был твердо настроен накормить меня?

Только когда тарелка стала пустой, он уложил меня на гору подушек и, вручив пульт, спустился вниз. У Соломона все это время разрывался телефон, и ему нужно было срочно решить пару дел. В его отсутствие мысли снова заполонили мой уставший мозг. Я вспомнила сегодняшний разговор с подругой, последующий — с мамой, и неприятно сосущее чувство тревоги поселилось в моей груди.

Сол вернулся спустя час. Уселся рядом, прижав к себе, поцеловал мои волосы и заглянул в глаза.

— Говори, Рика. Что тебя тревожит. Ты же понимаешь, чтобы отпустило, ты должна довериться мне…

И в этом его жесте было столько готовности помочь, столько волнения и сердечной тревоги, что у меня дыхание перехватило. Это показалось таким естественным — рассказать все ему, довериться. Я знала, для Сола важно все, что касается меня. И он поймет, не отмахнется, более того — сделает все, чтобы мне стало легче. И я начала рассказывать, с самого начала, с каждым словом выпуская свою боль на волю.

— Мой отец… я очень любила его. Он был чем-то похож на тебя. Такой же надежный и сильный… и так же заботился обо мне, — его губ коснулась улыбка, и мне стало немного легче. Соломон сейчас выглядел таким простым, таким уютным… как лучший друг, как родной человек.

— У нас с папой была особая связь. Я никогда не была маминой дочкой, все свое свободное время я проводила рядом с ним. Он был бизнесменом. Торги, акции, постоянные деловые встречи, но даже в столь плотном графике он находил возможность проводить со мной время. Помню, очень любила сидеть в его кабинете, на кожаном диване, настолько мягком, что всегда проваливалась в нем, словно в горе пуха. Я помню скрип мебельной кожи, когда рисовала пальцем на ней узоры во время того, как папа читал мне статьи из газет, из научных изданий.

Сол молчал. Внимал каждому моему слову, каждый жест ловил. А я и рада была довериться ему.

— Зимние вечера, когда мама задерживалась на работе, мы проводили в гостиной. Сидели у горящего камина и под треск поленьев рассматривали его коллекцию марок и монет. Папа — знатный коллекционер. Когда-то мы в порядке развлечения подсчитали примерную стоимость его «богатств», и оказалось, что с легкостью сможем купить на вырученные деньги виллу в Майами. Папа смеялся, говорил, когда прогорит с бизнесом, так и сделает.

— А мама? Как они жили с мамой? — спрашивает Сол, а меня удивляет то, куда он перевел тему разговора.

— Они были очень разными. Я никогда не могла понять, что их связывает… Папа был легким человеком, он стремился к знаниям, зарабатывал большие деньги, не придавая им особого значения. Для него всегда было важно духовное. Он любил нас с мамой больше всех богатств на свете. Мама была абсолютно другой. Ей всегда было мало… папы, денег, власти. Мама жила своей работой, я редко проводила с ней время. Со мной были няни, гувернантки. Мама постоянно требовала, рядом с ней я ощущала себя неполноценной. Я обязана была постоянно выглядеть на все сто — маникюр, стильная одежда, цвета в тон, должна быть сдержанной, не имела права плакать или жаловаться, ведь леди так не сделает. Мне всегда было больно от ее холодности, а рядом с папой я чувствовала себя счастливой и забывала обо всем…

— Он погиб?

— Да, два года назад… Я помню тот день как сейчас, — при этих воспоминаниях стало больно. Помолчав немного, прочистила горло и продолжила.

— Помню сковывающий ужасом крик мамы. Ее истерика… У моей, всегда холодной и отстраненной мамы истерика… — нервно усмехнувшись, бросила печальный взгляд на Сола. В его глазах была грусть и боль. Он погладил меня по спине, как бы говоря, что со мной, рядом.

- Она напугала меня тогда… Я спустилась со второго этажа и увидела, как она сползает по стенке, заламывая себе руки и кричит… кричит так, что в ушах звенит. А люди в полицейской форме пытаются привести ее в порядок. Я не верила им. Даже когда приехала скорая, и маму накачали транквилизаторами, даже когда офицер до ужаса терпеливо, раз третий подряд сообщил мне ту страшную новость… Отца нашли в расщелине, в полностью сгоревшей машине. По версии полиции, он попал в аварию и сорвался в пропасть. Машина загорелась, и в силу полученных травм он не смог выбраться. Папа сгорел… — слезы бегут по щекам, а Сол терпеливо стирает их с моего лица, ничего не требуя, не подгоняя меня.

