Глава 61

Раэль двинулся дальше первым, не дожидаясь, пока створки разойдутся полностью, и Урих скользнул за ним так быстро, будто заранее знал, где именно в этом тесном отсеке могла скрываться опасность. Я задержалась на пороге всего на одно мгновение, и почти сразу поняла, почему люди внутри были без шлемов: изолятор каким-то чудом все еще держал аварийную герметизацию, воздух здесь оставался пригодным для дыхания, а слабое, болезненное освещение продолжало работать, хотя свет и мигал так, словно сам отсек держался из последних сил. Наверное, именно поэтому Ксила и остальные, успевшие запереться здесь после взрыва, сидели с открытыми лицами, экономя кислород в баллонах и цепляясь за это хрупкое, временное убежище, которое пока еще не окончательно превратилось в гроб.

У дальней стены, за перевернутыми контейнерами и сдвинутыми медицинскими модулями, сидела Ксила. Лицо у нее было белое до синевы, на виске темнела запекшаяся кровь, одна рука тяжело прижимала к боку насквозь промокшую повязку, а во второй она все еще держала тонкий хирургический инструмент, будто и сейчас готова была пустить его в ход против любого, кто войдет сюда не с тем голосом и не с тем выражением лица. Рядом с ней жались еще трое: молодой техник, почти мальчишка, у которого руки дрожали так сильно, что он едва удерживал на коленях аварийный медпакет, женщина в форме медперсонала с тугой повязкой на плече и седой мужчина в темной куртке станции, измазанный пылью и кровью так, что возраст его угадывался только по глазам.

Но не они заставили меня внутренне сжаться.

Слева, в полутемной нише у вскрытой сервисной панели, снова раздался тот самый металлический скрежет, который мы услышали еще снаружи. Когда свет шлема Раэля полоснул по стене и выхватил из полумрака источник этого звука, у меня по спине сразу пробежал холод, потому что это оказался ремонтный сервитор - тяжелый технический дрон, изуродованный настолько, что он уже не походил на исправную машину. Одна опора у него волочилась сломанной дугой, боковая обшивка была разодрана, из корпуса торчали кабели и оплавленные узлы, а в глубине сенсорного блока горел глухой красный свет, совершенно чуждый для нейтральной техники и оттого особенно жуткий.

Он рванул в нашу сторону в ту же секунду, как заметил движение, и все произошло так быстро, что я не успела ни вскрикнуть, ни отступить. Раэль мгновенно оказался между дроном и спасаемыми, шагнул вперед, принял удар на себя и с такой силой отбросил режущий манипулятор в сторону, что по стене брызнули искры. Сервитор дернулся снова, попытался поднять поврежденный блок резки, но Урих уже был рядом. Его волосы-жгуты, живые, быстрые, почти хищные, в одно движение метнулись к вскрытой панели дрона и исчезли внутри, словно не просто цеплялись за металл, а читали саму его начинку быстрее любой схемы.

— Не стреляйте по блоку питания, — резко бросил он. — Если рванет, нас тут всех красиво размажет по стенам.

— Тогда выключи его быстрее, — прорычал Раэль, удерживая сервитора на расстоянии и не позволяя ему рвануть к укрытию.

Техник за контейнерами сдавленно вскрикнул, женщина-медик зажмурилась, а Ксила, к моему изумлению, выругалась так зло и живо, что именно в этот момент я окончательно поверила: да, это она, она действительно жива, она здесь, и все это не жестокая игра моего воображения.

Сервитор рванулся еще раз, с таким усилием, что Раэля качнуло, красный свет на его сенсоре вспыхнул ярче, режущий блок полоснул по воздуху рядом со стеной, а Урих вдруг коротко, резко сказал что-то на своем языке. Волосы у него натянулись, будто через них пошел ток, дрон дернулся посреди движения, попытался ослушаться, но в следующую секунду просто застыл, вздрогнул еще два раза и с жалким, почти звериным скрежетом окончательно погас.

В отсеке стало тихо, и в этой тишине я услышала собственное дыхание, слишком частое, слишком громкое и слишком неуместное на фоне мертвой машины.

Раэль медленно выпрямился и только после этого повернулся к Ксиле. Его лицо, обычно такое жесткое и собранное в опасные моменты, изменилось так резко, что я даже не сразу поняла, что именно увидела. Сквозь тревогу, злость и боевую готовность на нем вдруг проступило такое сильное облегчение, что оно почти отозвалось во мне физической болью.

— Ксила, — сказал он уже совсем другим голосом. — Ты жива.

Она попыталась усмехнуться, но усмешка вышла слабой и болезненной.

— Пока да, — ответила она, и в этом «пока» было столько усталой правды, что у меня внутри все сжалось. — Хотя, если честно, ты мог бы навестить меня и в менее драматичных обстоятельствах.

Я шагнула к ней сама, уже не спрашивая ни у Раэля, ни у Уриха разрешения, и опустилась рядом на корточки так быстро, будто только движение могло удержать меня от слез.

— Ксила… — выдохнула я.

Она перевела взгляд на меня, и в глазах ее сразу мелькнули и облегчение, и удивление, и что-то почти матерински-возмущенное.

— Ольга, ты что здесь делаешь? — спросила Ксила, глядя на меня так, словно не могла решить, то ли обнять, то ли немедленно отругать.

— То же, что и все, — ответила я тихо. — Пришла за вами.

В ее лице что-то дрогнуло, а потом она едва заметно коснулась моей руки пальцами.

— Глупая девочка, — пробормотала Ксила с такой слабой нежностью, что у меня защипало в глазах. — И очень хорошая.

