Глава 13. Чудовище и красавица

Мысленно обозвав себя «слабой и тщеславной девицей», Джейн постаралась взять себя в руки. Не было ничего страшного в том, что мистер Баффингтон счел ее «хуже, чем просто невзрачной». Он был не тем человеком, чьего внимания она бы хотела, так что и мнение его не имело особенного значения.

Но сколько бы Джейн ни пыталась убедить себя, что мнение мистера Баффингтона о ее внешности – равно как и то, что ему хватило наглости ее высмеивать, – это не более чем досадная мелочь, она не могла отделаться от мысли, что он прав и что, скорее всего, он не единственный, кто так считает. Разве не могло оказаться так, что и мистер Дюнкерк считает, что «ей бы повезло, окажись она просто невзрачной»? Да разве и сама Джейн не поддалась тщеславному желанию прикрыть свой длинный нос иллюзией? Мисс Фитцкэмерон, например, регулярно скрывала свои недостатки, и это ничуть не умаляло ее привлекательности в глазах потенциальных ухажеров, а вот Джейн – «невзрачная Джейн», – абсолютно честная, ничего не прячущая, высмеивалась за случившийся с ней при рождении огрех, будто как-то могла повлиять на него в тот момент!

Из коридора донеслись чьи-то шаги – кто-то направлялся в столовую. А слезы на щеках Джейн оставили слишком яркие свидетельства о пережитом горе. Она повертела головой, ища другой выход, но иллюзорный лес мистера Винсента скрывал все прочие двери.

Не желая быть увиденной кем-то в минуту столь жестокого огорчения, Джейн забилась обратно в уголок и накрыла себя иллюзорным куполом по тому самому методу, которому научилась у мистера Винсента.

Беспокоясь о том, как бы ее все-таки не обнаружили, Джейн заставила себя замереть на месте и даже дышать постаралась как можно тише. И мысленно поблагодарила мистера Винсента за то, что тот обучил ее дару скрываться от чужих глаз.

Первой в обеденный зал вошла Бет, а следом – капитан Ливингстон. Перед тем как перешагнуть порог, он оглянулся через плечо, а затем плотно закрыл за собой дверь.

И Джейн стоило немалых трудов сохранить неподвижность, потому что сразу после этого он обнял Бет так, как обнимают исключительно возлюбленных.

– Ладно, дорогая, а теперь расскажи, что тебя беспокоит?

Бет высвободилась из его объятий.

– Ты еще делаешь вид, будто и впрямь не понимаешь? Ты представляешь, какая это пытка – любоваться на то, как ты усердно обхаживаешь мисс Фитцкэмерон?

– Только и всего? – Капитан рассмеялся. – Она же моя кузина. К тому же мне досталось место рядом с ней за ужином, так что я попросту не мог не ухаживать за ней.

– Да, но все оставшееся время ты ведешь себя так, будто меня не существует!

– Дорогая, – начал капитан Ливингстон, – ты должна понимать, что если мы не хотим, чтобы моя тетя что-то заподозрила, то мне следует уделять внимание остальным. Я ни капли не желаю тебя обидеть, но моя тетя – женщина хоть и добрая, но страшно ревнивая. Она ждет, что я сделаю предложение Ливии.

– А почему ты не можешь сказать ей, что уже помолвлен со мной? – спросила Бет, и Джейн зажала рот руками, чтобы не охнуть от изумления.

– Потому что я беден. И пока я не удостоверюсь в прочности ее благосклонности, не стоит лишний раз рисковать. Так что придется обсуждать этот вопрос крайне осторожно. Доверься мне, дорогая, и позволь действовать по своему усмотрению. Но если бы на то была моя воля…

– Я понимаю, правда, понимаю, – Бет опустила глаза. – Но ожидание так мучительно…

– Для меня тоже. Но сейчас нам стоит вернуться к остальным, пока нас никто не хватился. Баффингтон ждет, что я присоединюсь к нему за столом на следующую партию. – Он похлопал по карману сюртука и поморщился. – Дорогая, я сказал ему, что иду за бумажником, однако моя комната – в восточном крыле. Я не рассчитывал, что…

– Ох, да, конечно! – Бет открыла ридикюль и вытащила пачку банковских билетов. – Отец только что перевел мне очередную сумму на содержание, так что я теперь, считай, богатая. – Она сунула билеты капитану в руку. – Ступай первым. Мне нужна минутка, чтобы взять себя в руки. Да и к тому же не стоит, чтобы кто-то видел нас с тобой наедине. – Девушка стояла спиной, так что Джейн не видела ее лица, но голос Бет звучал твердо.

