Глава 12. Приглашение на обед

Пару недель спустя, вернувшись с прогулки, Джейн обнаружила, что в доме царит невероятная суматоха. Оказалось, что семья Эллсворт получила от леди Фитцкэмерон приглашение на ужин, устраиваемый в честь завершения мистером Винсентом работы над интерьерными чарами в столовой.

Леди Вирджиния пыталась убедить сэра Чарльза, что им следует сей же час отправиться к портнихе за новыми платьями ради такого случая, на что тот ответил:

– Если наши друзья и соседи по сей день не оценили красоты наших дочерей и не разглядели их талантов, то никакие новые платья не помогут их образумить.

– А что насчет капитана Ливингстона? – поинтересовалась миссис Эллсворт. – Ведь он не так уж и много времени провел в нашей компании, чтобы сформировать какое-либо мнение. Безусловно, стоит впечатлить его как следует. – С этими словами она оглянулась на Мелоди. И только долгие годы практики позволили Джейн в этот момент сохранить непроницаемое лицо.

А сэр Чарльз ответил:

– Поскольку капитану Ливингстону еще не доводилось поглядеть на все те бесчисленные платья, что висят в ваших шкафах, сомневаюсь, что платье, сшитое совсем недавно, впечатлит его больше, чем платье, которое он просто еще не видел. К тому же не думаю, что у портнихи достанет времени, чтобы сшить платья на вас всех.

Здесь миссис Эллсворт пришлось согласиться с супругом, так что она перевела разговор на тему того, какие конкретно платья им с Мелоди стоит надеть. Джейн тоже привлекли к этой беседе, однако скорее в роли советчицы, а не участницы, потому как основной целью леди Вирджинии было то, как бы понадежнее приковать внимание капитана Ливингстона к Мелоди.

Сэр Чарльз встал и поманил Джейн отойти в сторонку, спасая от этого разговора.

Выглянув в окно, он несколько раз вздохнул, прежде чем заговорить. А потом наконец поинтересовался:

– Джейн, не хочешь немного прогуляться?

Эта просьба отца несколько озадачивала, но Джейн послушно направилась вместе с ним к дверям. Они пошли по Длинной аллее и успели отойти достаточно далеко, прежде чем сэр Чарльз спросил:

– Наденешь то белое платье? Ну, вот то, с такими красивыми… – он помахал рукой возле груди, тщетно пытаясь вспомнить нужное слово, – …с такими красивыми зелеными штучками.

Джейн сообразила, что он имеет в виду то белое платье-сорочку с цветочным узором, затянутое под грудью нежно-зеленой лентой, – мистер Дюнкерк как-то сказал, что оно навевает ему мысли о весне. Да, это вполне подходящий наряд для ужина у леди Фитцкэмерон.

– Конечно. Не знала, что вы так хорошо помните мой гардероб, папенька.

Сэр Чарльз усмехнулся, запустив пальцы под отвороты жилета.

– Безусловно, я интересуюсь благосостоянием собственных дочерей.

Затем он умолк и некоторое время шагал вперед, оставив Джейн гадать, что его так обеспокоило. Наконец он продолжил:

– Я целиком доверяю твоему мнению, Джейн, но, как отец, я имею право переживать о некоторых вещах. И посему задам тебе вопрос, который может показаться бестактным. Как ты считаешь, могли ли чувства Мелоди измениться? А если уж спрашивать совсем прямо: ты не замечала некую особую привязанность, возникшую между ней и капитаном Ливингстоном?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Джейн успела пройти еще несколько шагов, прежде чем наконец-то собралась с духом, чтобы ответить.

– Даже и не знаю, что вам сказать на это, сэр. Моя сестра не поверяет мне тайны своего сердца, но даже если бы она это и делала, то это в любом случае обязывало бы меня их сохранять.

Сэр Чарльз кивнул.

