Глава 71

К медблоку я шла уже без спешки, но быстрее обычного, потому что после сообщения Раэля у меня внутри поселилось слишком много тревоги, чтобы сдерживаться и выказывать спокойствие. Муж проводил меня только до двери и, хотя ничего не сказал вслух, по его лицу я и без слов видела: ему совсем не понравилось, что Ксила захотела поговорить со мной наедине. Мне это тоже не нравилось, если уж честно, потому что в моей жизни все чаще происходило что-то важное, страшное и менявшее правила именно тогда, когда мужчины оказывались за дверью, а я оставалась одна перед новой правдой.

Внутри медблока пахло стерильностью, лекарствами и чем-то непонятным, а так же стояло много медицинской аппаратуры. Свет здесь - мягкий, приглушенный, но от него все равно не становилось уютнее, потому что в таких местах слишком хорошо понимаешь: сюда приходят не отдыхать, а постараться собрать то, что уже успело сломаться. Ксила была не в капсуле. Ее уже перевели в обычный медицинский отсек, если это слово вообще можно было употребить к комнате, где каждая стена умела сканировать, следить, поддерживать и, при необходимости, вытаскивать с того света. Она полулежала на высокой койке, бледная чуть ли не до прозрачности, с темными кругами под глазами, но уже в сознании, и, когда я подошла ближе, в ее лице появилась то самое выражение, которое мне уже было знакомо: врачебная собранность, женская нежность и злость на весь мир за то, что он вообще допустил эту ситуацию.

— Подойди, — сказала она тихо. — И закрой дверь плотнее. Я не хочу, чтобы сюда кто-то влетел с очередной заботой о твоем очень хрупком состоянии. Но это не так. Ты не такая.

Я выполнила ее просьбу, подошла ближе и села на стул у ее койки. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и мне вдруг стало очень трудно начать, потому что одно дело - думать о разговоре с ней, а другое видеть Ксилу вот такой: спасенной, но все еще очень слабой. Она заметила это сразу, конечно.

— Не смотри на меня так, — произнесла она чуть хрипло. — Я не умираю. Сегодня уже - точно нет. А вот ты, судя по лицу, пришла не просто проведать меня.

— Не просто, — призналась я. — Я хочу, чтобы ты показала мне, как я выглядела тогда, когда меня только спасли. Что именно со мной сделали. И что ты смогла убрать. Без красивых смягчений. Без «тебе пока не стоит это знать». Без заботливых мужчин.

Ксила некоторое время помолчала, изучая мое лицо так внимательно, будто пыталась понять, выдержу ли я ее ответ на собственную просьбу. Потом медленно выдыхнула, потянулась к панели рядом с койкой и активировала полупрозрачный экран.

— Я ждала, что ты попросишь об этом, — сказала она. — Не сегодня, так завтра. И, наверное, ты права: лучше увидеть и знать, чем всю жизнь дорисовывать в голове что-то еще хуже. Но если тебе станет слишком тяжело, ты сразу мне скажи! Не геройствуй передо мной. Я медик, а не мужик с раненым самолюбием.

Я кивнула и почувствовала, как похолодели ладони.

На экране сначала появилось мое обычное изображение из недавнего сканирования. Я - только уже здешняя. Рыжие волосы, слишком бледная кожа, уставшее лицо, четкий контур тела, который я уже успела как-то принять как свой, хотя до сих пор временами чувствовала, будто жила внутри чужой оболочки. Потом Ксила провела пальцами по панели, и изображение изменилось.

Первый снимок ударил прямо под дых сильнее, чем я ожидала.

Я узнала себя - не сразу и только по глазам, потому что все остальное казалось одновременно моим и не моим. Кожа - сероватая, почти прозрачная, местами даже различалась чешуя, будто от разных существ. Под ней проступали потемневшие сосуды, будто по телу пустили чужую сетку. Лицо осунулось, черты стали резче, губы - бескровные. На шее, у ключиц, по бокам ребер и ниже живота были видны следы не просто уколов, а какого-то системного вмешательства, будто меня вскрывали - не скальпелем, а чем-то более тонким, умным и от этого куда более страшным. Но самое жуткое было даже не снаружи. Ксила вывела поверх фотографии внутреннюю схему моего организма, и я увидела в своем теле чужой контур: новые, неправильные линии, которых там не должно было быть и которые не походили ни на что человеческое.

Я медленно втянула воздух, потому что на секунду показалось, будто пол ушел из-под ног, хотя я сидела.

