Глава 79

Валериан

К спасательным кораблям я шел быстро, но не настолько, чтобы кто-то со стороны заметил, как неравномерно у меня внутри билась мысль, с которой я до сих пор не мог справиться. Ольга сказала это так просто, почти растерянно, будто сама еще не понимала, что именно признала, а меня ее слова ударили сильнее, чем любой взрыв на станции. Она чувствовала нашу связь. Не догадывалась. Не принимала на веру. Не подстраивалась под чужие объяснения. Чувствовала! Я, проживший столько, что давно перестал ждать от судьбы подарков, смотрел на нее и понимал: все это время ошибался, когда убеждал себя, будто уже ничто не способно выбить у меня почву из-под ног.

Способно!

Одна рыжая женщина с упрямым взглядом и слишком маленьким опытом для того, чтобы понимать, какую именно власть держила теперь в своих руках.

Я злился на Раэля за то, что он знал. За то, что увидел и понял раньше меня. За то, что, находясь рядом, он уже успел стать ей тем, кем я еще только собирался стать. Но эта злость быстро сгорела, уступив место куда более неприятной честности. У дракона просто не было времени сказать. Да и кем он мне был в ту секунду - соперником, подчиненным, мужчиной, которого я сам же и вырастил в бойца, способного прикрыть мне спину? Не побратимом пока, нет. Но и чужим тоже давно уже не был. Ни он, ни Урих. За годы работы, крови, провалов и побед я успел привыкнуть считать их скорее сыновьями, чем просто лучшими своими бойцами. Никогда не думал, что однажды придется смотреть на них иначе и принимать то, что из-за Ольги мы все трое все-таки станем побратимами.

Потому что от нее я не откажусь.

Никогда...

Я даже остановился посреди коридора, сделал несколько медленных, глубоких вдохов и только тогда понял, до какой степени меня переполняли эмоции, к которым я не привык за долгую, очень долгую жизнь. Раздражение. Ревность. Нежность. Гордость. Страх за нее, от которого хотелось ломать стены голыми руками. И вместе с этим - почти мальчишеская радость, нелепая, непростительная для меня и потому особенно острая. Ольга ведь даже не представляла, насколько стала дорога мне уже сейчас. Не понимала, какая теперь власть лежала в ее тонких женских руках. Сколько женщин пытались дотянуться до этой власти через меня, через мой титул, через мою кровь, через обещания, угрозы и правильно расставленную ловушку. Сколько мужчин пытались сделать то же самое руками женщин. И сколько мне еще предстояло увидеть яда, зависти и тихой жестокости, когда они все поймут, что эта никому не известная девочка получила то, чего не смог добиться ни один из них, сколько бы ни старалась.

Выпрямившись, я дотронулся до панели, открыл уровень ангара и вошел внутрь уже с тем выражением лица, которое знали все вокруг: собранным, холодным, не обещающим никому ни мягкости, ни права на ошибку.

Они ждали.

Раэль и Урих стояли у ближайшего спасательного корабля со своими бойцами. Мои команды были уже снаружи, на других судах, готовые по сигналу заходить на станцию с разных точек и брать под контроль все, что еще можно было спасти. Свет в ангаре казался слишком ярким после темных коридоров, металл под ногами гудел от работавших систем, а напряжение висело в воздухе почти ощутимо. Все понимали: мы шли не просто в разрушенный сектор. Мы отправлялись в сердце того, что слишком долго притворялось случайным хаосом.

Раэль подошел первым.

— Ты уверен, что стоит лезть сейчас в самый центр? — спросил он без лишних вступлений. — Да, там много гражданских, это видно по тепловым сигнатурам, но они распределены слишком странно. Не хаотично. Будто их туда или согнали, или нарочно оставили именно так. Это может быть ловушка.

— Может, — поддержал Урих, и волосы у него чуть дрогнули, словно подчеркивая внутреннее напряжение. — Даже скорее всего - так и есть. Слишком правильный рисунок из живых, которые «спасаются в панике». Мне не нравится эта геометрия. И уж тем более не нравится то, что глушилки там то затихают, то снова вспыхивают. Нас будто то зовут глубже, то проверяют, идем ли мы по нужному им маршруту.

Я посмотрел на обоих и ответил спокойно:

— Раз это ловушка, значит, я там должен быть точно. Это моя прямая обязанность.

Раэль сжал челюсть:

— И моя тоже!

— Поэтому ты идешь со мной, — сказал я. — Но не споришь с очевидным. Не забывай - ты теперь женат.

Урих коротко выдохнул и усмехнулся без тени веселья:

— Прекрасно! Я обожаю, когда твое чувство долга начинает звучать как официальное приглашение в центр чужого безумия.

— Тогда ты в привычной обстановке, — ответил я и шагнул к шлюзу. — Загружаемся.