– Но ты ведь сообщила мне, когда тебе показалось, что в ее сердце назревает привязанность к мистеру Дюнкерку, разве нет? Неужели в моем вопросе ты видишь меньше беспокойства за твою сестру? Не буду настаивать, чтобы ты непременно ответила мне, однако подумай как следует, к чему приведет твое молчание: поможет ли оно твоей сестре или в конце концов навредит ей?

– Не могу представить, чтобы вы и впрямь полагали капитана Ливингстона способным навредить моей сестре, – ответила Джейн, а про себя задумалась, что сподвигло ее рассказать отцу о чувствах Мелоди к мистеру Дюнкерку: беспокойство о репутации сестры или желание разрушить возникшую привязанность и не допустить отношений, которым она была бы вовсе не рада. – А по какой причине вы спрашиваете меня об этом?

– Я просто заметил, что капитан Ливингстон навещает нас все чаще, а твоя матушка и Мелоди в своих восторженных обсуждениях грядущего званого ужина только о капитане и говорили. – Сэр Чарльз остановился и провел пальцами по ветке одного из кустов так, будто тот мог подтвердить его слова. – А вот ты о капитане Ливингстоне не говоришь вовсе. – Интонации мистера Эллсворта не оставляли ни малейшего сомнения в том, что он имеет в виду, а окончание фразы только лишний раз это подтвердило: – А есть ли кто-нибудь, о ком ты все-таки говоришь – или хочешь поговорить?

Джейн подумала о мистере Дюнкерке, обо всех тех счастливых часах, что провела в компании Бет, – тех, что позволили ей повнимательнее изучить его характер и убедиться, что он именно такой славный и честный во всех отношениях человек, каким казался на первый взгляд. До сих пор она не позволяла себе даже и надеяться на что-либо, но если то место, что прежде занимал в сердце Мелоди мистер Дюнкерк, и впрямь отошло капитану Ливингстону, то это означало бы, что самая главная помеха исчезла. Теперь Джейн могло помешать разве что ее собственное невзрачное лицо и неловкая осанка, но разве такой человек, как Эдмунд Дюнкерк, не сочтет ее таланты важнее внешних недостатков?

Но все это были пустые фантазии, недостойные даже того, чтобы признаваться в них самой себе, не говоря уже о том, чтобы пересказать их отцу, пусть Джейн и была ему бесконечно благодарна за заботу о ее благополучии. Так что она ответила просто:

– Нет, такого человека нет.

Сэр Чарльз отвлекся от разглядывания куста и оглянулся на нее. И Джейн спокойно выстояла под его взглядом, зная, что нисколечко его не обманывает.

Потому что та робкая надежда, что едва теплилась в ее сердце, не стоила того, чтобы о ней говорить.

В тот вечер, когда в имении леди Фитцкэмерон проходил званый ужин, сэр Чарльз вручил жене и обеим дочерям по бутоньерке из цветов, собственноручно собранных им в розовом саду, в самом сердце садового лабиринта. Несмотря на то что ему все-таки понадобилась помощь Нэнси, чтобы превратить их из просто странного набора цветов в нечто приемлемое, итог вышел таким славным, что и миссис, и обе мисс Эллсворт, не медля ни секунды, прицепили их на корсажи своих платьев.

Джейн стояла возле зеркала в своей комнате, пытаясь наиболее выгодным образом приладить бледно-розовые цветочки, подаренные отцом. Пока сестра и мать вовсю суетились в соседней комнате, готовясь к празднику, Джейн, улучив минуточку, позволила себе то, о чем раньше даже не задумывалась.

Она наложила на себя небольшие чары.

Совсем маленькие – ей просто неожиданно стало интересно, как бы выглядело ее лицо, если бы ее нос был не таким длинным. Скручивая и поворачивая лоскуты эфирной ткани, Джейн придала ему другие пропорции, больше подходящие ее лицу. И задышала чуть чаще, повернув голову и изучая получившийся образ, не переставая крепко удерживать нити, закрепляющие лоскут чар на положенном месте. Сейчас, когда нос не выпирал так явно, ее взгляд стал как будто не таким строгим. А подбородок, пусть и по-прежнему острый, теперь не выглядел так, словно им можно кого-нибудь проткнуть.