— Это - сразу после того, как тебя вытащили, — пояснила Ксила тихо, без жалости, но и без лишней жесткости. — Уже после первичной стабилизации, иначе смотреть там было бы еще тяжелее. Организм был на грани системного отказа. Сердце билось рывками, нервная сеть местами перегружена, почти перегорела, печень и почки не справлялись с тем, что в тебя вливали, а главное - внутри шла перестройка, которую я не могла даже сразу опознать. Не заражение. Не обычная мутация. Не просто реакция на чужой препарат. Они пытались встроить в тебя новый биологический контур.

Я смотрела на экран и с трудом заставляла себя не отводить взгляд:

— Это… все еще во мне?

— Часть — нет, — отвечает медичка и переключила изображение на сравнительную схему. — Вот это я смогла убрать. Токсическое поражение. Вот это - остановить. Здесь разорвала цепочку, иначе ты бы умерла через несколько часов. А вот это… — она увеличила сияющие, тонкие, почти красивые линии у висков, вдоль позвоночника и глубоко в центре груди, - это я трогать не стала. Не потому, что не хотела. Потому что не смогла бы, не убив тебя.

От этих слов мне стало по-настоящему холодно.

— То есть оно все еще во мне, — повторила я уже не с вопросом, а констатацией.

— Да, — согласилась Ксила очень спокойно. — И, что тебе не понравится еще сильнее, оно не выглядит мертвым или лишним. Эти структуры не разрушаются. Они интегрировались внутри тебя, и твой организм воспринимает их как норму.

Я помолчала несколько секунд, потому что внутри все сжималось вокруг одного простого, мерзкого слова.

Интегрировались...

Не остались инородным мусором. Не застряли. Не ждали, пока их вычистят. А встроились в меня. Били приняты моим телом как часть новой нормы.

— Я стала другой? — спросила я наконец.

Ксила долго смотрела на экран, потом - на меня.

— Ты - это все еще ты. Твои личность, память, реакции не сломаны. Но твое тело уже не то, что было до экспериментов. И я не буду тебе врать, Ольга: изменения в нем продолжаются. Медленно. Намного медленнее, чем в первые часы, но продолжаются.

Я закрыла глаза на мгновение, а потом снова заставила себя смотреть. Потому что именно за этим и пришла. Не за утешением. За правдой.

— Покажи все, — попросила я.

Она кивнула и вывела новый слой. Теперь это была не просто картинка, а запись процесса. Мое тело на схеме словно медленно светилось изнутри, и я увидела, как тонкие новые линии срастались с нервной системой, как меняется, как какой-то дополнительный контур буквально вплавлялся в уже существующий. На одном участке запись оброрвалась, а Ксила объяснила:

— Здесь я остановила каскад. Если бы он пошел дальше, у тебя началось бы разрушение тканей. Вот это место, — она указала на линию в центре груди, - меня беспокоит больше всего. Контур не просто закрепился. Он будто ищет связку с другими системами, и каждый раз, когда ты испытываешь сильную нагрузку - стресс, страх, резкий всплеск эмоций, отвечает активностью. Именно поэтому я не считаю твои остановки времени случайной реакцией на ужас.

— То есть это правда связано не только с психикой.

— Это связано с твоим телом. И с тем, что в него встроили. Но психика, эмоции и инстинкты у тебя, похоже, стали спусковым механизмом. Не единственным, но очень важным.

Я долго смотрела на схему, потом заставила себя спросить о том, что пугаетло не меньше:

— А изменения в характере? То, что я стала лезть туда, где раньше бы испугалась? Это тоже из-за этого?

Ксила не торопилась с ответом. И я за это ей была благодарна, потому что меньше всего мне сейчас был нужен человек, который бы сказал красивую утешительную ложь просто потому, что правда звучала слишком жестоко.

— Частично — возможно, — произносла она наконец. — Но не так прямолинейно, как тебе сейчас кажется. Эвы не вшили тебе новую личность. Не сделали из трусихи героиню одним уколом. Зато могли изменить общий уровень реакции на опасность, скорость принятия решений, глубину инстинктивного отклика, способность мобилизоваться в предельной ситуации. А еще, — она чуть склонила голову, — иногда, после очень сильной травмы, человек перестает бояться не потому, что его переделали, а потому, что его прежний страх уже однажды оказался слабее того, что ему пришлось пережить. И дальше психика ищет другой способ выживать.

Мне хотелось одновременно заплакать и рассмеяться от горечи, потому что оба варианта - одинаково дрянные. Либо во мне что-то сдвинули. Либо это сделала я сама, просто уже после такой боли, что прежняя версия меня больше не работала.

— Значит, я теперь не знаю даже, где кончаюсь я прошлая и начинаются последствия эвовских экспериментов и я новая, — тихо сказала я.