Подлет к станции занял меньше, чем хотелось бы. Слишком быстро перед глазами вырос искалеченный корпус, слишком ясно стали видны рваные проломы, обугленные края секций, темные пустоты за сорванными панелями и медленно плывшие обломки, которые еще недавно были кораблями, платформами, стенами, чьими-то рабочими местами и чьими-то жизнями. Мы выгрузились несколькими группами и пошли к разным точкам входа, заранее распределив сектора так, чтобы перекрыть как можно больше путей отхода и одновременно вытащить максимум тех, кто еще подавал сигналы.

Очень скоро стало ясно: нас действительно ждали.

Первый отпор мы встретили уже в третьем зале, когда с потолка сорвались ремонтные роботы и открыли огонь - не по случайной траектории, а так, будто заранее знали, где мы будем идти и на каком расстоянии друг от друга. Наши бойцы положили их быстро, но это был не сбой. Не обезумевшая техника. Это была встреча. Холодная, расчетливая и слишком хорошо подготовленная для якобы аварийной станции.

Мы шли дальше, помещение за помещением, сектор за сектором. И чем глубже продвигались, тем страшнее становилась картина. Погибших было много. Больше, чем я готов был позволить себе признать вслух. Тела лежали под сорванными балками, у перекошенных дверей, в коридорах, где гражданские, похоже, пытались добежать до шлюзов и не успели всего несколько метров. Но живые тоже были. Раненые, оглушенные, окровавленные, напуганные до немоты, прижимавшие к себе детей, близких, документы, какой-то бессмысленный хлам - последнее, за что цепляются разумные, когда мир вокруг внезапно перестает быть надежным. Мы вытаскивали их, передавали назад, отправляли к медгруппам, и всякий раз, когда очередной сектор казался уже почти вычищенным, сопротивление снова нарастало.

Это не была простая оборона. Нас не просто пытались остановить. Нас тянули вглубь. И именно это мне нравилось меньше всего. В какой-то момент я задержался, потому что в боковом зале обнаружили высокопоставленное существо из совета сектора — раненое, злое, больше озабоченное статусом, чем собственной кровью, и при этом мертвой хваткой державшее за руку жену, которая явно была на грани истерики. Советник требовал немедленного приоритета на эвакуацию, называл имена, должности, связи и пытался разыграть передо мной ту власть, которая в нормальной обстановке, возможно, и имела бы вес. Сейчас она меня только раздражала.

— Вы эвакуируетесь в порядке общей очередности, — отрезал я холодно. — Либо принимаете помощь сейчас, либо остаетесь здесь и дальше объясняете уже пустой станции, кто вы такой.

Чинуша открыл рот, чтобы возразить, но я уже не слушал, потому что именно в этот момент в соседнем коридоре раздался звук, который я теперь, кажется, узнал бы даже сквозь вакуум.

Знакомый металлический щелчок. Слишком короткий. Слишком правильный. Так звучало не обрушение. Так звучал поставленный заряд перед внутренним взрывом. Я сорвался с места раньше, чем кто-либо успел что-то понять.

Раэль и Урих к этому времени уже ушли вперед, как и должны были, пока я разбирался с важной парой, решившей, что статус может дать им особое отношение в такой ситуации. Я увидел парней за несколько метров: оба стояли у развилки, и в следующий миг весь мой мир сузился до одного-единственного осознания: поздно!

— Назад! — рявкнул я так, что собственный голос отдался в шлеме ударом.

Они только начали поворачиваться.

Я врезался в них всей силой, выталкивая обоих из зоны поражения вперед и в сторону, и в ту же секунду развернул щит. Купол успел сомкнуться буквально на выдохе, прозрачный, плотный, собранный из моей силы и воли, и дальше все произошло одновременно: белая вспышка, чудовищный удар, раскаленный металл, рванувший во все стороны, и давление такой мощности, что даже сквозь защиту я почувствовал, как оно вгрызлось мне в кости.

Весь взрыв пришелся в купол.

И сквозь купол — в меня.

Тело пронзило болью так, будто по нему разом провели тысячей раскаленных клинков. Колени на миг подломились, во рту мгновенно встал вкус крови, а по позвоночнику прошел удар, от которого перед глазами побелело.

— Валериан! — крик Раэля прорезал гул взрыва.

— Милорд! — это - уже Урих, и в его голосе было не только потрясение, но и тот редкий, почти детский ужас, который я не слышал у него со времен, когда он еще не научился прятать чувства за язвительностью.

Поздно!

Они успели только это...

Успели увидеть, как взрыв, запертый внутри купола, сломал свет, сожрал металл и всей своей яростью обрушился на мое тело, потому что я не оставил ему другого выхода. Шаг назад я сделать уже не смог. Ослабить щит - тоже. Если бы я дал куполу треснуть, парней бы разорвало прямо за моей спиной.

Поэтому я держал...

Еще секунду...

Еще одну...

И только одна мысль пробивалась сквозь боль, сквозь белую ярость удара, сквозь мою собственную кровь, которой стало слишком много во рту:

«Только бы не их!

Только бы Ольга не увидела потом их мертвыми!»