Глава 11. Разговоры об искусстве

По мере того как одна неделя сменялась другой, капитан Ливингстон наведывался к Эллсвортам все чаще и чаще – в какой-то момент начало казаться, что он и вовсе решил поселиться в Лонг-Паркмид. Джейн порой задумывалась, как относится леди Фитцкэмерон к такой горячей привязанности своего племянника к семье, к которой он не имел никакого отношения. Самой Джейн теперь приходилось чаще искать поводы уйти из дома, так что сейчас она особенно радовалась той дружбе, что завязалась у нее с юной мисс Дюнкерк. Несмотря на большую разницу в возрасте, она обнаружила в этой девушке родственную душу. И, так как они проводили вместе все больше времени, их взаимная привязанность в конце концов окрепла настолько, что они начали обращаться друг к другу по имени.

Несмотря на то что теперь Джейн приходилось гораздо чаще видеться с мистером Дюнкерком – это, конечно же, не могло не нарушать покоя в ее душе, – она частенько коротала досуг в Робинсфорд-Эбби, в компании Бет. Нетрудно было заметить, что девушке не хватало женской компании, а Джейн, в свою очередь, старалась ни словом, ни делом, ни взглядом не выдать того чувства, что обитало в ее сердце. Конечно, сохранять внешнее спокойствие было в разы проще в те дни, когда мистер Дюнкерк отправлялся по делам, и в конце концов у Джейн незаметно вошло в привычку выгадывать время для визитов так, чтобы не пересекаться с ним.

В один такой день она сидела и вышивала, пока Бет читала вслух – и после одного особенно волнительного отрывка девушка умолкла, а затем поинтересовалась:

– Ах, Джейн, а ты когда-нибудь влюблялась?

Та вздрогнула от неожиданности, сбившись и воткнув иголку в собственный палец – и тут же задумалась, не выдала ли она свои чувства каким-либо образом. Но, подняв голову, Джейн обнаружила, что Бет смотрит в окно; в ее глазах плескалась смесь меланхолии и той самой, хорошо знакомой нежности, которую Джейн уже видела на лице собственной сестры и которая, стоило ей забыться, проступала порой на ее собственном лице.

– Полагаю, что любая девушка влюбляется в какой-то момент, но это чувство быстро проходит.

– Если любовь настоящая, то она так легко не пройдет. – Бет как будто очнулась от задумчивости и, вернувшись к книге, смущенно добавила: – По крайней мере, так говорится во всех книгах.

– Не стоит так уж сильно верить на слово писателям, Бет. Они создают миры, воплощающие их собственные потребности, и сводят персонажей с ума, заставляя эти потребности исполнять, – Джейн снова занялась вышивкой, при этом продолжая украдкой приглядывать за мисс Дюнкерк. – А что заставило тебя задуматься о таких вещах? Только ли книга, которой мы сейчас наслаждаемся?

– Ну, и она, и еще кое-что, сказанное мистером Винсентом в один из тех дней, когда он рассуждал об искусстве. Он сказал, что именно оно – единственная любовь всей его жизни и что в этой жизни нет места никому, кроме его музы. И я спросила его: «Что, в самом деле?» – потому что мне всегда казалось, что художники полны страстей, а он вечно так холоден…

– И что он на это ответил?

– Сказал, что он не холоден, а просто сосредоточен на деле. Что он не может позволять себе говорить все, что думает, потому что в порыве эмоций становится невежливым.

Джейн рассмеялась, вспомнив их встречу в садовом лабиринте.

– Да, с ним такое бывает.

– Не думаю, что он нарочно это делает. – Бет снова подняла голову и в этот раз умолкла надолго; Джейн сообразила, что она смотрит аккурат туда, где в свое время стоял мистер Винсент со своим мольбертом. – Мне кажется, что его муза – вполне реальный человек, с которым он по каким-то своим причинам не может быть вместе. Тебе известно, что… – Девушка наклонилась поближе и продолжила, понизив голос: – …Тебе известно, что «Винсент» – это не настоящая его фамилия? Не знаю, как его зовут на самом деле, но могу точно сказать, что он скрывает какую-то тайну прошлого – я как-то подслушала, как мой брат разговаривал об этом со следователем, которому поручил разузнать о мистере Винсенте, прежде чем нанять его мне в учителя. Согласись, это невероятно романтично звучит? Возможно, именно поэтому он такой угрюмый все время: страдает по своей музе!

