Глава 83

Шаги за спиной я слышу не сразу. Слишком долго смотрю на мерцающие показатели медкапсулы, за прозрачной крышкой которой лежит Валериан, и пытаюсь понять, как вообще могла дойти до этой точки, где древний вампир в искусственном сне кажется мне самым важным существом во всем этом огромном, холодном, опасном мире. Только когда звук становится совсем близким, я моргаю, выныривая из своих мыслей, и оборачиваюсь.

В операционной стоят Раэль и Урих.

У Раэля в руках плед, у Уриха поднос со стаканом и небольшой миской, в которой лежит что-то яркое, нарезанное аккуратными кусочками. Оба уже отмыты от крови и копоти настолько, насколько это вообще возможно после станции, но усталость с них никуда не делась. Она видна в глазах, в движениях, в том, как чуть медленнее обычного они входят, сначала смотрят на капсулу, потом на меня, и в этот короткий миг я вдруг понимаю, что оба все это время думали не только о Валериане.

Они думали и обо мне.

— Как ты? — спрашивает Раэль первым, подходя ближе.

— Сама не понимаю, — честно отвечаю я и, усмехнувшись почти без силы, качаю головой. — Все, что произошло, для меня до сих пор какое-то ненормальное. Непонятное. Я будто живу не в своей жизни и не по своим правилам, а проснуться обратно уже не получается.

Раэль смотрит на меня долго, потом без лишних слов подходит вплотную, поднимает плед и укутывает мне плечи так бережно, будто я могу рассыпаться от одного неловкого движения. После этого он наклоняется, обнимает меня вместе с пледом и прижимает к себе. Я утыкаюсь лбом ему в грудь и только теперь понимаю, насколько мне не хватало этого простого, теплого, молчаливого мужского объятия после всей крови, боли и ужаса операционной.

Он целует меня в макушку и тихо говорит:

— Я тобой горжусь. Очень. Ты сегодня сделала то, на что не каждый взрослый, сильный и подготовленный мужчина способен. Ты не убежала, не спряталась, не сломалась, когда стало по-настоящему страшно. Ты удержала его, Ольга. И ты даже не представляешь, насколько это было важно и для него тоже.

У меня внутри все болезненно сжимается, потому что похвала сейчас звучит почти невыносимо нежно.

— Я чуть не сбежала, когда увидела его, — бормочу я в ткань его формы. — И меня стошнило.

— И все равно ты осталась, — мягко отвечает Раэль. — Не это ли главное?

Пока он говорит, Урих каким-то совершенно непостижимым образом успевает найти еще один стул, бесшумно придвинуть его к моему и поставить на него поднос. Потом подходит к нам, опускается передо мной на корточки и, ничего не говоря лишнего, берет мои руки в свои. Только тогда я замечаю у него влажное полотенце.

— Урих…

— Молчи, — тихо говорит он. — И дай мне хоть как-нибудь позаботиться о тебе в этом прекрасном, стремительно сходящем с ума мире.

Он начинает осторожно вытирать мне руки. Так аккуратно, так бережно, будто смывает не просто кровь, следы копати и пот, а саму тяжесть последних часов. Полотенце скользит по пальцам, по ладоням, по запястьям, и от этого простого движения меня вдруг прошибает почти болезненная нежность. Потому что Урих, язвительный, колючий, неприлично красивый, умеющий выводить меня из себя одной фразой, сейчас держит мои руки так, будто они для него драгоценность.

— Ты самая лучшая женщина во всем космосе, — произносит он, не поднимая головы. — И нам невероятно повезло, что мы тебя встретили. Честно, милая, ради такой встречи стоило ждать хоть целую вечность, даже если за эту вечность мир успевает сто раз попытаться сойти с траектории в самую глубокую черную дыру.

Я невольно улыбаюсь, хотя глаза почему-то начинает щипать.

— Вы сейчас оба решили меня добить окончательно?

— Нет, — отзывается Раэль с легкой усмешкой. — Только поддержать. Хотя, если ты продолжишь смотреть так, будто готова сейчас расплакаться, я, возможно, и сам не выдержу.

Урих заканчивает с руками, осторожно кладет полотенце на поднос, берет стакан и передает его Раэлю. А тот, не спрашивая разрешения, снова поднимает меня на руки, устраивается на стуле сам и усаживает меня к себе на колени, как будто это вообще самое естественное положение вещей во всей Вселенной.

— Раэль… — начинаю я, но он уже подносит стакан ближе.

— Сделай несколько глотков, — говорит он тем тоном, который не спорит и не приказывает, а мягко, но очень упрямо ведет к нужному. — Это энергетик. После него тебе станет легче. Ты слишком много пережила за последние часы, и, если не хочешь рухнуть рядом с капсулой раньше, чем он очнется, давай без героизма.