- Те дни… они словно сон страшный… я перестала говорить, перестала есть. Я сидела и пялилась в одну точку… даже на слезы не было сил. Мне было 23, кто-то скажет — взрослая, должна была справиться с этим. Ни черта. Я была все той же маленькой папиной девочкой… и меня лишили единственного близкого мне человека. Я помню мамин безвольный взгляд на похоронах… она не уронила ни слезинки. Сидела, как мумия… накачанная транквилизаторами… а мне казалось все каким-то ненастоящим.

— Я с тобой, Рика… не забывай, теперь есть я, и я никому не позволю сделать тебе больно, — Сол прижимает меня к себе, а я утыкаюсь в его грудь и выпускаю боль наружу. Плачу, не стесняясь, и не боясь, что меня поругают. Что поведут к врачу, желая как можно скорее тем самым заткнуть эту огромную дыру в моей груди. Маме никогда не нравились мои слезы. Они бесили ее, заставляли кричать и нервничать. И сейчас я впервые со дня смерти папы могу себе позволить быть слабой… Мне становится легче… Подумать только, месяцы реабилитации у психологов, бесконечные разговоры по душам и приемы успокоительных — ничего не имело такого эффекта. Обвиваю руками его широкий торс, прижимаюсь крепко, желая слиться с ним в одно целое. Желая, чтобы он ни на минуту не покидал меня.

— Но ты ведь не поэтому была сегодня так разбита, Рика, — звучат его слова в тишине, и сердце пропускает удар. Снова в цель попал.

— Да… сегодня позвонила подруга… — отстраняюсь от Сола, переходя к не менее сложной теме, но, наверное, сейчас самой важной для меня. — Мы общаемся с Дашей с первого класса, она как сестра мне… Так вот, подруга сказала, что вчера к маме приходили из полиции. Наши соседи, полгода назад они продали свой дом, и новый собственник только сейчас начал строительство на участке. Во время работ, на месте бывшего сада, под одним из деревьев была случайно выкопана из-под земли статуэтка, завернутая в старое полотенце. Статуэтка из нашей гостиной, а на ней — засохшая кровь… соседи, найдя это, тут же вызвали полицию… Все ведь знают о полной загадок смерти отца, много версий было. От заказа конкурентов по бизнесу, до разборок с местными криминальными авторитетами. Папа ведь работал с большими деньгам и взаимодействовал со страшными людьми. Так вот, кровь оказалась отцовской — они сравнили образцы ДНК в своей базе с образцами со статуэтки. Полицейский рассказал об этом маме, сказал, что они возбудят дело и квалифицируют как убийство. Но мама… она так странно повела себя с ними. Стала плакать и кричать, что они попросту тревожат нашу семью. У нее началась настоящая истерика, пришлось вызывать скорую. Понимаешь? У всегда холодной и спокойной мамы — истерика…

Сол молчал. Задумчиво смотрел в пол, продолжая держать меня в руках.

— Я позвонила ей. Хотела поговорить… Ведь получается, убийца был в нашем доме, расправился с папой и подстроил его смерть так, что все подумали о ДТП. Но мама стала кричать на меня. Грозилась снова психиатрами, говорила, что это полный бред. Довела меня до слез и только тогда призналась, что сразу знала, что смерть отца была убийством. И теперь она попросту боится. Если начнут копать, те люди сделают нам с ней плохо… Соломон, я должна поехать домой и разобраться во всем… Я не могу оставить смерть отца безнаказанной, понимаешь? — я смотрела на него с мольбой во взгляде. Он ведь должен понимать, о чем я говорю.

— Нет, ты никуда не поедешь, Рика, — произнес Сол жестким тоном, словно ледяной водой окатил. — Больше не волнуйся, я займусь этим делом. Обещаю тебе, я найду убийцу твоего отца… скоро ты узнаешь, кто это сделал. И этот человек не сделает тебе больно…

И я поверила ему. Кивнула, смахнув с лица слезы, прижалась к Солу снова. Зажмурилась. Мне было и хорошо и плохо одновременно. Впервые за долгое время я почувствовала, что могу доверить себя кому-то. И в то же время я боялась, что этот сильный мужчина окажется лишь сном.