– Мне кажется, он такой угрюмый, потому что ему нравится никому не нравиться.

Джейн ожидала, что Бет посмеется над шуткой, но та даже не улыбнулась. И Джейн неожиданно стало не по себе от мысли, что, возможно, у мисс Дюнкерк были и другие причины заговорить о любви и музах. Так что она аккуратненько, чтобы это выглядело как дружеская подначка, поинтересовалась:

– Ну а ты почему так хмуришься? У тебя тоже появилась муза?

Вот теперь Бет рассмеялась и, порозовев, отвернулась.

– Это вовсе не мистер Винсент, если ты вдруг об этом подумала!

На некоторое время в комнате повисла тишина, а затем Бет снова взяла в руки книгу и продолжила читать вслух как ни в чем не бывало. В голове у Джейн роилось слишком много мыслей, чтобы она могла внимательно следить за судьбой героини романа, так что она вернулась к вышивке, стараясь сделать вид, что никакого разговора не было вовсе. Но при этом сделала мысленную пометку о том, что Бет хранит в сердце некий секрет.

В этот момент дверь в гостиную открылась и на пороге возник мистер Дюнкерк, растрепанный и запыхавшийся.

– Мисс Эллсворт! Рад вас видеть. Мы с вами уже очень давно не пересекались.

Джейн отложила пяльцы и встала, чтобы поприветствовать его:

– Мистер Дюнкерк, вы так часто отбываете по делам, что мне уже начало казаться, будто вы и вовсе уехали из имения.

– Да не так уж часто меня и не бывает. – Он стащил перчатки для верховой езды и прошел в гостиную. – Со стороны может показаться, что это вы вдвоем сговорились, чтобы поменьше со мной видеться.

Джейн покраснела и сбивчиво начала объяснять, что все совсем не так, про себя с тоской осознавая, как лживо звучат эти оправдания.

– Эдмунд! Ты прекрасно знаешь, что она все правильно говорит: тебя вечно не бывает дома! – вмешалась Бет. – Джейн, ты просто не представляешь, как часто мне хочется, чтобы Эдмунд побыл дома, а он вместо этого уезжает в Лондон и еще ни разу не взял меня с собой!

– Лондон не придется тебе по вкусу, Бет. Но, возможно, тебе понравится то, что я тебе привез. – Тот поманил сестру подойти ближе. – Это подарок, который я уже давненько собирался тебе сделать, и подозреваю, он поможет мне искупить сегодняшнее длительное отсутствие.

– Вот, видишь? Видишь, как он меня задабривает, чтобы я простила его за то, что он привез меня сюда и бросил совсем одну? – Бет развернулась в кресле, приняв как можно более презрительный вид, но по тому, как изогнулась в улыбке ее щека, было совершенно очевидно, что ей просто нравится дразнить брата.

– Ну тогда уважь меня и сходи взгляни на подарок.

На лице Бет явственно читалось, что ей и самой любопытно, что там такое, так что ее не пришлось слишком долго уговаривать. Она отправилась в холл, и Джейн пошла следом, раздумывая о том, как бы чувствовала себя, обожай мистер Дюнкерк ее так же, как он обожал сестру.

Парадная дверь имения по-прежнему была открыта, и в лучах солнца, заглядывающего в проем, плясали сверкающие пылинки. Дверной косяк смотрелся эдакой рамой пасторального пейзажа, раскинувшегося снаружи, а главной деталью на этой картине служила чалая кобыла, дожидавшаяся возле крыльца. Даже Джейн, не разбиравшейся в лошадях, показалось, что перед ней – самое грациозное существо на всем белом свете. Легкий ветерок трепал гриву лошади, обнажая длинную тонкую шею.

Но Бет не сразу догадалась выглянуть в двери и не увидела эту изящную красавицу. Она недоуменно оглядела коридор, и мистер Дюнкерк, придержав ее за локоть, поинтересовался:

– Погоди секундочку, Бет. Ты не видишь ничего, что могло бы тебе понравиться?