— Я не хочу, — признаюсь честно, глядя на жидкость с подозрением.

— Знаю, — спокойно отвечает он. — Поэтому выпей.

Я уже хочу отказаться снова, но по тому, как он на меня смотрит, понимаю: не отстанет. Приходится сделать несколько глотков. Напиток оказывается терпким, чуть сладковатым и странно теплым, будто в горле и груди сразу разливается не только вкус, но и легкая волна сил.

— Вот так, — тихо говорит Раэль. — Уже лучше.

Урих тем временем берет миску, накалывает на тонкую вилочку кусочек ярко-желтого фрукта и придвигается ближе.

— А теперь еда, — сообщает он с видом мужчины, который собирается выполнить важнейшую миссию дня.

— Я не голодна, — говорю я сразу.

— Это совершенно несущественная деталь, — невозмутимо отвечает он. — Ксила уже успела рассказать, что ты собралась сидеть тут, пока вампир не очнется. А для этого тебе понадобятся силы. Так что хотя бы пару кусочков ты сейчас съешь.

— Урих…

— Оля, — перебивает он мягко, но твердо. — Не упрямься там, где можно просто поесть.

Я вздыхаю, понимаю, что проиграла еще до начала, и все-таки открываю рот. Фрукт оказывается сладко-кислым, сочным, неожиданно вкусным. Пока я это понимаю, Урих уже спокойно подносит следующий кусочек, и я даже не замечаю, как втягиваюсь в этот их заговор против моего упрямства.

— Я так понимаю, — произносит Раэль, пока я жую, — вампир все-таки смог проникнуть в нашу семью.

От этих слов я тут же вспыхиваю.

— Прости, — говорю я тихо, опуская взгляд. — Я не хотела, чтобы все вот так…

— Эй, — Урих тут же поднимает брови. — Тебе не за что извиняться. Вообще. Ты ведь не выбираешь мужчин по должности, титулу, деньгам или власти. Это скорее мы все как ненормальные к тебе тянемся, а ты просто отвечаешь, когда действительно что-то чувствуешь в ответ. И, если уж совсем честно, все трое мы твои истинные. Так что извиняться тут надо разве что судьбе за то, что слишком долго тянула с нашей встречей.

Я смотрю на него молча, а он, пользуясь моментом, скармливает мне еще один кусочек.

— Валериан для всех выглядит строгим, холодным и опасным, — продолжает Урих уже серьезнее. — И это правда. Но только часть правды. Мы с Раэлем знаем его совсем с другой стороны. Он, может, и древний кошмар половины Содружества, но при этом один из самых справедливых мужчин, которых я вообще видел. Он никогда не использует силу просто ради того, чтобы показать власть. Не ломает ради удовольствия. Не топчется на слабом, если слабый не заслужил этого.

— Он всегда был одержим работой, — тихо добавляет Раэль, обнимая меня крепче. — И почти никто не знает, сколько мужчин он на самом деле вытащил с того света. Не в переносном смысле. В прямом. Кому-то дал новую жизнь. Кому-то деньги, пока тот не встал на ноги. Кого-то спрятал так далеко, что о нем забыли даже те, кто хотел его убить. Он многим организовал новую личность, новую судьбу, новый шанс. Поэтому у него так много врагов. И так много тех, кто за него действительно готов умереть.

— Нам он тоже шкуры спасал не раз, — фыркает Урих. — Причем иногда буквально. Так что, если уж совсем без красивых слов, он для нас давно что-то среднее между отцом, старшим братом и очень злым божеством, которое сначала вытащит тебя из ада, а потом настучит по голове за то, что ты туда вообще полез.

Я невольно смеюсь тихо, устало, но по-настоящему.

— Очень трогательно вы его сейчас описали.

— Мы еще сдерживаемся, — отзывается Раэль. — Поэтому да, мы только рады, что он станет частью семьи. Хотя я почти уверен, что, как только очнется, сразу начнет раздавать команды таким тоном, будто это не он лежал в капсуле между жизнью и смертью, а мы трое просто не умеем нормально работать без присмотра.

— Не почти уверен, а уверен, — сухо поправляет Урих. — И хотя формально старший в семье у нас ты, на практике все очень быстро станет совсем не так формально.

Я смотрю то на одного, то на другого и вдруг понимаю, что они правда говорят это без игры, без натяжки, без мужской попытки красиво скрыть ревность. Они действительно готовы впустить его к нам. Не потому, что должны. А потому, что для них это правильно.

И именно поэтому я решаюсь спросить то, что с той минуты не дает мне покоя.

— Тогда почему ты, — я смотрю на Уриха, — не связал нас в душе как истинную пару?

