Глава 22. Волки и музы

Совершенно измотанная, Джейн отправилась к себе сразу же, как только закончился ужин. Там она устроилась возле маленького камина, снова взяв в руки альбом мистера Винсента. Она не сразу решилась открыть его, чтобы поискать то, о чем намекала Мелоди, хотя она не была уверена, что пугает ее больше: что на страницах и впрямь отыщется нечто, выходящее за рамки размышлений об искусстве, или что все намеки Мелоди окажутся беспочвенными.

Джейн провела пальцами по рельефным буквам «В» и «Г» на обложке, не имея ни малейшего понятия, что может означать вторая буква и почему инициалы на альбоме отличаются от его имени. А потом сообразила, что даже не знает, как звучит полное имя этого человека, и открыла альбом на том самом месте, где остановилась в прошлый раз.

«В последнее время я экспериментировал, сочетая свободный подмалевок краской и точно рассчитанное положение нитей в финальном покрытии чарами. В целом…»

Джейн заложила страницу и пролистнула остальные, разглядывая картинки. Она задержалась взглядом на страницах, где изображались детали интерьерных чар, которые мистер Винсент сделал в собственном доме в Лондоне, затем пролистнула еще пару страниц и наткнулась на набросок одинокого листа папоротника. Пометки, расположенные ниже, так и манили изучить их повнимательнее: мистер Винсент рассуждал о том, как можно сохранить энергию, дублируя нити для более густого куста в более мелком масштабе; однако Джейн не поддалась искусу и пролистнула еще несколько страниц, исписанных заметками, пока не нашла серию листов, изрисованных планами столовой леди Фитцкэмерон. Джейн просмотрела изящные эскизы в поисках наброска нимфы, но не нашла ни ее, ни чего-либо другого, что выходило бы за рамки рабочих пометок.

Затем ей попался наспех сделанный набросок вида с холма, смотревшего на клубничные грядки Эллсвортов. И Джейн уже собиралась перелистнуть и эту страницу, но в этот момент зацепилась взглядом за фразу: «…эту Эллсворт».

«…черти бы побрали эту Эллсворт, не только разглядевшую мою Sphère Obscurci и сымитировавшую то, на что мне потребовалось несколько недель проб и ошибок, с такой легкостью, будто это сделать – раз плюнуть. Я зол – но в то же время полон восторга, так как впервые получил шанс поглядеть, как кто-то еще создает Obscurcie, и это дало мне еще одну идею, как использовать свое vision lointaine[23]. Когда эта Эллсворт работала со складками эфирной ткани, она сложила их несколько иначе. Полагаю, что смогу использовать этот аспект свойств световых складок для передачи изображения из одного места в другое. В данный момент меня беспокоит, что складки постоянно нужно поддерживать, так что с ними нельзя работать дольше десяти минут, чтобы не уставать. Тем не менее ей удалось добиться куда большего успеха, чем мне за все время экспериментов.

В уме ей, безусловно, не откажешь. Я еще ни разу не видел, чтобы кто-то использовал эфирный узел, чтобы изменить форму иллюзии так, как она изменила облик Дафны на лавровое дерево. Я бы даже поблагодарил ее, если бы моя гордость не была столь тяжело ранена».

Джейн на секунду опустила книгу, вспоминая ту перепалку на холме, – теперь, в свете всего сказанного, его поведение выглядело куда более уместным. Уж точно более уместным, чем та неловкая попытка извиниться в садовом лабиринте. Джейн перелистнула страницу в поисках следующей картинки и увидела набросок Мелоди. «Нимфа» – гласила короткая пометка. Больше на странице не было ничего, лишь ее голова, слегка запрокинутая от смеха. И все же Джейн уловила в рисунке то, что не сразу бросалось в глаза в реальной жизни: сестра, даже смеющаяся, казалась невыносимо грустной.

Поджав губы, Джейн принялась листать дальше, стараясь не задерживаться взглядом на технических заметках, таких интересных, и наконец остановилась на набросках голубей, продемонстрированных мистером Винсентом на званом ужине у леди Фитцкэмерон, затем на еще одном щемяще прекрасном наброске яблони, а затем увидела саму себя – ее портрет оказался нацарапан в углу страницы.