Джейн затаила дыхание, дожидаясь, когда девушка заметит лошадь. Бет озадаченно нахмурилась и медленно повернулась, выискивая глазами какой-нибудь сверток или коробку. И, лишь развернувшись по кругу, наконец-то оказалась лицом к двери.

– Ох… – В темных глазах Бет всколыхнулось пламя, и она медленно обернулась к брату, не отрывая взгляда от кобылы. – Она…

– Твоя. – Мистер Дюнкерк взял сестру за руку и сжал с той бережной нежностью, какая свойственна лишь любящим родственникам.

Джейн все это время стояла в сторонке, радуясь тому, что на нее не распространяется та аура счастливого волнения, что окружала сейчас кобылу и обоих Дюнкерков, но в то же время ей хотелось, чтобы и у нее в семье был хоть кто-нибудь, кто понимал бы ее так же, как мистер Дюнкерк – свою сестру. Те, не сговариваясь, вдвоем направились к крыльцу, и по дороге мистер Дюнкерк рассказывал о родословной кобылы и о том, насколько та объезжена. Он говорил о росте лошади, об особенностях походки, но Джейн слышала лишь то, как проступает сквозь все слова его горячая привязанность к сестре.

На пороге Бет остановилась и оглянулась:

– Джейн, а разве ты не идешь с нами?

– Да, прошу вас, идемте! По приезде в дом я увидел вашу визитную карточку, так что распорядился, чтобы еще одну кобылу оседлали для вас, – мистер Дюнкерк развернулся, не выпуская руку сестры. – Мне будет невероятно приятно, если вы к нам присоединитесь.

– Я… Я не большая любительница верховой езды. И лишь буду задерживать вас, мешая наслаждаться поездкой. – Во время езды заскорузлость тела Джейн начинала считываться еще четче, чем во время танцев.

– Нет, право слово, ты обязательно должна поехать с нами. Я ничуть не сомневаюсь, что мне и самой не захочется спешить. – Бет высвободила руку из-под локтя брата и умоляюще потянулась к подруге: – Я вообще никуда не поеду, если ты не присоединишься к нам.

– В таком случае я с радостью составлю вам компанию. – Платье Джейн не годилось для езды, однако это было не то платье, которое ей было бы жалко испортить. Честно говоря, ради Дюнкерков Джейн не постеснялась бы запачкать и самое любимое платье и почти ни капли бы потом не жалела. Мистер Дюнкерк, судя по всему, тоже подумал о чем-то таком, потому что возле дверей обеих дам дожидались накидки для верховой езды, позволявшие защитить платья от пыли.

Теперь, когда об одежде можно было не переживать, Джейн спустилась следом за Дюнкерками по ступеням крыльца – сбоку от дверей дожидался грум, удерживающий в поводу двух лошадей. Убедившись, что Элизабет благополучно устроилась в седле подаренной кобылы, мистер Дюнкерк подвел Джейн к другой – серой и смирной. Джейн понимала, что лошадь смирная, но все, о чем получалось сейчас думать, – это о размерах животного и том неописуемом ужасе, охватывавшем ее всякий раз, стоило выехать куда-нибудь верхом. Но поддаться воспоминаниям и испугаться снова она не успела – мистер Дюнкерк подвел ее поближе и помог забраться в седло. Руки у него оказались сильными, движения – уверенными; он протянул Джейн поводья и, как будто почувствовав тот холодок, что пополз у нее по спине, сообщил:

– Лошадь зовут Маргаритка. Она будет следовать за моей лошадью, а я постараюсь ехать помедленнее. Бет может забыть о своем обещании и подхлестнуть свою новую кобылу, но я вас одну не оставлю.

– Нет-нет, ни в коем случае. Вам стоит находиться рядом с сестрой.

Мистер Дюнкерк покачал головой и пару мгновений смотрел себе под ноги, не убирая руки с шеи Маргаритки.

– Прошу, не спорьте – ну или чистосердечно и громко признайтесь, что любите ездить галопом. Уповаю на вашу честность, мисс Эллсворт.

Джейн закрыла рот и вздохнула.