Капитан Ливингстон улыбнулся и поцеловал ее в макушку.

– Спасибо тебе, милая. – И с этими словами он выскользнул из зала.

Джейн в абсолютной растерянности оперлась о стену. Она вовсе не собиралась подслушивать этот разговор и не знала, что хуже: объяснять, как она сама здесь оказалась, или скрыть свое присутствие вовсе? Она собственными ушами слышала, что Бет с капитаном Ливингстоном помолвлены, но что же это за помолвка такая, что нужно ее прятать или, что еще отвратительнее, флиртовать с другими, чтобы ее скрыть?

Мисс Дюнкерк, стоявшая в одиночестве посреди лесной поляны, казалась хрупкой, как олененок. Джейн не могла вынести мысли о том, что во время завтрашней встречи ей придется делать вид, что она понятия не имеет об этой странной помолвке. Лучше уж обнаружить себя сейчас.

Радуясь тому, что девушка по-прежнему стоит спиной, Джейн выпустила складку эфирной материи, обеспечивающую ей невидимость.

– Бет?

И, словно услышав выстрел охотничьего ружья, та дернулась и обернулась, широко распахнув глаза.

– Ох! Джейн! Я не услышала, как ты вошла! Небеса всемилостивые, как ты меня напугала! Я решила еще разок взглянуть на творение рук мистера Винсента – оно так завораживает… – Бет медленно оглянулась по сторонам, на траву и деревья, и, не найдя в обозримом пространстве ни одной дополнительной двери, изменилась в лице. – А как ты сюда попала?

Джейн помедлила, не зная, с чего начать. Ни одного подходящего слова на ум не приходило.

– С тобой все хорошо? – Бет нахмурилась.

Джейн сглотнула и снова открыла рот. Если ей удастся убедить Бет, что она подслушала весь разговор по чистой случайности, то, возможно, та простит ее более охотно.

– Меня кое-что немного огорчило, так что я пришла сюда, чтобы успокоиться.

Едва она успела договорить, как Бет подошла к ней, лучась сочувствием.

– Ох, бедняжка. Прошу, расскажи, что тебя расстроило, если тебя не затруднит.

Джейн отрицательно помахала рукой: ее собственные огорчения в данный момент не имели никакого значения, кроме того, что именно они вынудили ее подслушать беседу влюбленных.

– Это не так уж и важно. Просто знай, что я была расстроена и решила укрыться в…

– Нет-нет, ты не можешь сказать, что кто-то тебя огорчил, и умолчать о том, кто и как.

– Но это и впрямь не важно.

– Это важно для меня. – Бет взяла ее за руки. – Дорогая Джейн, что тебя расстроило? Объясни мне, а затем можешь продолжать свой рассказ.

Зная, что Бет не даст ей ни на шаг отклониться от темы, пока не услышит ответ на свой вопрос, Джейн созналась:

– Я пошла еще разок взглянуть на интерьерные чары, а потом, возвращаясь в гостиную, услышала разговор группки мужчин. Один из них сказал слова, которые…

– Что он сказал?

– «”Невзрачная Джейн”? Да я бы сказал, что ей повезло, если бы она была просто “невзрачной”!» – Подслушанные слова все еще жгли, даже просто всплывая в памяти, и Джейн осеклась, злясь на себя за то, что все еще прислушивается к ним.

На виске Бет гневно запульсировала жилка.

– Это кто такое сказал?

– Я не видела, кто говорит. – Здесь Джейн ни словом не солгала: пусть она и впрямь узнала голос мистера Баффингтона, но она не увидела его самого, и ей не хотелось, чтобы Бет отвлекалась на такую мелкую обиду. – Но сейчас важно не это. Важно то, что я пришла сюда, в обеденный зал, чтобы успокоиться и…

– Ох! Значит, ты искала уединения, а нашла меня…

– Вернее сказать, это ты нашла меня, и я должна попросить у тебя прощения за это. Видишь ли, я пришла сюда первой, к тому же была слишком взволнована и не хотела, чтобы кто-то увидел меня в этот момент, так что, услышав голоса, запаниковала и решила спрятаться под покровом чар так, как это делал мистер Винсент. Прошу, поверь мне: я не имела ни малейшего намерения подслушивать чьи-то чужие разговоры, но раз уж…

– Ты хочешь сказать, что была здесь с того самого момента, как… как я вошла?.. – Голос Бет задрожал от ужасающей догадки.