В этот момент в комнату неожиданно вошла Мелоди, и Джейн торопливо отпустила лоскут.

– Джейн! Что это ты делаешь?

– Да так, просто развлекаюсь. – Та покраснела и снова принялась поправлять розы на лифе.

– Я все видела. – Мелоди подошла ближе. – Ну-ка, сделай так еще раз.

– Нет. Я просто баловалась, чтобы убить время.

По лицу Мелоди было видно, что та нисколечко в это не поверила.

– Что ж. Тебе стоит подумать о том, чтобы баловаться почаще.

Безжалостно-будничный тон, которым были сказаны эти слова, резанул Джейн по сердцу. Она отвернулась, пытаясь скрыть подступающие слезы, но Мелоди все равно их заметила.

– Ох, Джейн, нет, прости меня! Я просто хотела сказать, что ты ведь такая умная и, кхм, если уж даже мисс Фиткцэмерон занимается подобными вещами, то уж тебе это точно не повредит. Разве наложить такие чары – это не то же самое, что подобрать платье, которое выгоднее подчеркнет фигуру, или сделать укладку, от которой шея станет казаться длиннее?

На мгновение Джейн позволила себе поддаться мнению сестры. В самом деле, такие чары могут повредить разве что ее собственному здоровью. Но подобную мысль тут же заглушил голос совести.

– Представь, что будет, если на меня заглядится какой-нибудь мужчина, решивший, что мой нос и впрямь не такой длинный? А ведь однажды наступит такой день, когда мне придется скинуть покров иллюзий. И чем больше он привыкнет видеть меня с одним носом, тем сильнее его шокирует неожиданная перемена моего облика. – Джейн покачала головой, отгоняя соблазн прочь. – Я не буду больше так делать. Это было просто досужее баловство.

Мелоди нахмурилась и смерила ее долгим взглядом, обдумывая услышанное.

– Иногда мне хочется, чтобы ты была не такой угодливой в своих суждениях. Ради твоего же собственного блага.

Ответить Джейн не успела – в комнату торопливо вошла леди Вирджиния. Занятая попытками приладить к собственному лифу подаренную бутоньерку, она не заметила тот холодок, что воцарился между ее дочерьми. Как только розы заняли наконец положенное место, семейство спустилось вниз, где дожидалась коляска, и отправилось в Бэнбри-мэнор.

Леди Фитцкэмерон была известна тем, что уделяла огромное внимание убранству стола, но не испытывала ни малейшего удовольствия непосредственно от общения с гостями. Все те разы, когда семейство Эллсворт являлось на званый ужин, хозяйка принимала их с величайшей любезностью, но в этой любезности не было ни капли дружеского тепла. Она сполна выплачивала дань вежливости и охотно уделяла соседям внимание, но на этом все заканчивалось: по-настоящему она беспокоилась, судя по всему, исключительно о собственной семье. Тем не менее те знаки внимания, что она оказывала капитану Ливингстону, были столь любезными, что уже походили на искреннюю заботу, и Джейн даже заподозрила, что леди Фитцкэмерон так и не оставила намерений сосватать за него свою дочь. Едва Джейн успела войти в гостиную, как ее тут же встретила Бет, и оставшееся до ужина время они скоротали за разговором – Джейн лишь разок отвлеклась, чтобы засвидетельствовать свое почтение чете Марченд.

И ей, и мисс Дюнкерк было страшно интересно взглянуть, что же в конечном итоге получилось у мистера Винсента.

– Знаешь, в последние две недели он трудился денно и нощно, – сообщила Бет. – И продолжал приходить к нам, чтобы провести урок, но засыпал сразу же, стоило ему присесть. Конечно же, я его не тревожила, а он почти ничего не говорил, когда просыпался. Я позволяю ему верить, что он прикрыл глаза всего на минуточку, но на самом деле он проспал добрых полчаса, если не больше. А еще он храпит, представляешь? У него такой забавный, такой милый храп – примерно как у маленькой кошечки.