– Нет, больше всего я люблю ездить спокойным шагом. Честное слово.

– Значит, мы с вами понимаем друг друга. – Мистер Дюнкерк вскочил в седло своего крупного черного мерина. – Едемте?

Как он и предполагал, терпения Бет хватило минут на пятнадцать спокойной прогулки, прежде чем она высказалась о необходимости поднять свежеподаренную кобылу в галоп.

– Иначе я не смогу подобрать ей имя, – заявила она. – Это попросту невозможно, а лошадь должна носить имя, которое ей подходит. А то Бекон… – Бет наморщила носик. – Разве можно назвать так столь изящную кобылу?

– Полагаю, все дело в белых волосках на ее передних щетках[16]. – Там, где чалая шерсть сменяется белой, узор и впрямь выходил похожим на полоски жирка в беконе.

– Что ж, мою лошадь Беконом звать не будут. Это попросту отвратительно. Она воплощение грации и изящества, но я должна посмотреть, как она бегает, чтобы подобрать ей имя. Нужно понять, какой у нее нрав – буйный или, наоборот, покладистый.

Мистер Дюнкерк выразительно переглянулся с Джейн, а затем предложил Бет доскакать до изгороди, виднеющейся впереди, а затем вернуться, чтобы вновь поехать всем вместе спокойным шагом. Девушку не пришлось уговаривать дважды.

Не медля ни секунды, она подстегнула лошадь и унеслась вперед так молниеносно, что Джейн даже на мгновение показалось, будто это ее собственная кобыла попятилась назад.

Мистер Дюнкерк вздохнул.

– Приятно видеть, как Бет радуется подаренной кобыле. Я боюсь, что в мое отсутствие она страдает от одиночества, и не могу подобрать слов, чтобы отблагодарить вас за доброту, с которой вы к ней относитесь.

– Уверяю вас, мне очень нравится проводить время в компании Бет.

– Она очень хорошая девочка. – Мистер Дюнкерк снова вздохнул, глядя на сестру, успевшую умчаться вдаль. – У нее есть друзья в городе, которых я мог бы пригласить в гости. Как вы считаете, будет ли это правильным?

– Возможно… а возможно, вам стоит и впрямь взять Бет с собой как-нибудь в очередную поездку.

Бет как раз направилась обратно – лошадь под ней резво перебирала ногами, сокращая и дистанцию, и запас времени, остававшегося у Джейн на то, чтобы поговорить с мистером Дюнкерком наедине.

– А это мысль! Семьи некоторых из ее друзей должны быть в городе. Хотя у нашей матушки случится приступ, если ей не позволят вывести Бет в свет со всем приличествующим лондонскому обществу шиком. Но мне кажется, что Бет слишком чувствительна для таких вещей.

Джейн очень хотелось узнать, почему мистер Дюнкерк полагает свою сестру «слишком чувствительной», но она удержалась и спокойно ответила:

– Поездка в город не обязывает ее выходить в свет. Многие достойные люди не считают подобные вещи такими уж важными.

– В самом деле? – откликнулся мистер Дюнкерк. – Не припомню, чтобы хоть раз встречал молодую леди, не обеспокоенную донельзя такими вещами, как «выйти в свет» и «не выйти в свет». Мне казалось, что женщины только об этом и говорят.

– О да, конечно же. Точно так же, как все мужчины говорят исключительно о своих охотничьих сворах. Право слово, мистер Дюнкерк, я немало удивлена, что вам хватает сил столько времени держать себя в руках и не начать рассказывать мне об отличительных чертах ваших пойнтеров!

Тот рассмеялся, и смех у него был глубокий и невероятно приятный.

– Ах, мисс Эллсворт! Неудивительно, что вы с Бет так замечательно поладили!

Та как раз собиралась ответить, но в этот момент мисс Дюнкерк подъехала к ним, справляясь с кобылой с завидной легкостью.

– Лламрей! Ее будут звать Лламрей, как кобылу короля Артура! И это самая замечательная лошадь в мире. Мы достигли изгороди, и я буквально почувствовала, что она собирается прыгнуть – но мы не стали прыгать, хотя и мне немало этого хотелось. Ох, Эдмунд, она восхитительна! Лучшую лошадь и представить нельзя!