Джейн кивнула.

– И ты слышала…

– …весь разговор. Да. Прости меня. Когда вы вошли в столовую, я слишком испугалась и не смогла ничего сказать, а затем уже не нашла ни одной возможности прервать вас. Но я подумала, что будет лучше, если я сама скажу тебе, что слышала.

Бет отошла прочь и принялась расхаживать по залу, взволнованно переплетая пальцы так крепко, что тонкие костяшки проступали, острые как у птички.

– Я с трудом представляю, что тебе ответить. Я в равной степени огорчена и рассержена, но в то же время в некотором смысле я даже рада, потому что у меня не было никого, кому я могла бы открыть, что у меня на сердце. А еще мне очень страшно. Ох, мисс Эллсворт, умоляю вас, никому ничего не говорите. Вы не представляете, какие могут быть последствия!

– Но ведь ты бы ни за что не стала вступать в связь, которую не одобрила бы твоя семья.

Бет рассмеялась, не по годам горько и холодно.

– Они бы приняли Генри, но мой брат с его обостренным понятием о чести не допустит, чтобы помолвка оставалась в тайне. И если я не хочу, чтобы она рассыпалась, ее стоит держать в секрете ради блага Генри. Прошу тебя, пожалуйста, никому не говори о ней. Можешь пообещать мне это? Ох, Джейн, пожалуйста, пообещай мне, что будешь молчать. Не знаю, что я буду делать, если кто-нибудь узнает о ней.

Вся поза Бет выдавала ее отчаяние, и Джейн вспомнила о той тоске, что порой наполняла взгляд этой молодой девушки. Конечно, и вовсе не стоило вмешиваться во все это дело, и Джейн чувствовала себя неловко, потакая тайным шашням Бет с капитаном Ливингстоном.

Откуда-то из коридора донеслись голоса, и Бет оглянулась на дверь.

– Сюда идет мой брат. Ты должна дать мне слово. Пожалуйста, Джейн! Или нам конец.

Она сжимала руку Джейн с такой силой, что у той не оставалось ни малейшего выбора, кроме как заявить:

– Я ничего никому не скажу.

Лицо Бет тут же прояснилось, и она смогла встретить вошедшего брата с невозмутимостью, заслуживающей истинного восхищения. А вот Джейн держалась куда хуже: два потрясения практически подряд сказались на ее нервах не самым лучшим образом.

Мистер Дюнкерк вошел в зал вместе с мистером Винсентом – они оживленно обсуждали мелкие детали, заложенные чароплетом в убранство столовой. И мистер Винсент оказался единственным, кто заметил волнение Джейн.

– Вас что-то тревожит? – спросил он, поднимая бровь.

– Нет. Спасибо, что спросили. – Конечно же, с его-то умением замечать каждую мелочь чароплет должен был заметить ее беспокойство. Джейн постаралась взять себя в руки, но все-таки ее голос дрожал так отчаянно, что даже мистер Дюнкерк заметил это и задал тот же самый вопрос. Бет, стоявшая рядом, умоляюще взглянула на нее, но Джейн и не собиралась нарушать данное слово.

– Честное слово, со мной все в порядке. Я просто хотела отдохнуть от суеты и шума гостиной. – Она отвернулась и принялась разглядывать деревья, чтобы справиться с чувствами. – Ваша работа оказывает невероятно успокаивающее воздействие, мистер Винсент.

– Это хорошо. – Чароплет смерил Джейн взглядом еще разок, а затем оглядел комнату и добавил:

– Вы поглядели на нее?

Джейн на мгновение запнулась, а затем сообразила, что речь идет всего лишь о дриаде, располагавшейся сейчас совсем рядом, а вовсе не о Бет.

– О да, поглядела. Очень тонко сделано. Вы можете гордиться вашей работой, правда, я не совсем уверена, что леди Фитцкэмерон одобрит подобное посвящение моей сестре в своем обеденном зале.