– Не могу представить себе храпящую кошечку, – ответила Джейн.

– Ей-богу, у меня была кошечка, которая всегда спала, спрятав мордочку под лапки. И мистер Винсент храпит прямо как она. И такой тоненький звук в исполнении такого здоровенного медведя – это весьма забавно. – Бет, рассказывая, то и дело украдкой посматривала по сторонам: ее мысли явно занимал кто-то другой. Она не задерживала взгляда ни на ком конкретном, но Джейн начало казаться, что она высматривает капитана Ливингстона. С учетом того, что он стоял возле мистера Дюнкерка, возможно, Бет попросту хотела убедиться, что брат по-прежнему рядом. В обществе Джейн мисс Дюнкерк вела себя свободно, однако в толпе гостей частенько начинала нервничать. И даже от того, что в гостях у леди Фитцкэмерон собрались исключительно знакомые ей люди, Бет ничуть не становилось легче.

Пока они разговаривали, в комнату вошел мистер Винсент, и хозяйка любезно поприветствовала его. Весь облик чароплета выдавал усталость: его щеки запали, волосы были взъерошены, а ощущение мощи, скрывавшейся в его теле, исчезло. Джейн была так потрясена этой разительной переменой его внешности, что не смогла полностью скрыть свои эмоции – да и не она одна, – однако мистер Винсент сделал вид, что ничего не заметил. К тому же, должно быть, он уже привык к тому, что Джейн из раза в раз смотрит на него с изумлением, так что он попросту низко поклонился леди Фитцкэмерон и ответил:

– К вашим услугам, миледи.

Джейн сообразила, что он так и работал вплоть до того самого момента, как вошел в эту гостиную. И удивилась тому, как леди Фитцкэмерон хватило духу устроить званый ужин, не зная наверняка, успеет ли он завершить интерьерные чары. Но на лице хозяйки не дрогнул ни один мускул – она повела дам в столовую, предоставив капитану Ливингстону играть роль хозяина и пригласить джентльменов пройти следом.

Все женщины, шедшие впереди Джейн, на пороге непременно останавливались, ахая на разные лады, а затем неторопливо проходили вперед, вертя головой в восторженном изумлении.

Джейн, в свою очередь, и вовсе едва не споткнулась, увидев убранство столовой. В день бала интерьерные чары еще не были закончены, и Джейн изумлялась в первую очередь красоте и элегантности картины, но она и представить не могла, насколько гармоничной, насколько совершенной окажется эта иллюзия в конечном итоге.

Комната будто исчезла: стены полностью сменились высокими деревьями, а потолок превратился в небо, в котором поблескивали звезды и сияла луна. Деревья шелестели на искусственном ветерке, приносившем нотки жасмина и приятно-терпкий запах сырой глины. А ручеек – тот самый, что так очаровал тогда Джейн, – продолжал негромко журчать, но теперь к нему присоединились трели соловья, сидевшего на одной из ветвей. Птичка пела аккурат с нужной громкостью, чтобы не выбиваться из общей массы звуков.

А травяной покров, устилавший пол, и вовсе выходил за рамки того, на что в принципе могут быть способны чары.

Посреди этой поляны стоял стол из красного дерева, но вместо того, чтобы выбиваться из общей картины со всеми этими тарелками и серебряными приборами, рассчитанными на сорок персон, он выглядел частью волшебной сказки. Хрусталь и серебро мерцали, и их строгие геометрические линии контрастировали с дикой несовершенной красотой деревьев, образуя тщательно выверенную гармонию.

Несмотря на иллюзорную ночь, комната не выглядела темной благодаря огромному количеству подсвечников на столе – казалось, будто одно из созвездий спустилось с небес. Джейн отыскала за столом незанятое местечко и встала возле него, восторженно оглядываясь по сторонам. Да как же мистеру Винсенту в голову пришло, что она могла бы потягаться с ним в мастерстве?..