Мистер Дюнкерк шутливо нахмурился:

– Бет, пощади чувства бедной Маргаритки!

– О, небеса, да Маргаритка – нянька, а не лошадь! – воскликнула Бет и тут же зажала рот рукой. – Ох, Джейн, я вовсе не имела в виду, что…

Джейн рассмеялась и заставила себя выпустить поводья одной рукой и похлопать Маргаритку по шее.

– Нянька – самое то для меня. Я не такая хорошая наездница, как ты.

– Может, вернемся обратно? – Заметив, что подруге не так уж комфортно в седле, Бет, судя по всему, вознамерилась поберечь ее нервы.

– Нет, денек сегодня просто отличный. И хотя мне самой странно это признавать, но мне нравится кататься верхом. И моя нянюшка прекрасно обо мне заботится.

– Ты уверена?

Джейн заверила, что все в порядке. Мистер Дюнкерк направил лошадь вдоль изгороди, и некоторое время вся троица ехала спокойным шагом, беззаботно болтая о всяких пустяках, как и полагалось погожим деньком.

Изгородь свернула, и на глаза компании попался мистер Винсент, делавший наброски в тени на противоположной стороне. Джейн невольно напряглась: они снова наткнулись на него, когда он был занят тем самым делом, которым предпочитал заниматься без лишних глаз.

Мистер Дюнкерк поприветствовал чароплета – и тот, к немалому удивлению Джейн, улыбнулся, увидев их. Конечно, «улыбкой» это было сложно назвать: мистер Винсент не обнажил зубы и не проявил никаких иных ярких эмоций, однако легкий изгиб его губ добавил суровому выражению его лица некоторой теплоты и совершенно очевидно продемонстрировал, что чароплет искренне рад встрече.

Вернее, он был искренне рад встрече с Дюнкерками: Джейн заметила, как слегка напряглась челюсть мистера Винсента, когда он заметил ее. Не стоило и сомневаться, что он предпочел бы увидеть вместо нее Мелоди, а может быть, в красках вспомнил разговор, произошедший тогда в лабиринте. Тем не менее он вежливо поклонился, никоим образом не выдавая какого-либо неудовольствия.

– Сегодняшний денек как нельзя лучше подходит для рисования, – заметила Бет. – Вы наверняка в восторге от такого яркого света. Не могу даже представить, что бы могло омрачить такой день.

– Если не брать в расчет жару и насекомых, то да, денек сегодня хороший. – Мистер Винсент вернулся к альбому с набросками с таким видом, как будто его уже оставили в покое.

– Вы и в раю найдете на что пожаловаться! – рассмеялась Бет.

– Я не жалуюсь на неудобства, я просто отмечаю их. – Чароплет на мгновение поднял глаза и взглянул на Джейн. – Полагаю, подобный подход свойствен всем художникам. Как вы считаете, мисс Эллсворт?

От его пристального взгляда сердце Джейн забилось чуть чаще.

– В каком-то смысле да, и полагаю, это подкрепляет вашу точку зрения. Мне кажется, что художнику сложно воспринимать любую сцену, не думая о том, что можно было бы в ней улучшить.

– Значит, и вы тоже нашли бы в раю какие-нибудь недостатки? – поинтересовался мистер Дюнкерк.

– Не могу сказать наверняка. Принято считать, что рай по сути своей обязан быть во всех отношениях совершенным местом. И если в нем отыщутся какие-нибудь несовершенства, значит, это место не может быть раем. Но мне часто думается, что противопоставление совершенного и несовершенного – единственное, что позволяет нам в полной мере оценить совершенство.

Мистер Винсент кивнул, но ничего не сказал; его карандаш продолжал танцевать по листу. Джейн огляделась в поисках того предмета, что так заинтересовал чароплета, и наткнулась на старую скрюченную яблоню, чьи ветви так затейливо изгибались, будто какой-то небесный садовник нарочно переплел их для красоты.

– Мистер Винсент, – Бет выразительно нахмурилась, – я бы, честно говоря, не сказала, что из-за жары и насекомых вы начали наслаждаться погожим деньком больше.

