Глава 66

Урих

Некоторое время после последних слов Вольфенштерна на мостике держалась такая тишина, в которой даже поврежденные панели, обычно не упускавшие случая напомнить о себе писком или миганием, вели себя почти тихо и незаметно. Раэль стоял с разбитой губой и тяжелым взглядом мужчины, которого только что сначала попытались морально сожрать, потом почти сожрали физически, а в финале сообщили, что все это было только вступлением к куда более дрянной истории. Я тоже молчал, хотя кровь на губе уже успела дать о себе знать солоноватым вкусом, а ребра напоминали, что у древних вампиров совершенно отвратительная привычка бить не только точно и больно, но и с каким-то садистским умыслом.

Первым нарушил молчание, разумеется, я, потому что, если уж мостик пережил нашу драку, он как-нибудь должен был пережить и еще один спор.

— Слишком все это неправдоподобно, — сказал я, вытирая тыльной стороной ладони кровь с губы, которая все никак не заживала. — Если бы кто-то действительно хотел похитить Ольгу, у него была куча других способов сделать это тише, чище и без лишнего шума. Не привлекая к делу службу безопасности Содружества, не разнося крупную космическую станцию и не устраивая представление с дронами и трупами. Слишком дорого. Слишком заметно. Слишком плохо просчитано.

Валериан перевел на меня взгляд, и в этом взгляде уже не было той открытой ярости, что несколько минут назад делала очень плохой идеей присутствие нас троих в одном помещении, но легче от этого не становилось. Он был слишком собран, слишком холоден и, что мне не нравилось больше всего, слишком убежден в правильности своей версии.

— Ты рассуждаешь так, исходя из стандартной логики, — ответил он. — А я уже давно исхожу из того, что у противника могло быть несколько целей одновременно. Паника, перегрузка служб, дезориентация, проверка реакции, попытка забрать Ольгу под шумок — все это не противоречит друг другу.

— Противоречит степени идиотизма исполнителей, — возразил я. — Они либо хотели украсть конкретную женщину, либо устроить диверсию такого масштаба, чтобы потом месяцами разгребать последствия. Совмещать оба плана одновременно - значит повышать риск провала в несколько раз.

Раэль, до этого молчавший с тем самым опасным спокойствием, которое у него наступало перед тем как задать очень правильный и очень неприятный вопрос, наконец заговорил:

— Меня другое интересует. Каким образом ты вообще добрался сюда так быстро, когда должен был лететь почти сутки? И где твой корабль?

Валериан даже не моргнул:

— Это сейчас не важно.

— Если ты явился сюда в тот момент, когда должен был быть черт знает где, но точно далеко от станции, — спокойно возразил Раэль, — то это как раз очень важно.

— Раэль, — произнес лорд уже заметно холоднее.

— Нет, — не отступил тот. — Я хочу знать. Потому что ты появился слишком быстро даже для тебя.

Я уже собирался добавить что-нибудь едкое и полезное, желательно одновременно, но не успел. Валериан чуть покачнулся, почти незаметно, на долю секунды, и, если бы мы оба не знали его слишком давно, можно было бы решить, что это просто тень на вампира легла неудачно. Вот только я знал его давно. Слишком давно. И Раэль, поэтому тоже мгновенно дернулся вперед.

Мы подхватили Лорда одновременно.

Я под локоть и спину. Раэль - за плечо. На миг вся эта история с дракой, яростью и разбитыми лицами показалась почти нелепой, потому что древний вампир, который минуту назад обещал нас сожрать, сейчас стоял, тяжело опираясь на нас обоих, и дышал так, будто организм внезапно напомнил ему о цене некоторых решений.

— О, великолепно, — процедил я. — Ты опять это сделал.

— Ничего я не делал, — ровно ответил Валериан, и именно по этой чрезмерной ровности стало ясно, что делал. И еще как.

— Конечно, — отозвался я. — Тебя просто само пространство аккуратно принесло на руках сюда, потому что мы все очень соскучились по тебе.

Раэль глухо выругался и сильнее сжал его плечо:

— Ты использовал перемещение!

Валериан прикрыл глаза на секунду и, не открывая их, произнес:

— Воспитал на свою голову нянек, а не только лучших бойцов.

— Не переводи тему, — огрызнулся я. — Ты опять применил этот свой дар, совершенно не задумываясь, что однажды он тебя все-таки убьет. Не было никакой необходимости нестись сюда так, будто без тебя мы немедленно разобьемся, утонем и еще взорвем остатки станции сами, от обиды. У нас все было под контролем.