– Что? Какое посвящение? – Бет завертела головой по сторонам, как будто ее вовсе не беспокоило ничего, кроме очередной загадки, подброшенной мистером Винсентом.

Тот поморщился – и измождение на его лице проступило еще ярче.

– Взгляните повнимательнее. Полагаю, вы найдете мою маленькую шалость. А что до леди Фитцкэмерон – сомневаюсь, что она ее найдет. Та рассчитана на более внимательные глаза. В любом случае она была немало впечатлена нашим tableau vivant, так что я всегда смогу сказать, будто это просто оммаж ее художественному вкусу.

– А это не оммаж?

Мистер Винсент обернулся на дриаду, и его лицо смягчилось куда больше, чем, казалось бы, могло.

– Нет, вовсе нет.

Менее внимательный человек наверняка не разглядел бы этой мягкости. А еще кто-нибудь мог бы ее увидеть, но спутать с уважением к талантам Джейн. Сама мисс Эллсворт не сомневалась, что это уважение к самому искусству – и что только искусству принадлежит его сердце. Искусству, получившему воплощение в ее сестре.

– Ох, теперь я ее тоже вижу! – Бет подбежала к дереву с лицом и громко позвала:

– Эдмунд, погляди скорее! Как ловко со стороны мистера Винсента добавить ее сюда. Какое замечательное напоминание о нашем клубничном пикнике! Восхитительно.

Пока остальные восхищались дриадой, Джейн мучилась от желания уйти прочь, а еще лучше – вернуться домой, где смогла бы обдумать все и успокоиться в блаженной тишине. Но возможности отправиться в Лонг-Паркмид прямо сейчас у нее не было, так что пришлось возвращаться в гостиную; Джейн держалась за спинами мужчин, рядом с Бет, будто прикрываясь ею от возможных колкостей. По крайней мере, Дюнкерки хоть немного ценили Джейн – пусть и, вероятно, совсем чуть-чуть.

Когда они вошли, леди Фитцкэмерон подняла голову и приглашающе помахала рукой, так что мистер Винсент извинился и отошел, оставив Джейн на попечение мистера Дюнкерка. И хотя та больше всего на свете желала именно этого, сейчас ее душа не лежала к разговорам.

– Хотел поинтересоваться: может быть, вы… – начал мистер Дюнкерк, но в этот момент мерный шум голосов в гостиной рассек чей-то громкий вопль.

Капитан Ливингстон с раскрасневшимся от гнева лицом отбросил карты на стол. А мистер Баффингтон, сидевший рядом, откинулся на спинку стула с довольной улыбкой хорька.

– А я предупреждал тебя, что нисколечко не блефую!

Капитан, нахмурившись, выложил на стол банковские билеты, буквально только что полученные от мисс Дюнкерк.

В этот момент к Джейн снова подошел мистер Винсент. Его лицо было мрачным, а плотно поджатые губы выдавали с трудом сдерживаемые эмоции.

– Леди Фитцкэмерон хочет с вами поговорить.

Озадаченная, Джейн направилась следом за ним туда, где сидела виконтесса, и молча замерла, готовая ее выслушать. Леди Фитцкэмерон улыбнулась так, будто уже знала, какой услышит ответ:

– То tableau vivant, что вы создали вместе с мистером Винсентом, вышло таким замечательным, что я хотела бы попросить вас развлечь нас еще разок, раз уж именно чары послужили поводом для сегодняшнего празднества.

Если тогда, на холме, Джейн всеми силами стремилась избежать участия в представлении, то что уж говорить о сегодняшнем вечере, когда ей предстояло при всех противопоставить собственные скромные умения гению мистера Винсента? А уж если учесть то огорчение, что доставили ей слова про «невзрачную Джейн» и потрясение от новостей о тайной помолвке Бет, совершенно неудивительно, что она тут же начала выдумывать причины для отказа.

Но леди Фитцкэмерон не пожелала ничего слушать.

– Чепуха. Давайте не будем тратить время на вашу притворную скромность. Нам всем известно, насколько вы талантливы. – Она обернулась к гостям, как раз подошедшим поближе, чтобы послушать их разговор. – Друзья мои, пожалуйста, скажите мисс Эллсворт, что ее таланта более чем достаточно, чтобы исполнить такую маленькую просьбу.