Он усмехается, переводит взгляд сначала на Раэля, потом снова на меня, и на лице у него появляется то мягкое, немного лукавое выражение, от которого у меня внутри всегда что-то предательски замирает.

— Потому что сделаю это только тогда, когда ты сама этого захочешь, — отвечает он просто. — Не раньше.

После этих слов в груди у меня опять становится тесно. Слишком много понимания, слишком много терпения, слишком много любви в мужчинах, которых я знала так недолго и которые уже успели стать для меня почти воздухом.

— Сегодня, — говорю я медленно, чувствуя, как от откровенности начинает гореть лицо, — когда прозвучал сигнал тревоги и я узнала, что кто-то из вашей группы смертельно ранен… я поняла, насколько вы мне дороги. Возможно, это рано. Возможно, для меня самой это до сих пор звучит странно и ненормально, но я люблю вас обоих. И… — я запинаюсь, но не отступаю. — И, возможно, даже вампира я уже люблю. Что для меня вообще совершенно непривычно и пугающе.

Тишина после моих слов длится совсем недолго, но мне кажется вечность.

Потом Раэль целует меня в висок.

— Мы очень вовремя успели появиться, — тихо говорит он.

— Да, — подхватывает Урих с такой довольной мягкостью, что я сразу понимаю: он сейчас опять что-то задумал. И действительно в следующую секунду он подносит мне еще один кусочек, и я по инерции съедаю его, не успев даже возразить.

Когда я наконец опускаю взгляд в миску, она оказывается пустой.

Я смотрю на нее, потом на Уриха, потом на Раэля и понимаю, что меня самым бесстыдным образом заболтали и накормили всем, чем хотели.

— Вы меня заговорили, — обвиняю я с запоздалым возмущением. — И скормили все, что собирались.

— Да, — невозмутимо соглашается Урих. — Это была прекрасно спланированная операция.

— Надо же, хоть одна операция за сегодня прошла без взрывов, — тихо добавляет Раэль.

Я качаю головой, потом снова смотрю на капсулу.

— Вам, наверное, уже пора возвращаться. Он здесь, а кто-то должен продолжать разбираться со станцией и спасать граждан.

Раэль и Урих переглядываются.

— Нам по приказу Совета дали пару часов отдыха, — отвечает Раэль. — Пока они анализируют все записи, собирают данные и решают, что делать дальше.

— То есть официально, — уточняет Урих, — нам велено не изображать из себя бессмертных придурков хотя бы два часа.

Я вздыхаю.

— Тогда вам лучше пойти в каюту и отдохнуть. Вы уже слишком долго без сна, без нормальной еды. А я побуду тут.

Они снова переглядываются, и в этом взгляде слишком много всего сразу: нежность, усталость, понимание, нежелание оставлять меня одну и одновременно знание, что именно этого я сейчас и хочу.

Раэль встает первым, осторожно поднимает меня с колен, чтобы встать самому, потом наклоняется и целует меня так нежно, что у меня внутри на секунду все замирает.

— Не сиди без движения совсем, — говорит он тихо. — И если станет хуже, сразу вызывай.

Следом подходит Урих. Его поцелуй быстрый.

— Мы вернемся, — шепчет он мне у самых губ. — И, милая, больше не геройствуй без нас. Это вредно для мужской психики.

— У вас обоих ее и так почти нет, — бормочу я, но улыбка выходит сама.

Они уходят.

Дверь тихо закрывается, и я снова остаюсь одна.

Только я и капсула, за прозрачной крышкой которой лежит мужчина, успевший так быстро и так страшно стать для меня необходимым. В медотсеке тихо, мерцают показатели, и на этом фоне все произошедшее кажется одновременно совершенно невозможным.

Я медленно сажусь обратно на стул, подвигаюсь ближе и смотрю на Валериана сквозь прозрачную крышку.

Как вообще все это могло случиться за такой короткий срок? Как несколько взглядов, несколько разговоров, его тяжелая забота, его власть, его усталость, его голос, его руки и то, как он смотрел на меня, смогли сделать его для меня не просто важным, а почти необходимым? Почему я уже не могу представить, что он просто исчезнет из этой истории, будто его никогда и не было?

Я опускаю ладони на колени и тихо выдыхаю.

— Вот видишь, — шепчу я почти беззвучно, хотя не знаю, слышит ли он меня сейчас хоть где-нибудь там, за этой прозрачной границей. — Они тебя уже официально приняли. Так что тебе теперь точно нельзя умирать. Иначе ты опять все испортишь, как мужчина с совершенно невыносимым характером.

Ответа, конечно, нет.

Только мягкий свет, еле заметный гул капсулы и его неподвижное лицо за прозрачной крышкой.

Но я все равно остаюсь сидеть рядом, потому что иногда единственное, что можно сделать для очень важного тебе мужчины, это просто не уходить.