Мистер Винсент запечатлел ее аккурат в минуту крайней сосредоточенности. А заметки, наполнявшие лист, рассказывали о схожести текстур одежды и цветов, и Джейн никак не могла взять в толк, при чем тут ее лицо – разве что в тот день, когда он набрасывал эту яблоню, она как раз и стояла прямо под ней. Джейн разглядывала картинку на несколько минут дольше, чем требовал такой простенький рисунок, но столь пристальное внимание было вызвано отчаянным любопытством: что же заставило мистера Винсента нарисовать ее?..

Когда он успел это сделать? Во время той их встречи на природе, когда они беседовали о совершенстве в искусстве? Когда он отвернулся от яблони и перевел взгляд на нее, хотя бы на те несколько мгновений, чтобы сделать такой маленький эскиз?

Джейн перелистнула страницу, и у нее перехватило дыхание.

На следующем листе обнаружился ее портрет, сделанный чернилами: безжалостно точный, подробный, прилежно передающий всю длину ее ужасного носа, ничуть не скрывающий резкость черт, и в то же время… в то же время в изящных линиях даже сквозила некоторая красота – не от того, что лицо Джейн было как-то приукрашено, но от того, что нарисовано оно было едва ли не с любовью. И Джейн задрожала в кресле так, будто перо ходило не по бумаге, а по ее собственной коже.

А затем ее взгляд упал на единственное слово, темневшее под рисунком: «Муза».

Джейн вскрикнула и, отбросив книгу прочь, подскочила на ноги. «Муза»? Подобные заявления со стороны мистера Винсента могли быть разве что иронией. Джейн принялась мерить шагами комнату, не находя себе места от волнения. И в ее памяти сами собой всплыли слова, сказанные тогда Бет: «…В его жизни нет места никому, кроме музы».

Нет. Это невозможно! Он никак не мог назвать своей музой Джейн. И наверняка где-то на этих страницах должно быть разъяснение этого слова…

Джейн рухнула на колени, поднимая книгу с пола, и пролистнула до того злосчастного портрета. Где-то рядом должно быть написано, о чем мистер Винсент думал в тот момент, решила она и открыла следующую страницу.

Дальше располагался только текст – и Джейн облегченно вздохнула, вчитавшись: речь шла о природе света и тени. Конечно же, слово «муза» не значило ничего, в противном случае он раскрыл бы его смысл дальше. Джейн перелистнула страницу еще раз.

И снова увидела свой портрет – небольшой, на полях, никак не связанный с текстом. И дальше, на следующей. Джейн принялась листать альбом – маленькие наброски ее лица на полях стали встречаться все чаще и чаще, словно мистер Винсент раз за разом возвращался к ней в мыслях, когда ему нечем было занять ум.

А затем ей встретилась иллюстрация с нимфой в обеденном зале.

На левой странице образ нимфы основывался на внешности Джейн, а вовсе не Мелоди, как в итоге вышло. А вот на правой как раз было лицо Мелоди, а между двумя иллюстрациями значилось следующее: «Я собираюсь использовать узелок – точно такой, каким пользовалась мисс Эллсворт, – чтобы сменить образ с одного на другой, когда мне того захочется. Остальные смогут увидеть только нимфу, но я-то буду знать, что в рисунке коры запрятана моя муза. Если бы я только мог запросто ее выпустить! Терзаемый этим желанием, я почти готов сбросить свою маску…»

Значит, вот что так разозлило Мелоди: что на этих иллюстрациях ее не просто сравнивали с сестрой, так еще и сравнение вышло не в ее пользу… Но тогда выходит, что – ох! – мистер Винсент видел в ней музу? И как же тогда понимать его слова, которые он сказал тогда в доме леди Фитцкэмерон, будто работам Джейн не хватает жизни? Как может быть его музой та, чьи произведения кажутся ему совершенно не вдохновляющими, абсолютно застывшими?

Мысли и чувства роились и толкались в голове Джейн. Ей хотелось и немедленно побежать к леди Фитцкэмерон и потребовать от мистера Винсента разъяснений, пока он не уехал, и одновременно броситься к Мелоди и рассказать ей обо всем. Пусть их отношениям и не хватало прежней доверительности, однако у Джейн больше не было никого, с кем она могла бы поговорить, не предавая доверия мистера Винсента, решившегося отдать ей альбом.

А еще она с трудом осознавала тот факт, что он отдал ей этот самый альбом, прекрасно понимая, что в нем написано, зная – да-да, прекрасно зная! – что на этих страницах фактически впрямую говорится о его чувствах.