— Под контролем? — Валериан открыл глаза и посмотрел на меня так, что даже сейчас, когда его явно мутило, в нем чувствовалось больше силы, чем в большинстве нормальных существ в лучшие дни. — У вас под контролем была совершенно странная, нелогичная диверсия на станции, где находились сотни тысяч жителей Содружества? У вас под контролем были взрывы на нескольких уровнях, перепрошитые технические дроны, обрезанная связь и пропавшие сектора? Сейчас непонятно, кто мертв, кто ранен и сколько выживших вообще осталось, но, разумеется, у вас все под контролем.

С последней фразой спорить было невозможно.

Во-первых, потому что он был прав. Во-вторых, потому что, даже злой и едва стоявший на ногах, Валериан умудрялся говорить так, будто не повышал голос, а просто спокойно вскрывал нам грудные клетки и показывал, где и что именно внутри у нас не так.

— Тогда сядь, — буркнул я. — Пока твоя великая вампирская правота не рухнула лицом на мой мостик.

Мы усадили Вольфенштерна в кресло у центральной панели. Раэль отступил на шаг, но не слишком далеко, и в его лице было то же самое раздраженное беспокойство, которое у меня самого сейчас отдавалось под ребрами тупой болью. Валериан несколько секунд молчал, потом достал из внутреннего кармана тонкий информационный кристалл и приложил его к консоли.

Над мостиком появился галоэкран, пошла запись.

Сначала я увидел обычный жилой уровень какой-то станции, настолько далекой и чужой по архитектуре, что сразу стало ясно: это не наши сектора и даже не соседние. По залу шли гражданские, кто-то разговаривал, кто-то нес контейнеры, кто-то сверял данные на браслете, и все выглядело так буднично, что я уже собирался спросить, на что именно должен смотреть, когда изображение вдруг дрогнуло.

А потом время остановилось.

Не метафорически. Не почти. А именно так, как оно делало это рядом с Ольгой. Люди замерли на полушаге, свет застыл в отражениях, даже мельчайшая пыль в воздухе повисла неподвижно. Несколько секунд камера просто показывала эту невозможную неподвижность, а потом в кадре появился мужчина в черном балахоне. Он шел между застывшими гражданами неторопливо, уверенно, будто двигаться внутри этого разрыва было для него не чудом, а повседневной привычкой. Дойдя до центра зала, он остановился, повернул голову куда-то в сторону, хотя лица под капюшоном было не разглядеть, а в следующую секунду все снова пришло в движение.

Я не сразу понял, что все это время не дышал.

Раэль тоже молчал. По его лицу было видно, что увиденное впечатлило куда глубже, чем ему хотелось бы признать.

— Где это сняли? — спросил он наконец.

— На дальней транзитной станции в секторе Лиар, — ответил Валериан. — Полгода назад.

— Полгода? — переспросил я. — То есть неизвестный, способный делать то же, что делает Ольга, появился не вчера и не после опытов в лаборатории?

— Именно, — спокойно подтвердил вампир.

Мне это не понравилось сразу.

Слишком многое не понравилось сразу.

— Это еще не все, — добавил Валериан и вывел на панель два новых файла.

На этот раз это были медицинские снимки и протоколы вскрытия. Два тела. Оба найдены на заброшенных кораблях в таких местах, где разумная жизнь появлялась разве что по ошибке навигации или по очень плохому стечению обстоятельств. Мутации в тканях, повреждения нервной системы, измененные энергетические узлы, признаки насильственной перестройки организма, и все это поразительно, до омерзения похоже на то, что мы уже видели у Ольги, только там, где она выжила, эти двое не выдержали.

— Их просто бросили? — спросил Раэль хрипло.

— Либо бросили, рассчитывая, что никто никогда не найдет, — ответил лорд, — либо, наоборот, хотели, чтобы рано или поздно кто-то нашел именно это. Я пока не уверен, какой вариант хуже.

— Два тела в настолько удаленных местах, запись полугодовой давности, станция, на которой кто-то чуть не вытащил Ольгу из-под носа у половины спасательной группы и под носом у службы безопасности Содружества… — я медленно покачал головой. — Это уже не чья-то частная мания. Это система, хоть и очень глупая.

Раэль опустился в кресло так тяжело, будто все, что мы услышали за последние минуты, наконец догнало его разом и навалилось именно сейчас.