Следом за дамами вошли мужчины, и один из друзей капитана Ливингстона объявил, что на время первого блюда Джейн – его партнерша за ужином[17]. Мистер Баффингтон был невысок ростом, с цветущим лицом человека, склонного к удовольствиям, но при виде Джейн он поклонился ей изысканно-любезно и прямо-таки лучился обаянием; Баффингтон заявил, что очень рад с ней познакомиться и что капитан Ливингстон много о ней рассказывал. Джейн невольно задумалась, что именно мог рассказывать о ней – или о Мелоди – капитан своему приятелю. Мистер Баффингтон выдвинул для нее стул, непринужденно болтая о том, как ему жаль, что лес вокруг ненастоящий, иначе в нем вышло бы славно поохотиться. И, без сомнения, воспринял ее молчаливый восторг как знак того, что ей интересно послушать про его охотничью свору.

Хотя на самом деле Джейн не могла перестать восторгаться масштабами окружавшей их иллюзии. Сейчас она как никогда понимала, отчего мистер Винсент выглядел таким уставшим. Глядя на ранние наброски интерьерных чар тогда, на балу, она полагала, что ему осталось доделать совсем немного. Однако выходило, что она и вполовину не представляла истинный объем его задумки.

Стул справа от нее скрипнул – соседом Джейн оказался мистер Дюнкерк. Застольный этикет обязывал его первую половину ужина развлекать беседами миссис Эллсворт – та как раз сейчас болтала с ним, проявляя к окружающей красоте не больше интереса, чем мистер Баффингтон. Но после разворота стола именно мистер Дюнкерк станет партнером Джейн по ужину. Сам ли он выбрал это место или просто так получилось? Сердце Джейн забилось в мигом показавшемся тесном корсете, но она постаралась отогнать эти мысли прочь и не искать никакого тайного смысла в этом соседстве. К тому же ей хотелось извиниться перед мистером Дюнкерком за болтовню леди Вирджинии, однако до того, как стол будет развернут, придется сосредоточиться на беседе с мистером Баффингтоном, оставив бедного мистера Дюнкерка выслушивать матушкины банальности.

Джейн разглядывала столовую, давя желание заглянуть под иллюзорный покров. Атмосфера в зале царила такая успокаивающая, что Джейн позволила себе расслабиться и не думать о том, как были созданы эти деревья, птицы и звезды. Последовав совету мистера Винсента наслаждаться искусством просто так, не пытаясь «заглянуть за ширму», она неожиданно ощутила прилив странной и сладкой тоски. Эффект от этих чар простирался далеко за рамки простого воздействия иллюзий и вызывал буквально осязаемые эмоции. И Джейн даже представить себе не могла, как можно создать иллюзию, так сильно воздействующую на все чувства разом.

Она оглянулась на край стола, туда, где сидела Мелоди, – сестрица оказалась между пожилым викарием, жившим в Бэнбри, и мистером Марчендом. К чести Мелоди, она не забывала любезно уделять внимание викарию, но ее взгляд то и дело устремлялся во главу стола, туда, где капитан Ливингстон со всем тщанием исполнял роль хозяина на правах единственного мужчины из рода Фитцкэмерон, присутствующего на сегодняшнем ужине. Его внимание было приковано к партнерше по ужину, однако он каким-то образом умудрился вовлечь в беседу и мисс Фитцкэмерон. Джейн не могла разглядеть лица партнера хозяйской дочери и не знала, как он реагирует на то, что вниманием мисс Фитцкэмерон полностью завладел кто-то другой, но подозревала, что природное обаяние капитана Ливингстона поможет гостю не чувствовать себя обиженным.

Когда все гости устроились за столом, леди Фитцкэмерон кивнула племяннику, сидевшему во главе; капитан встал с места и поднял бокал в честь мистера Винсента – тот сидел по правую руку от виконтессы в качестве почетного гостя сегодняшнего ужина:

– Дорогие друзья! Мистер Винсент – чароплет, не знающий себе равных, и данная работа тому подтверждение. Так давайте же выпьем за его шедевр и за его здоровье!

