Эпилог

Власть сна ослабевала постепенно, неторопливо, как морской отлив, который я впервые смогла увидеть больше четырех месяцев назад. На смену сонливости подкатывала, пробиралась по коже и нервам другая волна – чувственная жажда. Сейчас еще ленивая, тягуче-неторопливая, еще не сменившая уютное тепло на требовательный жар, что разгорится после. Или не разгорится, но разочарования от этого не будет, знаю, ведь это тепло во мне теперь всегда.

Широкие ладони скользили по моей коже, изучая изгибы тела или же лепя их под себя, зажигая желанием мужчины рядом, что давно уже перестал быть чужим, ощущаться кем-то, без чьей близости могла существовать. Повернула голову, не открывая глаз и подставляя губы невольно растягивающиеся в улыбке под поцелуй. Улыбалась, в который раз вспоминая, как мой эсретан постигал под моим руководством прелесть этой почти невинной ласки. Как пристрастился он к поцелуям, научился не видеть в них сигнал моего согласия к немедленно большему, а начал наслаждаться, растягивать неведомое ему прежде предвкушение.

– Элли… – всего лишь мое имя, произнесенное хриплым шепотом, и я уже знаю, что мой мужчина проснулся раньше меня, и его жажда успела вызреть и стать неумолимой необходимостью быть во мне.

Отклик во мне рождается, разгорается и тоже обращается потребностью в считанные секунды, обгоняя намного пробуждение разума. Я открываюсь, прогибаясь в пояснице, замираю, затаиваю дыхание, но желая посмаковать каждый малейший нюанс этого восхитительного ощущения от первого в новом дне проникновения моего любимого. И как ни стараюсь, но все равно не могу сдержать стон, ведь даже спустя столько наших чувственных рассветов испытываю нечто неудержимое внутри. Роу входит-вливается в меня всегда так бережно, но мои переживания от этого все равно настолько пронзительно-острые, захватывают всю.

Разрываю поцелуй, как только его движения становятся мощнее и требовательнее, потому что так люблю упиваться звуком его дыхания в такие моменты. Жадное, рваное, хриплое, оно поет-кричит мне о его страсти ко мне куда больше красивых слов, жонглирование которыми мой эсретан так и не освоил. Оно меня пьянит, подхватывает, толкает к грани и, наверное, я могла бы достигнуть вершины когда-нибудь, просто слушая его. Но не в этот раз.

Утром все по-иному, волны наслаждения мягкие, томные, наивысшая точка болезненной сладости краткая, но послевкусие остается надолго, пожалуй, до наступления ночи. Это похоже на некое зерно лениво-теплой чувственности, из которого вырастет жаркий ураган, который мы будем весь день подпитывать взглядами, мимолетными касаниями, краткими поцелуями.

Но сегодня мне было не суждено полностью насладиться послевкусием нашей утренней с Роу близости. Едва затихли сжатия-отзвуки внизу живота, как внутри что-то шевельнулось. Мягко, но настолько отчетливо и не похоже ни на что прежде испытанное, что я вздрогнула напрягаясь и прислушиваясь. Ладонь моего эсретана все еще лежала у меня на животе, и он вдруг прижал ее самую малость сильнее, но от этого повторившееся движение уже точно невозможно было отнести к чему-то почудившемуся.

– Это ведь… – слезы брызнули ручьем, а горло перехватило. – Наш… наш ребенок…

Жизнь во мне, ребенок, что до сих пор заявлял о своем существовании легкой тошнотой по утрам, внезапно стал таким реальным, будто я уже его держала в своих ладонях, которыми накрыла руку Роу на моем животе.

Я столько лет мечтала о нем прежде, пыталась представить каково это – ощутить новую жизнь в себе, ждала каждый месяц и ревела потом на плече у Джона.

