Глава 68

Я сидела в кресле в каюте Уриха, подтянув ноги и обхватив руками уже давно остывшую чашку, хотя кофе там почти не осталось, и пить я его больше не хотела. После разговора с Валерианом меня не отпускало напряжение, и чем дольше тянулась тишина, тем ярче я представляла себе, что именно он сейчас мог сделать с Раэлем и Урихом. Убить он их, наверное, все-таки не убил. По крайней мере, Раэля - точно нет. Раэль - мой муж, как бы странно и дико это ни звучало даже у меня в голове, и, если верить тому, что они сами говорили, истинная пара в этом мире - все же какая-никакая защита. Не абсолютная, конечно, и не от всего подряд, но даже Валериану, при всех его силе, возрасте и привычке решать чужие судьбы так, словно имеет на это врожденное право, вряд ли позволено просто взять и уничтожить мужчину, который связан со мной именно такой связью.

Вот только от этой мысли легче мне почему-то не становилось. Я слишком хорошо уже поняла, что не обязательно убивать кого-то, чтобы ему стало очень плохо.

Медленно выдохнув, я запрокинула голову на спинку кресла и посмотрела в потолок, где тонкими полосами горел мягкий свет. Надо бы радоваться, что Ксила осталась жива. Надо бы держаться за это как за главное. Надо бы думать, что мы успели, вытащили уцелевших существ, вернулись, и теперь все самое страшное, возможно, уже было позади, но мозг, видимо, решил добить меня окончательно и вместо нормальных, утешающих мыслей упорно гонял по кругу совсем другие:

«Почему я стала меньшей трусихой, чем была раньше? Почему вообще пошла на станцию?»

Да, я была рада, что смогла помочь. Рада, что Ксила выжила. Рада, что мы успели вытащить тех, кто еще держался, и рада даже тому, что не оказалась бесполезной обузой, которую пришлось тащить на руках и прикрывать с двух сторон. Но если смотреть на все это честно, без попыток выставить себя лучше, чем я есть, такое поведение - не в моем характере. Не в прежнем уж точно. Слишком резкие решения. Слишком отчаянная готовность лезть в эпицентр кошмара, где раньше я, скорее всего, оцепенела бы от страха и только искала бы, за кого спрятаться.

Может быть, это появилось из-за экспериментов Эвов надо мной. Может быть, те жуткие существа изменили не только мое тело, но и мозг, что-то во мне выжгли, что-то переделали, что-то сдвинули так, что теперь я уже стала не совсем той женщиной, которой была раньше. От этой мысли по коже пробежал неприятный холод, потому что, если внутри меня действительно что-то перекроили глубже, чем я пока представляла, то я даже не понимала, где заканчивалась я и начинались последствия вмешательства Эвов.

Надо было поговорить с Ксилой. Не потом. Не когда-нибудь. А как только ей станет лучше. Пусть покажет, как я выглядела тогда, когда только к некй попала, что именно с моим телом происходило, что она сумела убрать, а что, возможно, так и осталось внутри. Я пока не могла толком объяснить, зачем мне это было нужно именно сейчас, но чувствовала очень ясно: поговорить с ней следовало наедине, без мужчин, без их попыток смягчить, решить за меня и отфильтровать правду. Я так глубоко ушла в эти мысли, что не сразу поняла: дверь каюты открылась.

Шаги. Шли сразу двое. Я не двигалась. Сидела по-прежнему спиной к двери, и высокая спинка кресла закрывала меня почти полностью, так что со стороны вполне можно было решить, будто я уснула, пока ждала. Наверное, именно так они и подумали, потому что заговорили не громко, а вполголоса, как мужчины, которые не хотели разбудить спящую.

— Я все равно считаю, что она должна знать, — первым произнес Раэль, и голос у него звучал устало, глухо, с заметной хрипотцой, будто разговор с лордом только словами не ограничился. — Что с ней случилось, откуда, возможно, появилась эта способность и что за ней, скорее всего, уже ведется охота. Скрывать это дальше - дерьмовая идея.

Урих ответил не сразу. Я слишком хорошо уже научилась различать его паузы. Сейчас это была не обычная сухая ирония и не желание подобрать формулировку поядовитее, а то состояние, когда он сам до конца не решил, злится больше или думает.

— Как раз нет, — произнес он наконец. — Дерьмовая идея - это безоговорочно верить древнему вампиру, который крайне вовремя оказывается прав во всем, что касается странной мертвой расы, редчайших способностей и причин, по которым ему вдруг жизненно необходимо стать мужем Ольги. Слишком удобно. И слишком мало проверяемых данных для того, чтобы я просто кивнул и сказал: да, милорд, конечно, все именно так.

У меня внутри все неприятно сжалось.

Раэль шумно выдохнул:

— Не начинай.

— Нет, это ты не начинай, — уже жестче ответил Урих. — Нет смысла скрывать, что этот древний гад сделает все возможное, чтобы добиться нужного ему результата. Только я пока не понимаю, зачем именно это ему надо. Если ради наследника, то не староват ли он для таких попыток? И возможно он уже не наследниками, а прахом стреляет? Нет, тут что-то другое. Он явно что-то задумал, и мне это совершенно не нравится.

Я, несмотря на тревогу, едва заметно сжала губы. Вот умел Урих в самую неподходящую секунду сказать такое, что хотелось одновременно ужаснуться и расхохотаться.

