Глава 49

Мой крик вырвался так резко, что у меня самой зазвенело в ушах, но почти сразу я поняла, что вокруг почему-то ничего не происходило. И это отсутствие звука, наступившее после того ужаса, который еще секунду назад рвал мостик скрежетом, треском и тревожными голосами, оказалось страшнее самого удара, потому что наступившая тишина не могла быть естественной среди разлетающейся станции, мигающих панелей и летящей в спину Раэлю металлической пластины.

Застыв на вдохе, я распахнула глаза шире и в первое мгновение даже не поверила тому, что увидела, потому что все вокруг снова замерло так же страшно и неправильно, как тогда, на космической станции, когда я спасала ребенка и не понимала, что именно происходило со мной и с миром. Теперь, столкнувшись с этим снова, я ощутила уже не только потрясение, но и холодный, почти животный страх оттого, что это повторилось в самый неподходящий момент.

Повернув голову к панорамному окну, я увидела, что часть осколков от взрыва застыла в пустоте, будто их подвесили на невидимых нитях, тогда как другая часть все еще продолжала движение, медленное, странное и оттого еще более жуткое, словно время не остановилось полностью, а лишь споткнулось, пропуская одни куски разрушения и удерживая другие в своей мертвой, вывернутой наизнанку паузе.

Судорожно пытаясь вспомнить, какие вопросы мне задавали после прошлого случая Урих и Раэль, я перебирала в голове их лица, тревожные взгляды, обрывки слов, собственный страх и тот разговор, который тогда показался мне страшным и странным. Именно сейчас память будто нарочно издевалась надо мной, упрямо не выдавая ни одной по-настоящему нужной детали, и от этого бессилия мне становилось еще страшнее.

Именно в этот момент, когда я уже почти готова была зажмуриться от бессилия, где-то совсем рядом что-то тихо, протяжно скрипнуло, и этот звук в застывшей тишине показался мне громче любого взрыва, потому что я сразу поняла: летящая в спину Раэлю пластина не исчезла, она все еще здесь, рядом, в этом сломанном, замершем пространстве, и если я сейчас не двинусь с места, то через долю секунды, когда мир снова оживет, металл войдет в его спину.

Больше не раздумывая, я рванулась с места.

Сорвавшись с кресла, я бросилась к Раэлю за спину и, больше ни о чем не думая от ужаса и спешки, обеими руками толкнула оторвавшийся кусок панели в сторону, ощущая под ладонями холод металла и его тяжесть, сдвигавшуюся неохотно, будто даже сейчас он сопротивлялся мне, а в следующую секунду мир снова пришел в движение.

Звук вернулся одномоментно и весь разом. Мостик загудел, панели вспыхнули, корабль содрогнулся, а металл где-то над нами затрещал так резко, будто его снова разрывало, и я, потеряв опору в тот момент, когда время отпустило меня обратно в общий поток, неловко рухнула на пол позади Раэля, больно ударившись боком и ладонью о рифленое покрытие.

— Ольга, что ты хотела?.. — начал он, резко оборачиваясь на мой крик, но в ту же секунду осекся, потому что кресло, в которое он меня посадил, оказалось пустым.

Развернувшись уже всем корпусом, Раэль увидел меня на полу у себя за спиной, рядом с металлической пластиной от стеновой панели, и я по одному только его взгляду сразу увидела, что он все понял правильно, без объяснений, без лишних слов и без необходимости что-то доказывать.

— Это опять произошло? — спросил он быстро, но уже гораздо тише, и в его голосе было не недоумение, а тревога мужчины, который искал подтверждение своей догадки и одновременно не хотел услышать, что она верна.

Кивнув, я не сразу смогла сказать хоть что-то, потому что сердце колотилось так сильно, будто хотело вырваться из груди, а потом невольно посмотрела на капитана, который явно не понимал, что именно между нами только что произошло, и в его напряженном, раздраженном взгляде уже читался вопрос, который он готов был задать вслух.

Раэль среагировал мгновенно.

Опустившись рядом со мной, он подхватил меня под руки и, притянув к себе так, словно я просто сорвалась с кресла от паники, заговорил уже громче, достаточно громко для капитана, и в этом новом тоне слышалась нарочитая успокаивающая мягкость, за которой я без труда уловила не произнесенный вслух приказ молчать:

— Тише, тише, все уже прошло, не смотри туда, — говорил он, помогая мне подняться. — Ты просто испугалась и дернулась, все нормально, слышишь меня, Ольга, все нормально.

Почти сразу поняв, что он делает и зачем, я подыграла ему без лишних раздумий, потому что и сама уже поняла: капитану пока ничего не нужно было знать о том, что со мной происходило, тем более здесь, тем более сейчас, когда вокруг полурассыпались и корабль, и станция, а каждая секунда требовала совсем другой сосредоточенности.

— Да… прости… я увидела, как это полетело, и мне показалось… — пробормотала я, позволив голосу задрожать так, как он и без того дрожал от шока. — Я не хотела мешать, просто испугалась…

— Потом поговорим, — тихо, почти беззвучно произнес Раэль - уже только для меня, прежде чем снова усадить меня в кресло. — Сейчас просто молчи и дыши ровно.