Думать не получалось. И комната стала казаться слишком тесной. Требовалось немедленно пойти к мистеру Винсенту и потребовать объясниться. Но сделать этого Джейн не могла и была обречена маяться до самого утра в этой тесной комнатке, скованная, измученная…

Возможно, если она сможет уснуть, ее мысли хоть немножко придут в порядок и она сообразит, что ему ответить. Но сама мысль о сне казалась невозможной в той же степени, что и мысль о том, что мистер Винсент видит в ней свою музу.

Подавив всхлип, Джейн запустила пальцы в эфир и вытянула складку.

Вероятно, если как следует утомиться, удастся заснуть, подумалось ей. Так что она принялась перековывать свое волнение в изгибы березовых ветвей, отыскала логику в тонком прямом стволе и позволила гудящим нервам превратиться в деликатную дрожь листьев. Слегка запыхавшись, Джейн принялась творить вторую березку. И, уже чувствуя подступающую усталость, набросала рядышком очертания остальной рощицы. Кровь уже вовсю пульсировала в жилах, отдаваясь в колени. Джейн отчаянно хотелось вылететь в окно комнаты, так что над березками запарила стайка голубей, и от этого мельтешения у нее закружилась голова.

И в этот момент раздался звук открываемой двери – это могла скрипеть только дверь комнаты Мелоди.

Кто-то прошел мимо спальни Джейн. Почему сестра не спит, если до рассвета, а значит, и до отъезда оставались считаные часы? На мгновение Джейн подумалось о том, чтобы выйти из комнаты и поделиться с сестрой своим беспокойством, но по телу уже начала разливаться желанная усталость, намекая, что и вожделенный сон совсем рядом. Так что Джейн потянулась за очередной складкой – и тут хлопнула входная дверь.

Этот звук, совершенно неуместный для ночи, обеспокоил Джейн, и та выпустила из рук эфирную ткань. Выглянув в окно, она разглядела Мелоди: та кралась в сторону лабиринта, освещая себе дорогу потайным фонарем[24]. Тонкий луч рассекал темноту; конечно же, перед отъездом в Бат Мелоди вознамерилась попрощаться со своим тайным возлюбленным. Джейн на мгновение застыла возле окна, соображая, как быть, а затем направилась вниз, намереваясь последовать за сестрой.

Возможно, дай она знать Мелоди, что ее ночная вылазка не проходит незамеченной, та, может быть, и отказалась бы от своей затеи – и тогда Джейн не пришлось бы переживать ни о собственном поведении, ни о сестрицыном. Хотя, сказать по правде, она была уверена, что Мелоди попросту отыщет другой, еще более скрытый способ улизнуть на вожделенное свидание. Так что, пожалуй, не стоило обнаруживать себя до тех пор, пока это не стало бы по-настоящему необходимо.

Джейн тихонько спустилась на первый этаж, а оттуда вышла в сад через кухонную дверь. Решив не тратить время на Длинную аллею, она направилась к краю изгороди. Собственное дыхание казалось ей чересчур громким.

Памятуя о многочисленных побегах от гувернантки, Джейн добралась до того самого места, где ветви тисов сплетались так густо, что поросль казалась сплошной, но на самом деле они прикрывали просвет в кустах. Так что Джейн не составило труда отвести их в сторону и пробраться в глубь лабиринта. Таким способом, используя совсем другие пути, нежели те, что задумывал создатель лабиринта, Джейн добралась до центра лабиринта, значительно опередив сестру. Возле последнего поворота она остановилась, прислушиваясь, нет ли там кого-нибудь, и расслышала чужие шаги: некий джентльмен в волнении расхаживал по дорожке, усыпанной гравием. И Джейн не смогла бы выйти к центру, не выдав своего присутствия.

Зеленые стены в этой части лабиринта были слишком густыми, так что она не могла бы пробраться сквозь них бесшумно. Если бы только нашелся способ поглядеть, что творится в центре лабиринта, не выходя туда…

Прохладный ночной ветерок донес еще одни шаги – более тихие, приближающиеся со стороны входа. Это могла быть только Мелоди. Джейн напрягла слух: судя по всему, сестра в этот момент добралась до Паучьей колоннады. А значит, у нее в запасе оставалось не больше двух минут.