Мне казалось я даже забыла о нем за эти последние сумасшедшие месяцы, столько всего навалилось. Столько всего…

* * *

После заявления о капитуляции намарцев мы решили не затягивать с ее приемом. Если в лагере и правда только юноши, оставшиеся без жесткого лидера и старших товарищей, которых мы перебили в лесу, то не нужно дожидаться, пока они морально оклемаются, и среди них найдется новый ведущий. Ведь совсем не факт, что он будет за то, чтобы сдаться, а не решит воодушевить намарцев стоять до конца.

Во избежании каких-либо подлых фокусов я, Диля и Танхорд при помощи Роу и Динэра заняли ночью лучшие позиции для обстрела. Эсретаны же, все четверо, схоронились за валунами, между которыми намарцы устроили баррикады. Костры заграждения им было велено не поддерживать еще с вечера, так что ничего не стало помехой для скрытного приближения.

– Все оружие, вплоть до мелких ножей и иголок для ремонта одежды, свалить у костра! – прочистив горло, крикнула я с утеса, нависающего над их лагерем. – Каждый снимает куртку, меховые штаны и сапоги и выбрасывает одежду для обыска наружу и только после команда выходит в исподнем для личного обыска.

– Если подчинимся, ты гарантируешь нам жизнь и свободу? – выкрикнул некто мне не видимый.

– Я могу вам обещать только честный суд и то, что вам не придется медленно умирать от голода и холода в этом каменном мешке, в который вас завел Аллан и ваша собственная глупость.

– Суд? – другой голос, юный и, как мне показалось, почти истеричный зазвенел в ущелье. – Нас будут судить?

– Вы принимали участие в издевательствах и убийстве заведомо беспомощных перед вами, ожидаете что после этого вас должны просто отпустить на все четыре стороны?

– Нас будут судить Каратели и их шлюхи, выходит?

– Вас будут судить те, кто потерял своих братьев и друзей.

– Я не буду сдаваться на таких условиях! Не буду! Неужели вы думаете, что они оставят нас в живых? – заорал кто-то из намарцев. – Нет-нет! Я лучше сам!

Шума и криков под утесом становилось все больше, но тут грохнул выстрел, и из скалы градом брызнули осколки.

– А ну молчать, мальчишка! – грозно, слегка пугая даже меня, прозвучал зычный голос Танхорда. – По себе всех не ровняй и другим головы безумием не забивай! Живо оружие в кучу, как велено, и раздеваться! И только удумай кто не подчиняться – поляжете как и ваши в лесу!

Внизу стало тихо, как в могиле, потом стало раздаваться бряцанье на разные тона, но еще довольно долго никто так и не показывался из-за валунов. Я уже начала терять терпение, когда на заснеженные камни вылетел первый комплект одежды, и минуту спустя, после команды моего Роу, в зону моей видимости и прицела вышел первый парень в нижних рубахе и штанах из отбеленного полотна. Высокий и крепкий, но сгорбленный и сжавшийся, он явно не дышал даже, когда его обыскивал Динэр.

– Я никого сам не убивал, – сказал он так негромко, что я едва расслышала со своей позиции. – И женщину пальцем не трогал. Даже не смотрел. Мне дурно было от всего.

Ему ничего не ответили, и процедура продолжилась. Один за другим намарцы выбрасывали одежду, проходили через личный обыск, одевались под прицелом, им связывали руки за спиной. Привязывали новых к уже сдавшимся, формируя единую цепь, и велели садиться на землю и ждать. Кто-то молчал, кто-то трясся и всхлипывал, кто-то пытался, как и первый парень, заверить в своей невиновности.

Осечка вышла в самом конце только. Под утесом снова заспорили, придушено и зло, потом кто-то заплакал. Вышел парень, по нашим подсчетам предпоследний, и только Роу шагнул к нему для обыска, в лагере загрохотало, и кто-то дико заорал. Пули врезались в камень, едва разминувшись с отшатнувшимся эсретаном и прошили грудь сдающегося. Он рухнул без звука, а тот, кто стрелял в него и Роу, вопил еще несколько секунд, а потом раздался еще один выстрел, и все стихло.

С самой процедурой суда решено было не затягивать. Диля сразу заявила, что не испытывает к намарцам ни капли жалости и голосует за их смерть.