— Значит, тебе придется учиться разбираться в себе заново, — ответила Ксила. — И в этом нет ничего постыдного. Просто знакомься с собой постепенно.

Я промолчала. Потом заставила себя задать следующий вопрос, потому что именно он все это время сидел внутри острой занозой:

— Мужчины говорили про какую-то вымершую расу. Про тех, кто мог останавливать время. Ты веришь в это?

Ксила чуть поморщилась:

— Я верю в то, что вижу у тебя в организме. А легенды, архивы, древние истории и версии Валериана я пока оставлю мужчинам. Я - медик. Мне важно другое: в тебе есть неизвестная структура, которой там быть не должно, и она по своим функциям действительно похожа на то, что могло бы объяснить феномен остановки времени. Но пока это все еще не диагноз, а рабочая гипотеза. И я не хочу, чтобы ты принимала чужие слова за окончательную истину только потому, что они высказаны уверенно красивым древним вампиром.

Мне невольно стало легче от этого ответа. Не потому, что он - добрый. А потому, что он - честный.

— Лорд может фальсифицировать все это?

— Все - вряд ли. Часть интерпретации - вполне. — Ксила посмотрела на меня очень внимательно. — Не потому, что он обязательно врет. А потому, что слишком заинтересован в тебе. Заинтересованные мужчины - плохие ученые. Даже если они древние, страшные и очень умные.

Вот тут я впервые за этот разговор почти улыбнулась:

— Это прозвучало как медицинский диагноз всему мужскому полу.

— В какой-то степени так и есть, — сухо отозвалась Ксила, но в глазах у нее все же промелькнула тень смеха.

Я выдыхнула, и только теперь поняла, как сильно все это время стискивала пальцы.

— Мне нужно еще кое-что знать, — сказала я тихо. — Как я выглядела… внешне. Не на схеме. На самом деле.

Ксила некоторое время молчала, потом убрала голограмму внутренних контуров и вывела короткую запись. Я увидела себя на медицинском столе. Точнее, тело, которое когда-то было мной. Меня затрясло от одной только картинки. Я - слишком бледная, слишком тонкая, вся будто скрученная от боли. На коже - следы вмешательства: странные царапины, непонятные щетинки и чешуя местами, причем разная. Волосы были спутаны. Губы - сухие. Под глазами - темные провалы. Руки вцепились в стол и на нескольких пальцах - странные крючковатые когти. И при этом страшнее всего было то, что я не выглядела мертвой.

— Хватит, — сказала я сразу.

Ксила выключила запись без лишних слов.

Несколько секунд я просто сидела и пыталась дышать ровно. Внутри поднималась дурнота, не сильная, но липкая, почти стыдная, потому что тело на записи - это я, а ощущение было такое, будто я смотрела на кого-то другого и одновременно на себя - глубже, чем хотела бы когда-либо.

— Ты правильно сделала, что пришла ко мне одна, — произнесла Ксила после паузы. — При мужчинах ты бы сейчас уже начала держать лицо и делать вид, что все прекрасно поняла и переварила. А так можешь хотя бы честно побыть в шоке.

Я с трудом усмеханулась:

— Спасибо. Удивительно утешает.

— Я не утешаю. Я экономлю тебе силы.

И именно за это я любила ее уже почти так же сильно, как боялась за нее.

— Есть еще что-то? — спросила я, хотя внутри уже заранее все сжималось в ожидании новой дряни.

Ксила некоторое время помолчала, потом медленно активировала еще один скан. На этот раз - не запись из прошлого, а свежие данные, снятые буквально только что. Я сначала не поняла, что именно было не так, а потом увидела: один из контуров в центре груди светился ярче, чем на сравнительной схеме, которую она показывала раньше.

— Этого уровня активности несколько часов назад, когда ты покидала корабль, не было. Да, у твоего костюма есть медицинский сканер. — пояснила Ксила тихо. — Именно поэтому я и позвала тебя одну. Я не хотела, чтобы мужчины устроили вокруг тебя еще один круг паники раньше времени.

У меня пересохло во рту:

— Это плохо?

Медик не ответила сразу, и этой паузы мне хватило, чтобы внутри все опять похолодело.

— Это не норма, — ответила она наконец. — И это значит, что процесс не просто не остановился. Он откликается на что-то новое. Я пока не знаю, на что именно. На стресс. На близость. На контакт с определенной энергией. На использование тобой способности. На кого-то рядом. Но процесс этот не спит, Ольга. И мне это очень не нравится.

Вот после этих слов я поняла, что настоящего спокойствия у меня уже, наверное, не будет еще очень долго. Потому что страшно было не только то, что со мной сделали. Страшнее было то, что это все еще продолжало происходить.