Глава 29

Крепко держу крошечную ладошку своей малышки. Настя обалденная. Я с каждым днём всё сильнее в нее втюриваюсь. В эти огромные голубые глазищи, которые смотрят так открыто.

В её сексуальность, прикрытую, словно полупрозрачным шёлком, тонким налётом невинности.

В её искренность, доброту. Девичью наивность.

– Настюша? А ты… с кем это? – странная тётушка в очках придирчиво меня осматривает.

– Я Федя, – скалюсь, – муж Настюши.

– ЧЕГО? – у тётки аж очки съезжают. – Настенька, ты замуж вышла?

– Я… это… – мечется моя маленькая, – да! Валентина Степановна, Федя – мой муж.

– Хм, – она поправляет съехавшие очки, – а родители не в курсе? Они, кстати, с раннего утра ждут в твоей комнате.

– А у вас тут проходной двор, что всех подряд пропускают в спальни к девочкам? – рычу.

– Так это же родители, – теряётся тётка.

– И что? Настя совершеннолетняя. Она отдельная личность, по законам нашей страны уже самостоятельная. А если она не хочет видеть родителей? Или они у нее жестокие тираны? – меня тащит пиздец.

– Эээ…

– Хорошо, что Настя выезжает из этой помойки, – хватаю свою девочку за руку и тащу в холл, – веди, детка.

– Почему ты так разозлился? – хлопает пушистыми ресницами.

Я не знаю. Просто ненавижу нарушение границ. Тем более это коснулось моей девочки.

– Потому что ты заслуживаешь лучшего, Насть. А не этой дыры с инфантильной бабкой на ресепшен.

– Это не ресепшен, – хихикает Настюшка, а я тащусь от её звонкого голосочка.

Двери лифта с предсмертным скрипом открываются.

– Здесь точно безопасно? – хмыкаю, глядя внутрь грязной кабины, стены которой исписаны всякой похабщиной. – Мда.

– Нормально, Феденька, – лепечет Настя, за руку затаскивает меня в эту явно ненадёжную конструкцию.

Прижимаю малышку к себе. Жадно целую. Какие же у неё губки сладкие!

– Федя… – шепчет, – я люблю тебя…

– Я тоже тебя люблю, детка. Безумно…

– Правда? – заглядывает мне в глаза, забирается в самую душу.

– Да.

Двери открываются.

– Смотри-ка! И даже креститься не пришлось, – смеюсь.

Но Настюша во все глаза смотрит куда-то вглубь коридора.

– Анастасия! – слышу противный пищащий голос.

Мать, значит? Громкий семенящий стук каблуков говорит, что маманя зла. И вот она вместе с противным мужичонкой появляется перед нами.

– Кто это? – вздёргивает свой острый подбородок.

– Настя, – хмурится отчим.

Вот какой ты, сука педофильская? Сейчас поговорим.

– Мама… я… – блеет малышка, но я резким движением подталкиваю её к себе за спину.

– Со мной говорите, – цежу, с трудом держа себя в руках.

– Вы кто? – рычит маман. – Почему моя дочь не ночует в общежитии? Мы отпустили ее…

– Ваша дочь совершеннолетняя, – наступаю на парочку, с них тут же вся спесь спадает, – так что уже неважно, куда вы её отпустили. Настя сама решает, где и с кем быть.

– Почему ты молчишь, Анастасия? – ерепенится маманя. – Разве я так тебя воспитала? Не можешь посмотреть мне в глаза? Бесстыжая девчонка! Ты спишь с этим бандитом?!

– Спит, – отрезаю, – и ждет от меня ребенка.

– ЧТО?!

– НАСТЯ! – подаёт голос педофилище.

– А ты, – похрустываю кулаками, – пошли отойдём…

– Я…

– БЫСТРО, БЛЯДЬ! Настюш, пока вещи собирай иди, – окатываю ледяным взглядом мать-тирана, – и ничего не бойся.

Хватаю ублюдка за шкирку. Из комнат начинают высовываться сонные морды студентов.

– Быстро по комнатам! – гаркаю, они все прячутся.

– Что вы себе позволяете? АААЙ! – швыряю мудака в стену.

– Это ты, недочеловек, что позволяешь? Значит так, – руками опираюсь по обе стороны от ничтожества, – я прекрасно знаю, что ты растлевал мою девочку. И как ты это делал…

– Я не… это ложь! – пищит он, но я вижу, как бегают его свинячьи глазки. – Настя всё выдумала! Это она ко мне… ААА!

Бью ему в челюсть. Так, чтобы больно было, но не сдох.

– В общем… такие, как ты – ёбаный биомусор. Я отпущу тебя живым с условием, что ты пойдешь в полицию и сознаешься, что педофил и растлитель. Всё сам расскажешь.

– НЕТ! Я НЕ…

Хрясь!

Он оседает у моих ног.

– Я не закончил, – рычу, – если ты не пойдешь, я узнаю. Поверь. И я тебя найду. Нигде не скроешься. В тюрьме ты, может быть, выживешь, а вот вторую встречу со мной не переживешь точно.

– Эээ, – он начинает плакать, – я не виноват! Это всё она…

Пинаю его по почкам. Оставляю валяться.

– Что здесь происходит?! – подбегает мамаша, Настя за ней. – Ты что творишь?

– Мы с вами на «ты» не переходили. Значит так, маманя, – быстро осаждаю тётку, – этот «муж» долгие годы растлевал вашу маленькую дочь. Запугивал и приставал. Дрочил, сука, у её кровати. Не знали?

Она белеет.

– Что ты ему наболтала?! – резко разворачивается, замахивается на Настюшу, но я ловко перехватываю её руку.

– Я женщин не бью, – рычу ей на ухо, – но могу сделать исключение. У тебя есть шанс выбрать правильную сторону. Дочь, которая несмотря на всё дерьмо, всё еще тебя любит.

– ОТПУСТИ МЕНЯ, БАНДЮК! – выплевывает ядовито.

Настюша вся дрожит. Ей не нравится на это смотреть. Мой невинный ангел. Вижу, как по милой розовой щёчке стекает слезинка.

– Никогда не думала, что выращу шлюху. Господи, прости меня! Придётся вымаливать прощение! А ты… Не смей больше попадаться мне на глаза! И ублюдка своего не тащи в мой дом! – мать Насти хватает сумочку, затем направляется к лифту.

Отчим ковыляет за ней.

– Мама, – шепчет Настюшка.

Я обнимаю её сзади. Малышка начинает горько плакать. Мать отвернулась от неё. Для любого ребенка это сильный удар.

– Пойдём в комнату, ты соберешь вещи, и мы поедем в новый дом. Малыш… она сделала свой выбор.

– Мама, – всхлипывает.

– Заходи, девочка, – провожу её.

– НАСТЯ?

– Ты подруга её? – сурово спрашиваю.

– Да, – блеет девчонка, – что… вы кто?

– Поможешь собрать её вещи? У Насти истерика. Не ожидала, что мать так поступит с ней…

Малышка плачет, не переставая. Обнимаю её, качаю, глажу по голове.

– Я соберу, вещей у неё немного, – начинает суетиться соседка, – я всё слышала. Круто вы этого говнюка отделали! Насте повезло!

– Спасибо.

Как только сумка собрана, я вывожу Настюшу из этого поганого места. Усаживаю рядом с собой на пассажирское сиденье. Пристёгиваю.

– Федь… – шепчет она бесцветно, – а ты женишься на мне?