– Я не чувствую себя вправе и в силах кого-либо судить, – покачала я головой. – Это можно счесть за малодушие, но я отстраняюсь от этого.

– Жаль, ой как жаль мальчишек, – вздохнула Андрэ, глядя на пленных мрачно. – Но хорошее из них таких уже не выйдет, пожалуй. А я достаточно пожила, чтобы знать – те, чья душа уже замарана, доброе может только за слабое принимать.

– Согласен, – хмуро поддержал свою женщину Танхорд.

Эсретаны выслушали нас всех молча, а после попросили вернуться к нашей стоянке. Отсутствовали они несколько часов, а вернувшись, ошарашили новостью, что двенадцать молодых намарцев продолжат путь через ущелье с нами.

– Но зачем? – выразила общее изумление Диля.

– Их приговор – прожить следующие пять лет в нашем поселении, среди нас и по правилам, у нас принятым, – пояснил Нэйт.

Я не поняла такого решения тогда, месяцы назад и не до конца приняла его до сих пор, сталкиваясь с намарцами в поселении эсретанов. И наш путь по ущелью мало того, что был нелегким, но еще и тревожным, потому что очень сложно расслабиться и отдохнуть, когда рядом с тобой враги. Но мы прошли и ущелье, а после еще и семь дневных переходов до поселения, без происшествий, и я ни разу не захотела спросить, что стало с теми намарцами, которые не пошли с нами.

По прибытию мы нашли совершенно изменившуюся жизнь. Отключением улучшений все изменения не ограничились. Платформы больше не летали, передвигаться приходилось исключительно пешком. Глубинные насосы для воды не работали, об ночном освещении пришлось забыть, как и о синтезаторах всего необходимого, охлаждении воздуха в помещениях, душе, автоматической очистке одежды.

Едва переведя дух с пути, пришлось полностью погрузиться в кипевшие вокруг хлопоты и работы. Копали колодцы, рыли и выкладывали камнем многокилометровые мелкие каналы от ближайшей реки, строили еще больше домов из древесных стволов и глины, потому как жить в отключенных от всей энергии модулях в жарком климате было невыносимо, купальни, отхожие места и постирочные. Пищу стали готовить в зоне очагов, разбитой и оборудованной в центре поселения, и все запасы котлов и горшков, когда-то в огромном количестве запасенные еще моим дедом и вывезенные из кладовых моего скита, оказались в деле.

С самой пищей тоже наблюдались поначалу сложности, так что нам с Роу, прилипшем к нам накрепко Динэру и моим собачкам стало необходимо активно охотиться днями, добывая крупную местную дичь, для общего пропитания. Среди других подруг эсретанов не оказалось никого с такими же навыками, как у меня, но мелочевку они добывать все же умели, как и занимались сбором грибов, съедобных растений и ягод, ловили рыбу, пока их мужчины, набирающие силу после токсичных поражений организмов, копали, рубили, таскали глину и воду и строили.

Никто не впал в отчаяние, не было катастрофы от исчезновения привычных бытовых благ. Просто начался новый этап, нелегкий, да, но и не гибельный.

Не было больше вечерних просмотров фильмов о прошлой сгинувшей жизни людей, но все собирались у костров. Ели, пили, пели песни, танцевали, с радостью помогали Инайоле и еще одной женщине – Лиане – нянчить их новорожденных, учились новому. Андрэ обучала всех разбираться в травах и варить лечебные отвары. Танхорд – мастерить из дерева всякие нужные вещи, в том числе и луки. Я – точно стрелять из них и вытачивать наконечники под разную дичь, сооружать ловушки и силки.

Первые недели после прихода в поселение я тревожилась. Из-за намарцев, что могли принести кому-либо беду. Из-за того, что не было никакой ясности в судьбе наших мужчин. Оставалась вероятность, что за ними явятся те, другие эсретаны прошлой генерации, и станут принуждать вернуться в систему, к службе загадочным не пробудившимся чужакам. И того, что инопланетяне проснутся и решат, что и остатки людей лишние, тоже опасалась.

