Глава 9

Меня не выпускают из дворца, но по дворцу водят. Это называется верификацией: признанные дочери угасших клановов живут под кровом старшей пары империи, пока Совет приглядывается к нам, сравнивает и решает, к чему нас приставить. Старшую пару империи составляют Драстар и Виран. Я ем их хлеб, сплю под их крышей и каждое утро просыпаюсь с меткой, которая горит тем сильнее, чем дольше я под одним кровом с ним.

Нас, кандидаток, шесть. Большинство держатся особняком, считая друг друга соперницами, но одна находит меня в первое же утро, в галерее у зимнего сада.

— Ты ж та, которая серебром дыхнула, да? – выпаливает она, поравнявшись со мной. – Весь дворец гудит, ничего другого не обсуждают! Я Мира, я с озёрного края, клан Лот, нас леди Талирия под крыло взяла. А ты правда в монастыре росла? Там, говорят, и мяса-то не дают совсем, как же вы живёте?

Она тараторит, глотая половину окончаний, и за её болтовнёй удобно смотреть по сторонам. Её весёлость служит мне хорошим прикрытием.

Мира провожает меня через зимний сад, и у дальней стены, где садовник подвязывает голые лозы, я замечаю старика. Высокий, сутулый, длинные седые волосы стянуты в хвост на затылке. Он стоит ко мне спиной, и что-то в его развороте, в посадке плеч заставляет меня задержать взгляд. На миг он поворачивает голову, и я успеваю поймать краем глаза шрам, идущий от виска под волосы. Потом он отворачивается совсем и уходит за живую изгородь, унося с собой запах, который я не успеваю прочесть.

К полудню по дворцу начинают носить белое. Слуги тащат в большой зал рулоны серебряной ткани, гирлянды зимних роз, ящики со свечами. Мира округляет глаза и вдруг теряет всю свою весёлость.

— Это к свадьбе, – говорит она шёпотом. – Государь с госпожой Виран. Скоро, говорят. Совсем скоро.

Метка под лопаткой делает злой горячий толчок, и я отворачиваюсь к окну, чтобы Мира не увидела моего лица.

Вечером за мной приходят. Старшая пара желает ужинать с новой дочерью Вайрон.

~

Малая трапезная Драстаров обставлена длинным столом на двадцать человек, накрытым сегодня на троих. Каэн сидит во главе. Велиса по правую руку от него, в платье цвета слоновой кости, и кольцо его матери темнеет у неё на пальце. Мне отводят место напротив Велисы, через стол от него. Это слишком близко.

Я играю ту, кем должна казаться: дикарку с гор, выросшую среди постов и молитв. Беру не ту вилку, спрашиваю, для чего на столе вторая ложка, тянусь к хлебу раньше хозяйки. Каждая моя оплошность дёргает уголок рта Велисы вниз на волос и приковывает ко мне взгляд Каэна чуть дольше, чем следует. Я вижу, как он смотрит на мои руки, и держу их под столом, на коленях, спрятав бинт под рукав.

Есть приходится медленно, дышать ровно, следить, чтобы на выдохе не блеснуло серебро. Здесь, в трёх шагах, на корсаже Велисы под тканью спит её цепь, та самая, которую Тордан велел беречься. Если связь вспыхнет за этим столом, услышит не он один. Каждый раз, когда Каэн шевелится, метка отзывается под лопаткой, и я загоняю её жар вглубь, как загоняла серебро на поляне.

Каэн почти не говорит. Но когда Велиса просит его подтвердить что-то о цветах, он отвечает не сразу, спотыкается на середине слова, замолкает и начинает заново. Велиса бросает на него быстрый взгляд. За все месяцы я, кажется, первая, при ком ровная речь лорда-протектора дала сбой.

— Через три недели мы с государем венчаемся, – говорит Велиса, разрезая мясо на тонкие ровные ломтики. – Ты как раз успеешь посмотреть, дорогая, прежде чем Совет решит твою судьбу. Не каждой горной дикарке выпадает увидеть истинную свадьбу Высших так близко.