После такой просьбы собравшимся леди и джентльменам не оставалось ничего другого, кроме как начать на все лады нахваливать умение Джейн, но та чувствовала себя все более неуютно и неловко, пока не подал голос мистер Дюнкерк:

– Миледи, так как у мисс Эллсворт не было времени подготовиться, неудивительно, что она сомневается в успехе этой затеи, какими бы выдающимися ни были ее таланты. Возможно, если позволить им с мистером Винсентом попрактиковаться немного в менее шумном месте, это поможет ей собраться с духом?

Джейн ухватилась за этот поток неуместных комплиментов, как утопающий за соломину:

– Возможность немного подготовиться, безусловно, была бы кстати. Но если окажется, что получающийся результат не удовлетворит нас обоих, то, я надеюсь, вы извините нас, леди Фитцкэмерон? Я бы куда меньше огорчилась, если бы расстроила вас отказом, нежели безвкусным представлением.

Виконтесса согласилась на такое предложение почти без возражений, однако – хотя Джейн, без сомнения, просто показалось – ее поведение намекало, что на самом деле ей даже интересно было бы взглянуть, как кто-то из двоих чароплетов оплошает. Но Джейн могла лишь догадываться, кому именно виконтесса желает провала.

Их с мистером Винсентом проводили в библиотеку (леди Вирджиния Эллсворт отправилась с ними в качестве компаньонки для дочери), и они принялись продумывать сцену. Перебрав несколько вариантов, показавшихся слишком шаблонными, неинтересными или простецкими для собрания такого уровня, мистер Винсент поинтересовался:

– А что вы скажете насчет «Красавицы и Чудовища»?

Джейн понимала, почему он предложил эту сказку, но раненая гордость тут же услужливо подсказала, что это лишь даст мистеру Баффингтону и его друзьям повод для новых насмешек. Она уже буквально слышала, что они скажут: «Какая жалость, ей приходится прибегать к чарам, чтобы создать образ Красавицы!» – но тут ей пришла в голову забавная мысль, и Джейн не сомневалась, что и остальных она позабавит не меньше.

– Это прекрасная идея, но давайте тогда поменяемся ролями? Я бы изобразила Чудовище, а вы, если вам позволит честь, стали бы Красавицей.

– Джейн! – охнула миссис Эллсворт. – Что подумают наши соседи? Ты – и Чудовище? Нет, это просто немыслимо. Ты должна изображать миловидность и добросердечность, если собираешься найти мужа… – Она хотела добавить что-то еще в том же духе, но осеклась, когда мистер Винсент медленно кивнул.

– Да. Более того, стоит выстроить образ Красавицы на внешности мисс Фитцкэмерон. Только зубы выровнять, конечно же.

Теперь, когда нашелся подходящий сюжет, оставалось только выбрать конкретный момент для разыгрывания и согласовать позы для живой картины. Несмотря на весь душевный дискомфорт, Джейн обнаружила, что говорить с мистером Винсентом о чарах ей приятно и легко. После некоторого обсуждения они сошлись на том, что момент, когда Красавица впервые видит Чудовище, будет самым драматичным.

Мистер Винсент принялся ваять иллюзорный образ мисс Фитцкэмерон, однако удержал его лишь на несколько секунд. И когда он выпустил складки эфирной материи – пусть и продержав их буквально пару мгновений, – его дыхание было тяжелым, а руки заметно тряслись. Джейн вопросительно взглянула на него, но чароплет лишь покачал головой.

– Мне просто нужно минуточку посидеть, только и всего, если позволите.

– Вы уверены, что с вами все хорошо?

– Вполне, – огрызнулся чароплет так резко, что Джейн не стала навязываться с расспросами. Без сомнения, он должен знать пределы собственных возможностей.

Джейн принялась окутывать себя складками, изменяя положение до тех пор, пока не нашла идеальное. Вся хитрость ее плана заключалась в том, что после того как гости узрят оскал Чудовища, ее собственная внешность уж точно не покажется им столь уж грубой.

В какой-то момент миссис Эллсворт воскликнула:

– Ох, я не могу оставаться в этой комнате ни минутой дольше! Ты просто ужасна, Джейн! Просто невероятно, невероятно ужасна! Некоторые слабые духом дамы при виде сотворенного тобой демона могут упасть в обморок!