— Если кто-то проводил эксперименты, — спросил он глухо, — то чего они вообще хотели добиться?

Валериан некоторое время молчал. Я узнал этот его взгляд. Так он смотрел не тогда, когда подбирал слова для подчиненных, а тогда, когда сам ненавидел то, что собирался сказать.

— Вы слышали когда-нибудь о расе айшари? — спросил он наконец.

Мы с Раэлем переглянулись почти одновременно.

Я отрицательно качнул головой. Раэль тоже.

— Неудивительно, — сказал Валериан. — О них и в лучшие времена знали мало. Они существовали еще тогда, когда я был маленьким. Немногочисленная, крайне закрытая раса. Не воинственная, не экспансивная, почти не вступавшая в союзы и крайне редко выходившая за пределы своего мира. Они избегали широких контактов, не лезли в политику, не строили империй, не пытались никого впечатлить. Большинство древних знало о них только одно: айшари могли останавливать время.

Я почувствовал, как по спине снова пошел неприятный холод.

— Могли все? — спросил я.

— В разной степени, — ответил Вольфенштерн. — Но да, это был их расовый дар. Нестабильный, сложный, почти не поддающийся изучению извне. Они вообще плохо подпускали к себе исследователей, а потому и данных о них почти не осталось. Даже тогда, когда они еще были живы, сведений было жутко мало. А потом их расы не стало вовсе.

— Как? — спросил Раэль.

Валериан посмотрел куда-то мимо нас:

— Их планета погибла. По официальной версии - при катастрофе неизвестной природы. По неофициальной - они сами пытались создать что-то глобальное, что-то, связанное с их даром, и что-то пошло не так. Настолько не так, что они уничтожили свой мир вместе с собой. Подробностей нет. Свидетелей нет. Оставшихся записей почти нет. После этого айшари стали легендой, неудобным историческим пятном и темой, которую предпочитали не поднимать без причины.

— А вампиры откуда знают больше остальных? — спросил я, хотя ответ, кажется, уже чувствовал заранее.

Валериан перевел на меня взгляд:

— Потому что между древними вампирами и айшари иногда заключались истинные браки. Редко. Настолько редко, что за долгую жизнь можно было и не встретить ни одного. Но они были. Вампиры знали об этой расе больше остальных именно поэтому. Древние, прожившие очень долго, могли не только перемещаться в пространстве, но и оставались единственными, на кого дар айшари не действовал полностью. В брачном союзе две эти расы усиливали способности друг друга.

На его последних словах мостик как будто снова стал тесным.

Потому что мы все поняли...

Не до конца, не всю картину, но достаточно, чтобы почувствовать, как опасно изменился смысл всего происходящего.

— Хочешь сказать, — медленно произнес я, — что кто-то либо пытается воссоздать айшари, либо вытянуть их дар искусственно.

— Я хочу сказать, — ответил Валериан очень спокойно, — что если Ольга действительно несет в себе хотя бы часть того, что несли айшари, то мы имеем дело не с одной женщиной, оказавшейся не в том месте, и не с частной группой безумцев. Мы имеем дело с теми, кто либо нашел след этой давно погибшей расы, либо отчаянно пытается ее возродить.

Раэль сидел молча, глядя перед собой так, будто видел уже не мостик, а какую-то новую, слишком темную карту будущего.

Я тоже не спешил говорить. Во рту все еще стоял вкус крови, ребра напоминали о драке, а в голове медленно и с отвратительной ясностью укладывалась одна мысль: если за Ольгой охотились не потому, что она просто имеет редкий дар, а потому, что она может обладать чем-то, что считалось давно погибшим вместе с целой расой, то у нас впереди - не просто плохие дни.

У нас впереди была катастрофа, только на этот раз гораздо более личная.

— И все-таки, — выдал я после паузы, — история с похищением Ольги все еще выглядит слишком плохо просчитанной.

— Возможно, — согласился Валериан. — А возможно, мы пока видим только тот кусок, который им не удался, и именно поэтому он кажется нам нелепым. У провалившихся операций есть неприятная черта: они создают иллюзию, будто противник глупее, чем есть на самом деле.

Он поднялся из кресла уже тверже, чем несколько минут назад, хотя я все равно видел, как много ему стоила эта быстрая переброска через полгалактики.

— С этого момента, — произнес Лорд Валериан, — мы исходим из худшего варианта: Ольгу попытаются забрать снова. Только теперь уже придумают что-то поумнее.