Но дни шли и шли, а ничего плохого не случалось. Намарские юноши сначала боялись, шарахались, огрызались, наши женщины смотрели на них с горечью и ненавистью. Им, как и мне, казалось нормальным хотеть мести. Нашим мужчинам – нет, и понять это было сложно.

Но время и совместный тяжелый труд перетирали изначальное отторжение, и вскоре с парнями стали говорить, и они все меньше выглядели кем-то чужеродным, кого все сторонятся, и сами смотрели вокруг по-другому, впитывая и принимая иное в себе. И тогда я стала понемногу понимать решение эсретанов. Уничтожить они могли запросто, но не хотели упускать возможность создать из недавних врагов если уж и не друзей, то тех, кто больше не сможет испытывать к ним враждебность и понесет это дальше. Из долины ведь придут не только те, кто готов жить с нами мирно, и тут ничего не поделать и нужно думать о будущем.

Никто не приходил, чтобы отнять у меня Роу и других мужчин у их подруг. Мы втроем ходили в дальние охотничьи рейды, дважды были у моря, где оставались подолгу, купаясь и изучая местную живность и растения днями. И снова купались, лаская и сгорая от ласк ночами, когда Динэр тактично отправлялся спать подальше от нас.

К поселению стали приходить ищущие новых мест для жилья скитяне, в том чисте и изотяне, чья семья таки приросла постоянно краснеющей миловидной молодой женщиной Серена. Я с удовольствием проводила их до одного разведанного мною удобного местечка в излучине богатой рыбой реки, и мы с Роу и Динэром помогли им с постройкой первого дома.

Я начала верить, что плохого уже не будет. Сейчас, ощутив первое шевеление нашего ребенка – окончательно.

Стук, раздавшийся в уютной темноте моего счастья, был очень знаком и заставил вздохнуть и открыть глаза.

– Динэр, – пробормотала я, смиряясь с неизбежным.

Роу разжал объятия и вскочил с кровати, и я проводила его обнаженную фигуру взглядом до щелястой двери нашего дома. Самую малость мне было обидно и от того, что в такой момент кто-то вторгся, и что никакого отклика эмоций я от своего мужчины не ощутила от факта, столь взволновавшего меня.

– Зафиксировано внутриутробное движение нашего плода! – без всякого приветствия выпалил Роу не успевшему ничего сказать брату и выставил перед собой ту самую кисть с растопыренными пальцами, что только что лежала на моем животе. И я, даже не видя его лица, поняла – моя обида совершенно напрасна. Мой эсретан взволнован не на шутку, вот только как это выразить еще не знает.

– Готов физически препятствовать попытке принудить тебя к уходу от твоей женщины и естественно рожденного потомка, – деловито кивнув, внезапно заявил Динэр после короткой паузы.

– Что? – резко села я на кровати, прикрывшись покрывалом.

Брат Роу мотнул головой, нахмурившись так, как он обычно до сих пор досадовал на исчезновение их внутренней связи и необходимость каждый раз облекать информацию в слова.

– Дальними постами была замечена большая группа Уборщиков. Движутся в сторону нашего поселения. Цели пока не выяснены, но велика вероятность попытки принудить к возвращению к систему. Идет подготовка к обороне. Женщины и дети должны спуститься в эвакуационный тоннель.

Мое сердце упало, и внутри все похолодело от страха.

– Я не смогу сидеть под землей и ждать, когда тебе могут тут причинять вред! – пробормотала я, торопливо одеваясь, пусть и понимая уже прекрасно – придется делать, как необходимо.

– Элли, даже если меня вынудят уйти, то это будет только временно, – положил Роутэг ладони на мои плечи. – Никто не сможет удержать меня от возвращения, время уйдет лишь на поиск возможности.

– Роу, я как раз и боюсь твоего сопротивления и того, что могут сделать с тобой, поняв, что обратно уже не вернуть и не подчинить. Пожалуйста, будь хитрее и умнее, не таким прямолинейным, как всегда. Сохрани себя для меня. Для нас. Мне не страшно подождать дольше, страшно только не дождаться.