Все охотно подняли бокалы, и даже мистер Баффингтон согласился, что никогда раньше не видел ничего подобного.

Мистер Винсент встал и поклонился, а затем, прежде чем успели замолкнуть восторженные голоса, вытянул руку. На один короткий миг он воззрился прямо на Джейн, а затем развернул ладонь, выпуская стайку голубей, и те взлетели над столом, оставляя за собой мерцающий след так, что столовая на миг показалась той самой «долиной, полной светляками»[18], а затем исчезли в ночном небе. Джейн раскрыла рот от изумления – должно быть, он использовал скользящий узел, завязывая эфирный лоскут, и, похоже, хотел, чтобы она это поняла.

Остальные гости, не понимая всей затейливости продемонстрированного приема, вежливо поаплодировали, и мистер Винсент снова сел на место и потянулся за бокалом вина – и стало видно, как у него дрожит рука.

Джейн нестерпимо хотелось спросить, верна ли ее догадка о том, как он сотворил иллюзию с голубями, но она не хотела, чтобы он узнал, что она снова заглянула за ширму. Так что она решительно отвернулась в противоположную сторону и сосредоточила внимание на мистере Баффингтоне.

Все то время, что подавали первые три блюда, Джейн мужественно выдерживала его болтовню, улыбаясь в положенных местах и внимая бесконечным разглагольствованиям об охоте, пойнтерах и фазанах так старательно, что это, увы, только подстегивало мистера Баффингтона рассказывать еще больше. К счастью, ему вполне хватало коротких и односложных ответов вроде «Ничего себе!» и «В самом деле?», и это позволяло Джейн спокойно наслаждаться картинами, рожденными чарами мистера Винсента.

Удобнее всего было рассматривать ту часть, что лежала за плечом мистера Баффингтона: там на легком ветерке шелестела группка изящных лавровых деревьев. Проработанная куда более детально, чем в том пейзаже, что служил сценой в театре теней мистера Винсента, она тем не менее выдавала его характерный почерк. Было ясно, что на создание этой рощицы чароплета вдохновил тот лавр, что рос на холме над клубничными грядками в Лонг-Паркмид, но ни одно из деревьев не повторяло оригинал дословно.

Наконец подали четвертое блюдо, и стол развернулся – и Джейн наконец-то освободилась от необходимости беседовать с джентльменом слева и могла заговорить с джентльменом справа. А беседы с мистером Дюнкерком уж точно будут куда интереснее: Джейн не сомневалась, что он разделит ее энтузиазм по поводу окружавшего их лесного пейзажа. И как только завершился положенный по этикету обмен любезностями, мистер Дюнкерк вопросительно поднял бровь:

– Могу я узнать ваше мнение о работе мистера Винсента?

– Я никогда еще не видела столь внимательного отношения к деталям и утонченности в воплощении идеи. – Джейн прикусила язык, сообразив, что заговорила о технике, а не о впечатлении от шедевра. – Она заставляет меня чувствовать, будто я нахожусь на природе, в полном покое. Кто бы мог подумать, что званый ужин может вызывать такое умиротворение?

Коротко взглянув Джейн за плечо, мистер Дюнкерк заметил:

– Некоторые разговоры, пожалуй, могут быть утомительнее прочих.

– В самом деле. Не знаю, как мистеру Винсенту удается выдерживать мою матушку. – Джейн, в свою очередь, взглянула за плечо мистера Дюнкерка на чароплета – тот смотрел на миссис Эллсворт абсолютно осоловевшим взглядом. А по спине леди Вирджинии становилось ясно, что та о чем-то невероятно оживленно рассказывает.

– Какими беседами она вас развлекала? О погоде или о ценах на шелк?

– Ни о том, ни о другом. Мы обсуждали произведения искусства, имеющиеся у вас дома, и она рассказала мне обо всех, о которых только успела. Мы как раз добрались до южной стены гостиной, когда стол развернулся, так что мне придется заглянуть к вам, чтобы узнать, что висит на западной. И я с нетерпением буду ждать, когда смогу ими насладиться.