— Потом будете обмениваться нежностями, — сухо произнес Урих, уже сидя возле мертвого сервитора и вскрывая его внутренний блок. — Сначала мне нужно понять, почему ремонтный дрон пытался вскрыть изолятор, а не чинить его, как порядочный дрон-техник.

Раэль тем временем опустился рядом с Ксилой и осторожно отвел край повязки, чтобы оценить рану.

— Сколько вас здесь? — спросил он.

— Четверо в отсеке, — ответила она, коротко прикрыв глаза. — Еще двое сначала были с нами, но после второго удара ушли искать ход к соседнему медблоку. Назад не вернулись. Я не знаю, живы ли они.

— Ты ранена серьезно? — спросил Раэль уже спокойнее, потому что крови на повязке было слишком много.

— Не смертельно, если мне повезет, — ответила Ксила с той жестокой честностью, которая, кажется, у всех медиков одинакова во всех мирах. — Осколок прошел по касательной, крови было много, но внутренности, думаю, пока на месте. Женщина с раненным плечом тоже держится. Воздух тут еще есть, но фильтры уже на исходе, и долго мы бы все равно не протянули.

— От кого вы заперлись? — спросила я раньше, чем Раэль успел произнести то же самое.

Она посмотрела сначала на меня, потом на застывшего сервитора и только после этого выдохнула:

— Сначала мы думали, что просто сошли с ума от взрывов и дыма. Потом поняли, что кто-то начал перенаправлять технических дронов. Не всех. Только часть. Они шли туда, где были живые, вскрывали двери, резали панели, ломали аварийные замки, будто кто-то заставил саму станцию работать против тех, кто на ней оставался.

От ее слов холод внутри меня стал почти осязаемым. Раэль медленно выдохнул сквозь зубы и перевел взгляд на Уриха:

— Что скажешь?

Тот даже не поднял головы от вскрытого блока.

— Скажу, что этот красавец работал не сам по себе, — ответил он. — У него перепрошит контур команд, и сделано это не топорно, а аккуратно. Станционная система так бы не сработала. Здесь сработал внешний протокол, причем очень грамотный.

— То есть кто-то взял под контроль местных дронов? — спросил седой мужчина, до этого молча удерживавший перебитую руку.

— Именно, — сказал Урих. — И сделал это не в панике, не в последний момент и не случайно.

Ксила устало прикрыла глаза, явно собираясь с силами, а потом тихо произнесла:

— Перед взрывом я была на этом уровне, занималась закупкой препаратов. Должна была встретиться с коллегой, мы как раз обсуждали поставки, когда отключился свет, потом последовал удар, а следом часть дверей захлопнулась так, будто кто-то заранее ждал именно этого момента. Я успела вывести этих троих в изолятор, но, когда попыталась открыть нам коридор к медскладу, увидела, как дроны режут панели. И я слышала шаги.

Все сразу посмотрели на нее.

— Чьи? — уточнил Раэль.

— Не знаю, — выдохнула она. — Тяжелые. Спокойные. Это был не бег перепуганных существ и не хаос после аварии. Кто-то шел так, будто не спасался, а проверял результат.

У меня по коже поползли мурашки. Именно так это и ощущалось с самого начала: не просто катастрофа, не просто авария, а диверсия, которую кто-то доводил до конца.

Урих резко поднялся.

— Уходим отсюда сейчас же, — сказал он. — Если этот дрон дошел до изолятора, то вполне возможно, что он был не единственным, а я не испытываю никакого желания проверять это на практике.

— Сможете вывести нас всех? — спросила Ксила.

— Сможем, — коротко ответил Раэль.

— Тогда выводите сначала их, — она кивнула на остальных. — Я дойду.

— Нет, — сказал мужчина спокойно, но так твердо, что спорить с ним в эту секунду было бесполезно. — Ты идешь в первой группе.

— Раэль…

— Ксила, я пришел сюда за тобой, чтобы вытащить тебя отсюда живой, а не для того, чтобы ты начала со мной торговаться и жертвовать собой.

Она посмотрела на Раэля долгим, усталым взглядом, и в этом взгляде было столько давней привязанности, доверия и пережитого вместе, что мне вмиг стало ясно: их связывала не просто служба, а что-то куда глубже и старше, чем можно было объяснить двумя словами.

— Хорошо, — тихо согласилась она. — Но, если я потеряю сознание по дороге, ты меня потом не ругай. Это будет неуважительно к моему профессиональному стажу.

— Ругать я тебя буду уже на корабле, — мрачно пообещал он. — Здесь мне некогда.

Я помогла медичке подняться, и, когда она тяжело оперлась на меня, мне впервые по-настоящему стало страшно от мысли, насколько близки мы были к тому, чтобы не успеть.

— Ольга, — очень тихо сказала Ксила, пока мужчины поднимали остальных и проверяли коридор. — Это ты настояла, чтобы они сюда пошли?

Я не ответила сразу, а потом все-таки кивнула.

Она слабо сжала мою руку.

— Тогда запомни это чувство, — прошептала она. — Если оно зовет, слушай. Не все умеют понимать зов вовремя.

Я уже хотела спросить, что она имела в виду, но Урих резко обернулся к нам, и по его лицу я сразу поняла: передышка закончилась.

— Уходим немедленно, — сказал он. — У нас движение в коридоре.

От этих слов внутри меня снова все похолодело, потому что я очень ясно почувствовала: момент, когда мы нашли Ксилу живой, был не концом этой части кошмара, а только короткой передышкой перед следующим ударом.