От этих слов Джейн рассмеялась – и даже на минутку позабыла о том огорчении, что испытала незадолго до этого.

А мистер Винсент заметил:

– Я мечтаю о том дне, когда станет возможным передавать изображения из одного места в другое так, чтобы для удержания складок в исходной позиции не требовались человеческие усилия. Будь такое возможно, то получилось бы создать целую галерею, и тогда подобные произведения искусства перестали бы быть достоянием исключительно обеспеченных людей, но весь народ смог бы насладиться созерцанием этого искусства, самого мимолетного из всех.

– Вы полагаете чары самыми мимолетными? А я бы сказала, что в мимолетности с ними может посоперничать музыка: ведь ноты возникают мгновенно и так же быстро исчезают. Каждый звук существует лишь в определенной точке времени, а интерьерные чары вроде тех, что вы создали для леди Фитцкэмерон, продолжают существовать еще долго.

– Возможно. Но ведь можно привязать музыкальный отрезок к складке чар. Почему же у нас нет системы записи чар?

– Как же нет – ведь существует же птолемеевская система мира, позволяющая записывать время?

– Она позволяет фиксировать положение складок и нитей, да, но не самой материи. На эту тему хватает статей и трактатов, но они все такие же сухие и скучные, как описания картин, не позволяющие ни показать силу воздействия произведения на зрителя, ни понять, как повторить его, разве что сообщают, что, например, «сэр Джошуа[21] писал небо голубым цветом». Но однажды – помяните мое слово – станет возможным создавать полные копии иллюзий, и открывшаяся бездна возможностей выведет это искусство на новые вершины. Представьте, что однажды настанет день, когда получится создать изображение в одном месте так, чтобы его тут же увидели в другом.

Джейн вспомнила слова Бет о том, что мистер Винсент питает страсть исключительно к искусству, и, глядя на то, с каким увлечением он говорит, ей подумалось, что ему не требуется живой человек на роль музы, что будет вдохновлять его на новые свершения.

С этими мыслями она направилась в гостиную вместе с матерью и мистером Винсентом. Они подошли к леди Фитцкэмерон – та выслушала их с таким лицом, будто уже забыла о своей просьбе, и Джейн испытала одновременно и облегчение, понадеявшись, что им не придется выступать, и в то же время гнев: выходило, что придумывать картину им пришлось исключительно из-за минутного каприза виконтессы, которой на самом деле было все равно. Но больше она ни о чем подумать не успела, так как леди Фитцкэмерон проговорила:

– Я премного вам благодарна.

Так Джейн и мистер Винсент заняли места возле дверей гостиной, чтобы массивные створки сыграли роль эдакого театрального занавеса. Джейн огляделась, выискивая глазами Бет и капитана Ливингстона.

Девушка оказалась занята беседой с мистером Дюнкерком, а капитан Ливингстон отыскался в противоположном конце зала, целиком занятый очередным раундом карточной игры. Джейн отогнала подальше мысли об их отношениях – об этом стоит побеспокоиться позже. А сейчас нужно пережить этот публичный спектакль.

Окутав себя складками эфирной ткани, Джейн создала жуткий облик Чудовища, придав своей иллюзии всю мощь истории мадам де Бомон. Стоявший рядом мистер Винсент обрядил свою Красавицу в платье более старой эпохи и добавил розу в руку. И когда все было готово, слуга распахнул двери и шмыгнул в сторону, уступая дорогу.

Как и предсказывала миссис Эллсворт, парочка дам – включая саму леди Вирджинию – вскрикнули при виде Чудовища. Сэр Чарльз отрешенно похлопал жену по руке, пока та, откинувшись на спинку кресла, судорожно обмахивалась веером – хотя уж она-то, по идее, должна была хоть сколько-нибудь привыкнуть к виду этого страшилища. Джейн порадовалась, что сейчас ее не видно под чарами, так она могла позволить себе улыбнуться тому глупому представлению, что устроила ее матушка.

А затем раздался еще один крик, а следом в гостиной поднялся взволнованный ропот. Мистер Дюнкерк бросился к Джейн: его лицо потемнело от беспокойства, а взгляд был прикован к чему-то возле ее ног. Мисс Эллсворт обернулась и выпустила складки эфирной материи.

Рядом с ней на полу лежал мистер Винсент – и бился в сильнейшем припадке.