— Он может ничего и не задумал, — возразил Раэль, и теперь в его голосе слышалось уже не раздражение, а то упрямое, тяжелое спокойствие, с которым мужчина говорит о том, что сам успел прочувствовать кожей. — Если у Ольги действительно есть ген той расы, если хоть часть слов Валериана - правда, то, может быть, именно поэтому его так тянет быть рядом с ней. Может быть, она - действительно его истинная. Ты же сам слышал: между их расами такое раньше бывало.

После этих слов в каюте стало слишком тихо.

Я не шевелилась. Даже дашала осторожнее, потому что внутри все будто сжималось вокруг этой одной мысли, слишком странной и слишком страшной, чтобы я могла сейчас хотя бы мысленно примерить ее на себя.

Урих ответил тише прежнего, но от этого только серьезнее:

— Может быть. А может быть, он просто очень удачно складывает факты так, как ему выгодно. Я не говорю, что он врет. Я говорю, что не собираюсь верить без проверки фактов в расу, о которой почти нет информации нигде, кроме вампирских архивов. Сначала я попробую найти хоть что-нибудь сам, а потом мы уже решим, говорить Ольге или нет.

Вот тут я поняла, что молчать дальше просто не смогу.

Не потому, что обиделась. Хотя и это тоже. А потому, что слушать, как двое мужчин решали, сколько правды мне можно выдать и в какой момент я достойна узнать, что именно происходит с моей жизнью, это было уже слишком даже для сегодняшнего дня.

— Утаить уже ничего не получится, — сказала я спокойно, прежде чем успела передумать. — Так что придется вам рассказать мне все, что вы знаете.

Я повернулась в кресле к мужчинам лицом.

Они оба замерли.

Раэль - с тем выражением, которое бывает у мужчины, пойманного не просто на слове, а на очень неудачном разговоре в крайне неподходящий момент. Урих - чуть строже, жестче, и у него на лице появилось то редкое, откровенное раздражение, которое он обычно прятал гораздо глубже.

Первым в себя пришел, конечно, он.

— Прекрасно, — произнес Урих сухо. — Значит, ты не спала. А мы, как последние идиоты, решили, что можем спокойно обсуждать это в той же комнате.

— Как видите, я не сплю, —ответила я холодно.— И слышала все.

Раэль медленно проводит ладонью по лицу:

— Ольга…

— Нет, — перебила я его сразу. — Даже не начинай. Я уже слишком много услышала, чтобы сейчас смотреть на меня так, будто ты подбираешь безопасные формулировки для ребенка. Что еще за ген неизвестной расы? Что значит - истинная для Лорда? И почему вы оба вообще обсуждаете, говорить мне что-то или нет, как будто речь идет не о моей жизни?

Раэль сделал шаг вперед, и только теперь я увидела, как им досталось. У него была разбита губа, под глазом уже наливался темный синяк, движения стали чуть резче обычного, будто после драки его тело еще не до конца восстановилось. У Уриха скула припухла, а у рта темнела тонкая полоска запекшейся крови, и почему-то именно это сделало всю их серьезность еще реальнее.

— Потому что мы пытались понять, как сказать так, чтобы не вываливать все это сразу на тебя как ведро холодной воды, — пояснил Раэль глухо. — Не потому, что считаем тебя слабой. А потому, что это - слишком много.

— Я уже на станции получила слишком много, — тихо парировала я. — И ничего. Не развалилась.

— Вот именно, — неожиданно поддержал меня он и тут же бросил быстрый взгляд на Уриха, словно напоминая: я же говорил. — Поэтому я и сказал, что она должна знать.

Урих поджал губы:

— Да, а я сказал, что сначала хочу проверить то, что услышал от Валериана. Потому что мне не нравится, когда единственный источник информации - древний вампир, который очень вовремя оказывается прав во всем, что касается Ольги.

— А мне не нравится, когда вы решаете за меня, — ответила я. — Особенно если при этом обсуждаете, не задумал ли кто-то жениться на мне ради каких-то своих целей.

На этих словах оба заметно напряглись. Раэль - от неловкости. Урих – от того, что я вообще произнесла это вслух.

— Это была рабочая гипотеза, — сухо произнес он.

— Прекрасная у вас работа, — пробормотала я. — Значит так. Или вы оба сейчас рассказываете мне все, что знаете, или я встаю и иду искать Ксилу сама и буду сидеть и ждать, когда она проснется в своей капсуле. И уж она-то вряд ли будет делать из меня хрупкую фарфоровую статуэтку, которую надо беречь от информации.

— Это шантаж, — заметил Урих.

— Да, — честно согласилась я. — И, похоже, я уже научилась у вас плохому.

Несколько секунд они молча смотрели на меня.

Потом Раэль вдруг, к моему полному изумлению, усмехнулся:

— Ну вот. Теперь я окончательно не понимаю, гордиться мне или начинать бояться...

— Начинай с первого, — буркнула я. — Второе - уже поздно.

Урих прикрыл глаза на секунду, словно собираясь с силами, а потом оттолкнулся от косяка и подошел ближе. В его движениях снова появилась привычная собранность, но я уже видела: спорить дальше он не собирался. Не потому, что сдался. А потому, что понял: действительно поздно.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Раз уж подслушивать у тебя получается не хуже, чем влезать в космические катастрофы, будем считать, что право на информацию ты себе уже добыла.

— Урих, — предупреждающе произнес Раэль, хотя сам, судя по лицу, уже тоже понимал, что отступать некуда.

— Что? — тот бросил на него короткий взгляд. — Она права. Утаить уже ничего не получится.