Именно в этот момент по всему кораблю пронёсся еще один страшный металлический звук - тяжелый, выворачивающий душу, и мостик снова качнуло так, что капитан выругался уже без всякой попытки сдерживаться, а с потолка почти сразу раздался механически ровный голос Уриха, от которого меня передернуло сильнее, чем от скрежета:

— Нашел лазейку! Сейчас вытащу нас отсюда, но, капитан и Раэль, вы должны занять свои места и помочь мне, потому что обломков слишком много, а коридор нестабилен.

— Делаем, — сразу отрезал капитан и метнулся к своей панели с такой скоростью, будто ждал именно этих слов.

— Я на месте, — коротко бросил Раэль и, прежде чем отойти, успел на секунду коснуться моего плеча, как будто проверял, держусь ли я еще здесь, в реальности, а не снова проваливаюсь в ту страшную вязкую остановку времени.

Дальше началась работа - настоящая, тяжелая, напряженная до той предельной степени, когда в воздухе будто висит напряжение, и даже дыхание кажется лишним. Капитан отдавал команды коротко и резко, Раэль отвечал ему почти так же, а Урих сверху то диктовал траекторию, то в последний миг менял ее, то снова срывался на свой резкий, непонятный язык, когда очередной поток обломков оказывался ближе, чем хотелось бы.

Несколько раз нас все-таки задело.

Не так сильно, чтобы разнести корпус, но достаточно ощутимо, чтобы я всякий раз вздрагивала всем телом, чувствуя, как по кораблю проходил новый удар, как жалобно стонал металл и как глубоко, почти до боли, сжимался внутри страх, потому что каждый такой толчок мог оказаться последним для всех нас, а я в эти минуты ничего не могла сделать, кроме как сидеть, вцепившись в подлокотники, и молиться всем силам сразу, земным и неземным, чтобы у них получилось.

Очень осторожно, почти на ощупь, проходя сквозь прорехи между потоками осколков, цепляя какие-то мелкие фрагменты и тут же выравнивая траекторию, наш корабль начал подниматься выше, а потом и отходить в сторону, туда, где плотность обломков становилась меньше. Я не знала, сколько времени это заняло в действительности, потому что для меня оно снова растянулось, но в какой-то момент толчки стали реже, потом слабее, а затем наш корабль наконец оказался на безопасном расстоянии от эпицентра взрывов.

На мостике стало тише, и эта тишина уже не была той мертвой, невозможной паузой, в которую я провалилась мгновением раньше, а тяжелой передышкой после борьбы, когда никто еще не расслабился, но все уже понимали, что хотя бы на этот краткий миг выжили.

Подняв голову, я снова посмотрела в окно, и от этой картины внутри все содрогнулось. Полуразрушенная станция теперь была видна лучше. Поврежденные корабли, искалеченные стыковочные узлы, чернеющие разломы в металле, медленно уходящие в пустоту обломки — все это выглядело так, будто огромный, когда-то живой и мощный организм в одночасье превратили в искореженный труп.

Первым заговорил капитан Ларсен.

— Часть нашей команды еще оставалась на станции, — сказал он глухо, не отрывая взгляда от окна. — В том числе и медицинский персонал.

После этих слов сердце вновь ухнуло вниз.

Медленно повернув голову к Раэлю, я увидела, что он уже смотрел на меня, и ни один из нас не произнес ее имени вслух, но оно сразу повисло между нами, ясное и страшное до дрожи.

Ксила!

Я увидела, как у него потемнел взгляд, и поняла, что он подумал о том же, о чем и я: Ксила осталась там, на станции, среди взрывов, обломков и разрушенных отсеков, та самая Ксила, которая лечила меня, успокаивала, объясняла мне этот мир и в какой-то момент стала первым по-настоящему добрым лицом среди всей этой новой, чужой для меня вселенной.

— Она могла уйти раньше, — очень тихо сказала я, не столько утверждая, сколько цепляясь за эту возможность.

— Могла, — так же тихо ответил Раэль, и в его словах было слишком мало уверенности, но я была благодарна ему даже за то, что он не отнял у меня хотя бы эту слабую, хрупкую надежду окончательно.

Капитан тяжело выдохнул.

— Я сейчас запрошу все списки эвакуации, проверю сигналы медблока и аварийные маяки. Пока не получу подтверждение, никого хоронить не стану, — произнес он с такой жесткой решимостью, будто говорил это не нам, а самому себе.

И именно в этот момент снаружи, в открытом космосе, прямо рядом с нашим кораблем возникла проекция Уриха.

Я вздрогнула и уставилась в иллюминатор, потому что, даже после всего уже увиденного, это зрелище оказалось неожиданным: огромный полупрозрачный силуэт эхон технори появился среди черноты, словно сам космос на мгновение выпустил наружу его образ. Он был собран из мерцающих линий и световых контуров, но узнавался сразу, и еще страшнее было то, как он сейчас смотрел на станцию.

Не с привычной сухой язвительностью, не с отстраненным превосходством и не с той странной полуулыбкой, к которой я уже успела привыкнуть, а с таким потрясенным, почти неверящим выражением лица, какое я прежде у него не видела и, наверное, вообще не представляла возможным.

— Урих… — выдохнула я почти шепотом.

Он не ответил, и от этого молчания мне окончательно стало жутко, потому что если даже он сейчас не находил слов, значит то, что осталось там, за панорамным стеклом, было гораздо страшнее, чем я могла себе представить.