Джейн порозовела.

– Боюсь, в гостиной не прибавилось ни одной новой картины, так что вы сможете увидеть только то, что и без того уже видели.

– Думаю, я смогу новым взглядом оценить все то, что уже видел прежде. Так частенько бывает с теми вещами, что попадались на глаза много раз, а ты к ним толком не присматривался. – Он сделал глоток вина. – Ваша матушка была столь любезна, что пригласила нас с сестрой завтра на чай.

– Как замечательно. – Несмотря на прохладный ветерок, вплетенный мистером Винсентом в общую картину, зал почему-то показался Джейн очень душным. – Но если мы собираемся побеседовать об искусстве, то давайте обсудим предмет, куда более достойный обсуждения. Скажите, что вы думаете об убранстве зала?

– Я нахожу его совершенно потрясающим. Первый учитель Бет был человеком талантливым, но он никогда не смог бы создать нечто подобное.

– Насколько я помню, Бет не изучала искусство чароплетения до приезда сюда.

Глаза мистера Дюнкерка испуганно округлились, и он тут же опустил взгляд, принявшись разглядывать собственную тарелку; он три раза начинал что-то говорить и всякий раз сбивался на полуслове. Джейн явно сказала нечто такое, что задело в его душе болезненную струну. Чтобы сгладить неловкую ситуацию, она постаралась сменить тему, сделав вид, что обронила салфетку.

Мистер Дюнкерк поднял ее, явно благодарный за этот трюк, но про себя Джейн все-таки задумалась: не мог ли этот загадочный «первый учитель» быть той самой причиной перемен настроения Бет и всех этих разговоров о необходимости «найти свою музу»? Музой юной мисс Дюнкерк – если верить ее собственным словам – точно не был мистер Винсент, но ведь почему-то именно он заставил ее задуматься об этих вещах?..

После того как тема сменилась, Джейн с мистером Дюнкерком начали довольно любезную беседу об искусстве и разнице вкусов и проболтали до конца ужина, пока наконец не настало время дамам покинуть стол.

Джейн жалела, что разговор пришлось прервать, но ее утешала мысль о том, что мистер Дюнкерк заглянет завтра. В гостиной женщины разбились на группки и начали обсуждать детали ужина, а точнее, в деталях обсуждать присутствующих холостяков.

Мисс Эмили Марченд устроилась за фортепиано и принялась играть простенькую мелодию, слегка украсив пространство вокруг инструмента цветами, напоминающими о столовой.

Джейн сумела отвертеться от роббера[19] в казино[20], оставив подобные карточные игры леди Фитцкэмерон, а сама присоединилась к Бет, стоящей возле двустворчатых дверей, ведущих в сад Бэнбри-мэнор. Хотя ей действительно хотелось спросить, как мисс Дюнкерк выдержала беседу с мистером Марчендом, Джейн поймала себя на том, что у нее есть и другой мотив: когда в гостиную придет мистер Дюнкерк, он наверняка в первую очередь подойдет к сестре.

Однако Бет оказалась не в духе, и тот энтузиазм, что владел ею перед началом ужина, скрылся под слоем меланхолии.

– С тобой все в порядке? – спросила Джейн.

– Да, спасибо, – вздохнула Бет, явно не горя желанием беседовать. Джейн молча встала рядом, вспоминая о том, с каким настроением они разговаривали в Робинсфорд-Эбби. И пока тянулось это молчание, она невольно прокрутила в памяти слова мистера Дюнкерка о том загадочном «первом учителе». Возможно, тот умер, переусердствовав с чарами, и скверный вид мистера Винсента разбередил старую рану в душе Бет. А может быть, все было куда более романтично и между ними имелась некая неподобающая связь – но это предположение звучало совсем уж глупо с учетом юного возраста мисс Дюнкерк.

Чтобы отогнать эти досужие фантазии прочь, Джейн попросила мисс Эмили Марченд уступить ей место за фортепиано.

