Глава 17

Гляжу на себя в зеркало. Сегодня мой выпускной. Тошнит…

– Настя, ты очень красивая в этом платье. Оно передавалось в нашей семье из поколения в поколение от твоей прабабушки, – довольно тянет мать.

Это платье ужасно!

В цветочек, старое, с затертым когда-то белым, а сейчас желтым воротником. В пол. Я хотела новое, но не посмела попросить.

Все девочки будут красивые, а я, как всегда. Серая мышь. Мне хочется раствориться, испариться, чтобы не позориться.

– Скажи, Илья? Насте очень идёт моё платье.

В мою комнату заходит отчим. Высокий, с сальными зализанными волосами. В странном плотном мужском костюме еще советского образца. Он бросает на меня полный похоти взгляд мелких свинячьих глазок.

От которого я в ужасе вздрагиваю.

И сейчас на меня смотрят так же…

– Настюшка? – голос Феди возвращает в реальность. – Всё хорошо, малыш?

– Да, – киваю, облизываю губы.

Этот парень, который пришел с милым старичком, смотрит, как ОН. Но мои мужчины начеку. Закрывают меня собой.

От обоих исходит явная угроза. Но с ними я в безопасности.

– Так, Семёныч, пусть твой внучара прекратит пожирать глазами нашу женщину, – рычит Федор, – или рожу подправлю. Ты меня знаешь.

– Да я чё, я ни чё, – блеет молодой парень со взглядом извращенца.

– Вот и не пялься! – грозно сверкает глазами Глеб. – Два раза повторять не будем!

– Пошли, остолоп! Прекрати девку чужую смущать! – рычит дедок, отвешивая внуку подзатыльник.

Мои мужчины напоминают разъяренных быков. Только что пар из носа не валит…, но в остальном они явно готовы защищать мою честь.

– Пошли, покажем тебе тачку. Настюш, ты оставайся, загорай, мы скоро! – подмигивает мне Федя.

– Хорошо, – а у меня из-под пледика только глаза торчат.

Когда мужчины уходят, достаю из сумки бутылку воды. Делаю пару глотков. Натягиваю и поправляю купальник. Нужно смыть с себя следы их спермы, а заодно немного поплавать.

И почему я чувствую себя такой счастливой?

Сбрасываю плед, аккуратно его складываю. Затем направляюсь к воде. Захожу, вся кожа покрывается мурашками.

Ныряю, затем начинаю грести руками. Плавать я умею, в детстве мать водила меня в бассейн.

Заплываю достаточно далеко. Свежо! Класс!

Внезапно слышу где-то звонкий женский смех. Бросаю взгляд на соседний пляж. А там…

– Оу! – резко краснею, увидев совершенно голую женщину.

Она невероятно красивая! Длинные волосы ниспадают аж до ягодиц. Талия тонкая, ноги длинные, а задница круглая и подтянутая. Грудь – круглая тройка.

Женщина лет сорока. Говорит по телефону и звонко смеется.

А потом разворачивается и смотрит в сторону нашего дома.

Интересно…

И как часто она вот так голышом плавает рядом с моими мужчинами? Ревность ползёт по венам едким ядом.

Купаться уже не хочется. Наверняка, Федя и Глеб знают эту дамочку. Очень хорошо знают.

Все мужики думают лишь одним местом. Нет в них ни верности, ни целомудрия. Так что держись от них подальше, дочка.

Вылезаю, собираю вещи в сумку и топаю в дом. Но на подходе к воротам останавливаюсь.

– О! Я тут Софью твою видел, Федь, – слышу голос дедка, замираю.

Знаю, что подслушивать нехорошо, но понимаю, что речь идёт о женщине. О той, что плавает?

– Мою? – хохочет Федька.

– Ну ты же её трахаешь. Наши к этой тёлочке подъезжали, но никому не дает. Ясен пень, она бизнесменша какая-то, в разводе. Ей нужен мужик с деньгами.

– Присунул пару раз, – фыркает Федя, а я стискиваю пальцами плед, – и что с того? Занят я, Семеныч, всё уже.

– Кстати, вон купаться пошла. Опять, небось, голой, – не унимается дед, – породистая. Что ты, Федька, ломаешься? Эта мелкая девка, понятно, у тебя взыграл возраст. Но семью строить нужно с такой, как Софья. Она и зарабатывает хорошо, и выглядит, как богиня.

– Семеныч, не помню, чтобы спрашивал тебя, на ком мне жениться, – рычит Федя.

– Ну, мелкую-то Глеб себе заграбастал? Петровна сказала, что невестой назвал. Или вы её вдвоем шпили… АААА! Вы что творите, мужики?

Слышится глухой звук удара.

– Нахуй пошел отсюда! – рычит Глеб. – Проспись, Семеныч. Настя с нами, хоть словом ее тронешь, сверну твою хлипкую шею. И внучка твоего забери тупоголового.

Распахиваю ворота. Во все глаза смотрю на мужчин. Значит, вот какие женщины тебе нравятся, Федя? А я? Всхлипываю. Бегу в дом мимо них.

– Настя! Настюшка! Да блядь, – Федька бежит за мной.

Глеб ругается на деда, тот извиняется. А внук его ослом стоит, равнодушно печатает что-то в телефоне.

– Насть… НАСТЯ! Да куда ты… – Федя ловит меня уже на кухне, прижимает к себе.

– Отпусти! – плачу. – Иди к своей породистой! Она вон там голая на пляже, на всё готовая!

– Чего? Никуда я не пойду, – он ловит мои руки, кладёт к себе на плечи, – ты ревнуешь?

– Я не знаю… – мне так больно в груди, что слезы льются рекой.

Не понимаю! Почему постоянно представляю, как он эту голую… в кустах… боже!

– Тшш, успокойся, детка. Так, где панамка? – выгибает бровь мужчина.

– Зачем я вам? Поиграть? – шмыгаю носом.

– Нет. Я серьезен, Насть, – он смотрит на меня, улыбка спадает с красивых губ, – пойдем.

Федя подхватывает меня на руки, выносит на улицу. Глеб уже закрывает ворота. Идёт к нам.

– Не трогай меня! – пищу, пока Фёдор садится на диванчик вместе со мной.

Усаживает меня к себе на колени.

– Что случилось? Ты слышала, что ли? – вздыхает он.

– Угу… и видела ту твою Софью на пляже.

– Она не моя, – скалится мужчина, – с чего ты взяла?

– Она на ваш дом смотрела! – обиженно дую губы.

– И? Это делает её моей? Ты моя, – мурчит он, и вся моя злость начинает постепенно растворяться, – мне другая не нужна.

– Правда? – прижимаюсь щекой к его щетинистому лицу.

– Да. И знаешь, чего я хочу?

– Ммм?

– Чтобы ты стала моей женой и родила мне малыша. Лучше двух или трёх. Поэтому не рассчитывай убежать, малышка Настя. Я тебя везде достану.

Раздаётся громкий стук в ворота…