Тот коротко усмехнулся.

– В жаркую погоду я наслаждаюсь прохладным ветерком куда больше, чем просто в хорошую.

– Значит ли это, что вы намеренно вносите огрехи в собственную работу? – Мистер Дюнкерк подвел лошадь поближе к изгороди и наклонился, как будто желая заглянуть чароплету в альбом.

– Нет.

– Нет? Вы меня удивляете. А вы, мисс Эллсворт? – обернулся мистер Дюнкерк к Джейн.

– Нет, не вношу. Если бы я хоть раз достигла совершенства в работе, возможно, мое мнение отличалось бы от мнения мистера Винсента, но сейчас это лишь предположение и мне вряд ли доведется проверить его на практике.

– Ох, Джейн, но ведь тот портрет Мелоди, написанный тобой, вышел идеально похожим! Ты передала весь ее образ, каждую деталь, и даже чары, наложенные тобой на портрет, заставляют ее волосы колыхаться точь-в-точь так, как нужно! Ах, мистер Винсент, вы видели этот портрет? Вы ведь согласитесь со мной?

Карандаш чароплета на несколько долгих мгновений застыл над бумагой. Облизнув пересохшие губы, мистер Винсент ответил:

– Понятие о совершенстве у каждого свое. Я согласен с тем, что портрет имеет огромное сходство с оригиналом.

– Но он не совершенен?

Тут уже Джейн не выдержала:

– Бет, твои слова мне льстят, но портрет и правда несовершенен. Не стоит давить на мистера Винсента так сильно. Уверяю тебя, на этот вопрос имеется аж несколько вариантов ответа, которые бы объясняли, что не так с картиной, а мы и без того уже достаточно долго отвлекаем мистера Винсента от рисования.

– Вовсе нет, – откликнулся тот, захлопнув альбом. – Это была весьма захватывающая беседа.

Мистер Дюнкерк поклонился в ответ:

– Безусловно. Если вы уже закончили, то, может быть, согласитесь вернуться вместе с нами в Робинсфорд-Эбби и продолжить ее уже там?

– Спасибо, не откажусь.

Пока мистер Винсент перебирался через перекладину изгороди, Джейн покрутила в руках поводья и наконец сказала:

– Увы, боюсь, я не смогу составить вам компанию. Меня ждут дома – я и без того уже оставила матушку одну слишком надолго.

Несмотря на возражения обоих Дюнкерков, Джейн чувствовала, что ни минутой дольше не сможет слушать, как ее сравнивают с таким выдающимся мастером, как мистер Винсент. Но она сумела сохранить спокойный вид и сосредоточилась на мыслях о том, как себя чувствует миссис Эллсворт. Мистер Винсент согласился присоединиться к Дюнкеркам чуть позже – после того, как они сопроводят Джейн обратно в Лонг-Паркмид.

Оставив мистера Винсента дожидаться возле изгороди, они направили лошадей к Лонг-Паркмид и быстро – Джейн даже изумилась, как быстро – преодолели расстояние, разделявшее оба имения. Ей показалось, что она только успела высказать вслух желание вернуться домой, как лошади уже остановились возле ее родного крыльца.

Мистер Дюнкерк спешился, чтобы помочь ей слезть с Маргаритки. Он легко, как маленького ребенка, вытащил Джейн из седла и опустил на землю – и, оказавшись на собственных ногах, та моментально ощутила себя тяжелой и неуклюжей.

Она принялась снимать дорожную накидку, и мистер Дюнкерк, помогавший ей, улучил момент и наклонился чуть ближе.

– Хотелось бы верить, что мы не очень вас расстроили, – проговорил он, понизив голос. – Моя сестрица иногда бывает чересчур прямолинейной.

– Вам не о чем беспокоиться, – ответила Джейн, чувствуя, как кровь шумит у нее в ушах, и оглянулась на Бет – больше из-за того, что мистер Дюнкерк стоял слишком уж близко, чтобы сохранять спокойствие. – Могу ли я навестить вас и завтра?

И брат, и сестра тут же заверили ее, что она всегда будет желанным гостем в их доме, и Джейн, попрощавшись, ушла к себе.