С головой погрузившись в музыку и чары, Джейн смогла выгнать из головы большую часть лишних мыслей, однако они продолжали витать где-то неподалеку. Она как раз начала играть вторую часть «Лунной сонаты» Бетховена, когда дверь в гостиную открылась и к дамам наконец присоединились джентльмены.

Как Джейн и ожидала, мистер Дюнкерк тут же направился к сестре. Она продолжила играть, стараясь держаться ровно и не слишком рисоваться. Паутина эфирных складок, окружавших ее, образовывала узор из света и цвета – точно такой, как рекомендовала строчка чар в нотной партитуре в качестве базового украшения. После того мастерства, которое продемонстрировал мистер Винсент в столовой, Джейн чувствовала, что чем меньше она будет пытаться изобразить какие-нибудь околореалистичные картины, тем выше будут ее шансы угодить собравшейся публике.

Доиграв мелодию до конца, она подняла глаза и обнаружила, что чароплет стоит возле фортепиано, глядя на нее в упор. Джейн не знала что сказать, так что некоторое время мягко поглаживала клавиши инструмента, дожидаясь, пока мистер Винсент начнет разговор.

– Что вы думаете? – спросил он наконец.

– Ваша работа восхитительна, – ответила Джейн и сама поморщилась от того, как банально прозвучала ее похвала. – Я практически забыла, где нахожусь на самом деле.

– Вы ее разглядели? – мистер Винсент прищурился.

Джейн убрала руки с клавиш.

– «Ее»? Не понимаю, о чем вы говорите.

– Посмотрите еще разок. – Чароплет поклонился и ушел, прежде чем Джейн успела попросить его объясниться.

Охваченная любопытством, она встала из-за пианино, позволяя мисс Эмили Марченд снова устроиться на прежнем месте, а затем тихонько выскользнула в коридор, а оттуда – в столовую. Слуги уже потрудились убрать со стола тарелки, приборы и бокалы, так что теперь посреди зеленой поляны темнела лишь голая столешница из красного дерева.

Джейн обошла столовую по кругу, высматривая среди деревьев и цветов загадочную «ее». И уже начала обходить зал по второму кругу, когда неожиданно разглядела лицо в складках коры одного из деревьев – и тут же сообразила, кто эта «она». Дерево было лавром, а лицо, едва различимое среди ветвей и сучков, принадлежало Дафне – такой, какую сотворила Джейн во время их совместного tableau vivant; если так подумать, то выходило, что мистер Винсент изобразил в иллюзорном дереве Мелоди. Джейн остановилась, очарованная столь изящным комплиментом, хотя и не могла сказать наверняка, кому тот предназначался – ей или ее сестре. Она некоторое время смотрела на это древесное лицо, выражавшее смесь облегчения и страха: казалось, будто нимфа вот-вот откроет глаза и посмотрит на нее в ответ. Ветерок, добавленный мистером Винсентом в картину, заставлял дерево едва заметно колыхаться, и от этого создавалось ощущение, что нимфа дышит. Джейн любовалась этим зрелищем до тех пор, пока не спохватилась, что в гостиной, должно быть, заметили ее отсутствие.

Уже на пороге гостиной она замерла, услышав, как чей-то голос произнес ее имя.

– «Невзрачная Джейн»? – переспросил кого-то мистер Баффингтон со смехом. – Да я бы сказал, что ей повезло, если бы она была просто «невзрачной»!

Его собеседники рассмеялись – и, судя по голосам, разговор шел так близко к двери, что Джейн не смогла бы сейчас войти незамеченной. Кровь прилила к ее щекам, а глаза защипало от подступающих слез. А ведь последуй она совету Мелоди поиграть с чарами хоть немного, мистер Баффингтон не сказал бы ничего подобного. Это не имело значения – да, это совсем не имело значения! – но она все равно не смогла заставить себя переступить через порог и поглядеть на то, как они все будут делать вид, что ни о чем таком не говорили. Джейн попятилась назад, ничего не видя сквозь слезы, и кое-как вернулась в столовую.