Отчаянно пожалев о том, что она не умеет видеть сквозь стены, Джейн неожиданно вспомнила, что у мистера Винсента имелись на этот счет кое-какие соображения – подсказка таилась в его рассуждениях о vision lointaine. Джейн только и нужно было, что правильно расположить складки света, перегнув их через изгородь так, чтобы они отразили все, происходящее за ней.

Джейн опустилась на землю, понимая, что сейчас, когда она и без того устала, удержать складки будет сложнее, если она останется стоять. Запустив пальцы в эфир, она принялась скручивать их так, как требовалось.

Перебросив лоскут чар через кусты, она увидела розы, растущие в центре. Джейн аккуратно принялась поправлять и перетряхивать лоскут, как рыбак – сеть, пока наконец не увидела того, кого не ожидала увидеть вовсе.

Джентльменом, дожидавшимся Мелоди в лабиринте, оказался… капитан Ливингстон.

На лбу Джейн выступил такой горячий пот, что даже ночной ветерок не сумел охладить его.

Капитан расхаживал по саду так, что Джейн пришлось раздвинуть пошире складки vision lointaine, чтобы не потерять его из виду. От напряжения ее дыхание участилось, и она утерла лоб тыльной стороной ладони.

И тут наконец-то появилась Мелоди.

– Генри!

Капитан Ливингстон обнял ее – обнял! – так, будто вовсе не был помолвлен с Бет.

– Драгоценная моя, прости, что не смог явиться раньше. – Он наклонился, чтобы поцеловать ее, но Мелоди демонстративно отстранилась.

– Ты мог хотя бы прислать записку.

– Умоляю, прости меня! Бэнбри-мэнор буквально кишит слугами, которые так и норовят доложить обо всем, что я делаю, моей тетушке. А у нее в руках – ключи от всего наследства, которое мне когда-либо светит.

– Мой отец непременно выдаст нам приличную сумму денег.

– Да, ты уже говорила об этом, но не благоразумнее ли будет подождать еще совсем чуть-чуть, чтобы мы смогли вести тот образ жизни, что больше пристал твоей красоте?

– О, перестань. Почему я должна переживать о подобных вещах?

Капитан рассмеялся и привлек ее к себе.

– Может быть, сейчас тебя это и не беспокоит, но мне бы не хотелось видеть тебя в сельском домике безо всякой прислуги. У меня уже есть план, любимая, и нужно всего лишь еще самую капельку подождать. Я только молю тебя: не предавай меня ни взглядом, ни делом в следующие несколько дней. Тетушка ждет, что в Бате я буду флиртовать со всякой встречной красоткой, так что мне придется вести себя соответственно – но знай: я люблю только тебя.

Мелоди вздохнула.

– Генри, мне не нравится такой обман.

– Это всего лишь слова, любимая, а слова никогда тебе не навредят. Слова ничего не значат. Ведь мы же помолвлены, так?

Что ответила на это Мелоди, Джейн уже не расслышала: кровь в ушах уже шумела слишком громко. Она поняла, что усталость – та самая усталость, которую она так ждала, – уже вот-вот ее одолеет, так что выпустила эфирный лоскут, и отражение сгинуло.

– Иногда мне кажется, что твое предложение тоже было всего лишь красивыми словами.

– Тогда позволь мне наглядно доказать, что я люблю только тебя.

Такого Джейн уже не могла допустить. Если и существовал самый подходящий момент, чтобы выдать свое присутствие, то он наступил прямо сейчас, потому что еще чуть-чуть – и честь ее сестры будет запятнана окончательно. Джейн кое-как поднялась на ноги, и лабиринт вокруг тут же пустился в пляс. Уцепившись за кусты, Джейн попыталась отогнать подступающую дурноту. Стоило веткам зашуршать, как голоса в розарии тут же смолкли.

– Кто там? – воскликнул капитан Ливингстон.

– Мама говорила, что в соседнем лесу водятся волки, – охнула Мелоди. – А вдруг они каким-то образом пробрались в лабиринт?

– В Англии не водятся вол…

Джейн едва не завалилась в кусты и неуклюже рухнула на колени.

– Генри! Доставай пистолет!

Джейн открыла рот, чтобы крикнуть что-нибудь в ответ, но слова застряли на языке, а затем земля вздыбилась и ударила ее по лицу.