Я поднимаю на неё глаза, потом перевожу их на Каэна и говорю тихо, тем самым наивным монастырским голосом, который выучила.

— Я никогда не видела свадьбы Высших. Только слышала, что бывает и наоборот. Что жениха приводят к алтарю, а он говорит нет и уходит. У нас в монастыре считали это сказкой для непослушных невест. Неужели правда так бывает, лорд Драстар?

За столом делается очень тихо.

Каэн смотрит на меня через стол. Лицо его не меняется, лорд-протектор слишком хорошо выучен. Но рука у кубка на миг сжимается, и под манжетой правого рукава, там, где плетение, проступает короткий серебряный свет. Велиса тоже это видит. Улыбка её не дрожит, но пальцы сами тянутся к корсажу, к спящей цепи, будто проверить.

— Бывает всякое, – отвечает Каэн наконец. Голос ровный. – Иногда тот, кто говорит нет, спасает обоих от того, чего им не пережить вдвоём.

Он смотрит мне прямо в глаза, когда это говорит. И я впервые за весь вечер не нахожусь, что ответить.

Остаток ужина я почти не помню. Велиса говорит о гостях, о платье, о порядке церемонии. Каэн молчит. Метка под лопаткой не гаснет до конца, и когда меня наконец отпускают, я почти бегу по коридору к себе, чтобы остыть, прежде чем серебро прорвётся само.

~

Лиза приходит через окно.

Я уже знаю её немного. Это третья кандидатка, из клана Серн, та, что на верификации отвечала хранителям так точно и быстро, будто читала с листа. Она не трудится стучать и не трудится объяснять, как прошла мимо гвардейцев в гостевом крыле.

— У тебя на окне старый замок, его открыть шпилькой, – говорит она вместо приветствия, перекидывая ногу через подоконник. – Скажи коменданту, если хочешь спать спокойно. Хотя на твоём месте я бы радовалась плохим замкам. Через них ходят друзья.

Она садится на край моей постели, поджав ноги, и сразу переходит к делу.

— Я смотрела на госпожу Виран за обедом сегодня. У неё на шее, под воротом, артефакт. Тонкая цепь, серебро, камень с двойной спиралью. Ты заметила?

— Заметила, – говорю я осторожно.

— Это симулякр Виран. – Голос Лизы делается тише и жёстче. – Я думала, их все уничтожили. Их запретили Пактом Тордосса двести лет назад, под страхом смерти, для всех клановов без изъятия. Эта вещь имитирует драконью связь и глушит настоящую. Носить её – преступление против Пакта. А носит её невеста лорда-протектора, открыто, у него под носом. Либо он не знает, что у неё на шее, либо знает и молчит. Я пока не решила, что из двух хуже.

Я молчу. В памяти разворачивается голос Тордана: берегись той, у кого будет вторая такая спираль, под ней кто-то прячет не себя. Тогда я думала, что не понимаю его слов. Теперь понимаю половину, и эта половина холодит сильнее, чем целое незнание холодило прежде.

Лиза встаёт, отряхивает колени.

— И ещё одно. Мира свела знакомство с архивариусом. Молодой, упрямый, зовут Никодем, сидит на верхних ярусах имперского архива и никого не пускает на нижние. Мира ходит к нему через день, под тем предлогом, что ей нравятся старые карты озёрного края. Если нам понадобится то, что прячут внизу, дверь у нас почти есть. Я говорю тебе это не из доброты. Дочь мёртвого клана, которая хочет дожить до старости, должна знать, где в этом дворце двери.

Она уходит тем же путём, через окно, бесшумно, как пришла. Я остаюсь одна с половиной разгаданной тайны и с меткой, которая так и не остыла за весь вечер.

В полночь в мою дверь стучат.

Это не комендант: комендант не стучит, он молча проверяет засов снаружи. Это не Мира: Мира скребётся и шепчет в щель. Стук ровный, спокойный, уверенный, что ему откроют.

Я знаю этот стук. Восемь месяцев я чувствовала его через стену, которую он сам между нами поставил.

Я открываю дверь. На пороге стоит Каэн.