На входе в тоннель мы увидели Танхорда, который довольно бесцеремонно пихал свою женщину внутрь.

– А я говорю – полезешь, еще как! – рычал он явно в ответ на ее возражения.

– Да чего мне делать под землей, старый ты пень упертый!

– Девок молодых кучу успокаивать, да от дурости удерживать, – настаивал мужчина. – Давай спускайся, нечего тут сверху прохлаждаться без дела, хоть отдохнем тут от вас немного.

– Я тебе отдохну! – не смотря на слова, Андрэ обернулась и крепко обняла своего пожилого мужа. – Смотри, если до смерти наотдыхаешься, то меня на том свете не жди. Не приду, так и знай!

– Не приходи, пила ты моя скрипучая, – обнял он ее в ответ, говоря очень тихо. – Сто лет еще не приходи, небось не заржавею, там дожидаясь.

Обернулась, но мой эсретан уже исчез, отказав мне в прощании. Я взяла молча плачущую Андрэ под руку, и мы спустились вниз по довольно крутой лестнице. Тоннель, тяжелую и хорошо замаскированную дверь которого закрыли за нами, был очень протяженным и выходил на поверхность в нескольких километрах от поселения. Но никто пока и не думал никуда идти. Подруги эсретанов расселись вдоль стен и глядели на дверь, напряженно прислушиваясь, как и я. И встревоженно повскакивали, когда массивная дверь вздрогнула и стала открываться всего каких-то минут сорок спустя.

Кого-то еще хотят к нам отправить? Все плохо? Что происходит?

Первым вниз, игнорируя ступеньки, спрыгнул эсретан, имени которого я не знала, и ему навстречу, вскрикнув, кинулась его подруга. Повисла на шее, он ее молча подхватил и понес к лестнице, идя против потока все новых мужчин, пришедших за своими женщинами.

– Что, все кончилось что ли? – тихо спросила Андрэ, и я изумленно пожала плечами.

Заметив Роу среди братьев, я отпустила ее руку и бросилась к нему.

– Что происходит?

– Нет угрозы, – ответил он мне и так же, как и другие эсретаны своих подруг, понес прочь из убежища.

Солнце снаружи резануло по глазам и, только проморгавшись, я заметила толпу пришельцев, что стали причиной такого переполоха. И вид их, надо сказать, озадачивал.

Уборщики поголовно были еще выше наших мужчин и сложены массивнее, эдакие мощные зубры, но сейчас эти зубры выглядели потрепанными. Осунувшиеся, заросшие бородами и со спутанными волосами, черные комбинезоны кое-где порваны, носки и бока тяжелых ботинок ободраны. Большинство из них сидело под навесом в зоне очагов, и наши мужчины раздавали им миски с едой из котлов.

– Роу, да что такое?

– Больше нет угрозы, Элли. Совсем, – ответил он мне снова мало понятно, беспечно унося в сторону нашего дома от основного сборища, но нарвавшись на мой взгляд, все же пояснил. – Наши братья другой генерации пришли не для нападения. Они шли к нам, чтобы жить вместе. Система, после длительного анализа приняла решение об отключении не только нас, но и их, и о самоликвидации в связи с бессмысленностью дальнейшего существования. Все это время Уборщики потратили на восстановление организмов после отключения от улучшений, установление необходимого направления без возможности прежней навигации и путь к нам с другого конца континента.

– Погоди-погоди, – про Уборщиков, конечно, интересно, но сейчас хочу о главном. – То есть, никто никогда-никогда не придет и не попытается забрать тебя и остальных?

– Никогда, Элли. Никогда.

Я закрыла глаза, вдохнула глубоко-глубоко и выдохнула с долгим ликующим криком, позволяя себе быть счастливой в полную силу. Нависший со всей неотвратимостью холодный закат вдруг потеплел обещанием нового рассвета.

Конец