Глава 17

Бренна не умирает.

Болт прошёл высоко, под ключицей, мимо сердца на ширину ладони. Она держится в сознании, пока я зажимаю рану её же шалью, и сжимает в кулаке письмо так, что не разжать. Велвен является через четверть часа, словно ждал под дверью, с двумя доверенными слугами и лекарским сундучком. Его люди перекладывают Бренну на носилки и уносят в дальнее крыло, к нему.

— Она будет жить, дитя, – говорит он мне тихо. – Я спрячу её там, куда люди Орвида не сунутся. – Он смотрит на разбитое окно, на чёрный болт, который я выдернула из дерева. – Я обещал одному упрямому дракону молчать обо всём, что знаю. Полтора года держал слово. С этой ночи перестаю: они стреляют в стариков через окна, значит, время вышло. Я в открытую, Альса. Что бы дальше ни было, помни: я на твоей стороне и был на ней всегда.

Он не говорит, о чём именно молчал. Я слишком измотана, чтобы давить. Но когда он уходит вслед за носилками, в его сутулой спине я впервые вижу не придворного шута, а человека, который много лет нёс чужую тяжёлую тайну.

Письмо матери я не открываю сразу. Сначала иду к Лизе. Потому что одно дело имена, написанные умирающей рукой, и совсем другое – доказать их перед теми, кто эти имена носит.

Лиза слушает меня, не перебивая, и к концу лицо у неё делается острым и собранным.

— Если твоя Бренна не бредит, и если Никодем прав насчёт переписанных книг, – говорит она, – то у нас в руках не горе одной семьи. У нас то, чем можно обрушить целый клан. Но смотреть надо самим, своими глазами, в нижней секции. Никодем проведёт. Сегодня же, пока Виран думают, что заткнули единственный рот.

~

Нижняя секция имперского архива лежит на три яруса под землёй, за дверью, которую Никодем отпирает тремя разными ключами. Воздух там сухой и мёртвый, пахнет пылью, старой кожей и временем. Никодем идёт впереди со светильником, и пламя выхватывает корешки, которым по пять и шесть веков.

— Я сказал стражам пароль, который вы передали, – говорит он мне, не оборачиваясь. – "Найди разум в пыли". Они пропустили без слова. Я полгода не понимал, чей это пароль и зачем мне его знать. Теперь, кажется, понимаю.

Он ведёт нас к стеллажу с хрониками клана Виран и снимает тяжёлый том в три ладони толщиной.

— Вот первая странность. Эти листы новее переплёта на четыре века. Кто-то вырезал старые и вшил поверх новые, той же рукой, что вела официальную хронику. А под новыми, – он подносит лист к свету, и сквозь верхний слой проступают тени букв, – лежат старые, их просто заклеили. Я научился читать сквозь клей. И прочёл.

Он начинает читать, и пол подо мной снова кренится, как тогда, у браслета.

Пять веков назад клан Виран был мелким и бескрылым, завистливым соседом Высших Вайрон. И однажды Виран сделали то, чего не делал никто: захватили семерых наследников Вайрон и ритуально убили их, чтобы перелить себе их драконью кровь. Это сработало вполовину. Виран получили драконов, но жидких, тонких, без Древней ипостаси, без серебряного дыхания, без настоящего неба. С тех пор пять веков они охотились на уцелевших Вайрон, род за родом, поколение за поколением, потому что чужая краденая кровь жидчает с каждым потомком, и её нужно подновлять свежей. Моя мать была последней женщиной клана. Я – последняя.

— Но это ещё не всё, – говорит Лиза, и голос у неё садится. Она держит другой свиток, с чертежами. – Никодем, посвети сюда. Это про симулякры.

Чертежи артефактов. Медальон. Браслет. Те самые две спирали.

— Симулякр не даёт связи, – читает Лиза медленно, чтобы я успевала понять каждое слово. – Он её подделывает. Надевший истинную метку, на которого надет симулякр, не может завершить настоящее Соединение: артефакт глушит его связь и подсовывает взамен ложную, удобную, управляемую. Носитель думает, что соединён. На деле он заперт.

Я стою в пыли трёх веков и наконец понимаю всё разом.

Велиса не пара Каэну. Велиса – его клетка. Её медальон глушит его истинную связь со мной все эти месяцы. А свадебный браслет, выкованный на крови моей матери, сильнее медальона во много раз. В день свадьбы Велиса наденет его – и запрёт Каэна прочь от меня уже не на месяцы, а навсегда. Вот зачем нужна была кровь Эйры. Вот зачем убили её в снегу. Не из ненависти. Ради ключа к этой клетке.

— Этого хватит, – говорю я, и собственный голос доносится до меня издалека. – Лиза. Этого ведь хватит?

— Симулякр запрещён Пактом Тордосса под страхом смерти, для всех клановов. – Лиза сворачивает свиток, прижимает к груди. – А тут пять веков убийств и краденой крови, записанных их собственной рукой. Если поднять это перед Советом Высших до свадьбы, клан Виран кончен. Орвид кончен. Нам нужно только донести это наверх и успеть.

Дверь наверху лестницы грохает. По ступеням, через три яруса, скатывается быстрый тяжёлый топот, и в круг света врывается Тордан, без плаща, с обнажённым клинком в единственной руке, и дышит так, будто бежал через весь город.

— Поздно прятаться по подвалам, дитя, – выдыхает он. – Сорн в городе. Я видел его тень над дворцом час назад. А Орвид Виран нынче на рассвете выехал из столицы. На север. К Дракхару.

~

Каэн

В тот же час, в своих покоях, Каэн складывает ту же картину с другого края.

Он не лазает по архивам. Ему хватает того, что он знает сам, и того, чего полтора года не желал додумывать до конца. Он раскладывает это на столе, как раскладывал бы карту перед боем.

Метка тлела все эти месяцы, значит, она жива. Это он знал давно. Угасший клан жив в одной последней дочери. Это он понял на плацу, по одной петле в небе. Но сегодня встаёт последний кусок, самый мерзкий.

Велиса. Её медальон, к которому она тянется пальцами всякий раз, как между ним и этой женщиной начинает звенеть воздух. Её странные касания к его метке по ночам, будто она слушает, не ожила ли связь. Помолвка, которую Орвид продавил через двенадцать дней после того, как принёс свидетельство о смерти его наречённой. Всё это не совпадения. Орвид подсунул ему дочь не как невесту. Он подсунул её как ловчую сеть, как маячок, чтобы по ней отследить, когда оживёт бонд, и выйти по этому бонду на ту, кого он ищет.

И всё это время план Каэна, отчаянный, выжигающий его изнутри, работал. Он закрыл связь плетением пятого уровня своей же рукой. Орвид слушал через дочь и не слышал ничего. Никто не нашёл её через него. Ценой того, что он не имел права взять, он спрятал её ото всех.

Но теперь она в полной силе, её видно, и сеть стягивается. Прятать дальше нельзя. Остаётся одно: не прятать, а рубить. Закрыть Орвида окончательно, вырвать сеть с корнем, прежде чем тот поймёт, что добыча, которую он ищет, давно ходит по его собственному дворцу.

Каэн бьёт кулаком по каменной стене. Раз. Кожа на костяшках лопается, кровь течёт по камню тонкой струйкой, и он смотрит на неё, не чувствуя.

— Я спрятал тебя ценой всего, – говорит он пустой комнате. – Теперь я тебя за это не отдам.