Глава 88

Урих.

Мы вышли из медотсека молча. Дверь за спиной закрылась мягко, почти бесшумно, но внутри у меня почему-то все равно было ощущение, будто нас вытолкнули из какого-то странного, слишком тесного мира, где остались древний вампир в капсуле, рыжая женщина у его изголовья и то невозможное напряжение, которое теперь связывало их обоих так явно, что даже мне, при всем моем богатом жизненном опыте, хотелось иногда сесть, выругаться и попросить у мироздания инструкцию.

Раэль шел рядом мрачный, собранный и очень тихий, а когда он становится таким тихим, лучше в этот момент не шутить. По крайней мере, если не хочешь получить в ответ такой взгляд, после которого придется делать вид, что ничего не сказал. Я продержался шагов двадцать. Для меня это уже почти подвиг.

— Слушай, — сказал я, когда мы свернули в боковой коридор, — пока я снова не зарылся в схемы, доступы и чужое идиотство, хочу спросить тебя одну вещь.

Раэль покосился на меня.

— Опять что-то жизненно важное и невероятно своевременное?

— Именно. — Я засунул руки в карманы и сделал вид, будто вопрос у меня самый будничный на свете. — Как ты вообще относишься к тому, что мы с милордом, похоже, официально собираемся стать твоими побратимами?

Он не ответил сразу. Несколько секунд мы просто шли по коридору, где свет казался слишком ярким после медотсека, а воздух слишком обычным после той тяжести, что осталась за дверью. Потом Раэль все-таки выдохнул и сказал спокойно, без красивых пауз и драматических эффектов:

— Конечно, лучше было бы, если бы Ольга принадлежала только мне.

Я хмыкнул. Честно. Без соплей. Без попытки выглядеть благородным сверх меры. Именно поэтому я и любил его, как бы редко ни признавал это вслух.

— Но? — подтолкнул я.

— Но нам бы этого все равно не позволили, — ответил он и наконец посмотрел на меня прямо. — Ни истинность, ни Совет, ни тот факт, что мы уже слишком глубоко влезли в это все. А теперь рядом со мной будут те, за кого я всегда готов был отдать жизнь. Так что, если уж выбирать вариант, в котором все идет не по моим желаниям, этот еще не худший.

Я усмехнулся.

— Прекрасно. Значит, можно считать, что семейная драма официально отложена до лучших времен.

— Не обольщайся, — сухо сказал он. — Милорд очнется и обязательно сам устроит нам новые лучшие времена.

— Вот за это я его и люблю. Последовательный мужчина.

На этом разговор почти закончился. Я снова ушел в браслет, поднимая сводки, маршруты, временные окна, внутренние логи и все, что успел насобирать по кораблю с тех пор, как стало ясно: предатель не где-то далеко, он либо уже здесь, либо совсем недавно был здесь и чувствовал себя достаточно уверенно, чтобы перемещаться у нас под носом.

На мостик мы не пошли. Там сейчас и без нас хватало нервных, уставших, частично контуженных существ, уверенных, что громкий голос заменяет мозги. Мне для нормальной работы нужен был не этот цирк, а мой кабинет в каюте место, где я хотя бы точно знаю, какие системы слушаются меня с первого раза, а какие надо сначала заставить подчинится.

Когда дверь закрылась, я почти с удовольствием выдохнул. Кабинет встретил меня привычным полумраком, светом интерфейсов и тем ощущением, что здесь я хотя бы нахожусь в мире, который можно разложить на схемы, потоки и закономерности. Раэль устроился у стены, но только формально. По глазам было видно: он здесь не отдыхать пришел. Я же сел в кресло, откинул голову, позволил волосам соскользнуть с плеч и уйти в панели.

Вот тогда и началось настоящее удовольствие.

Если у нормальных существ работа с данными похожа на просмотр таблиц и скучных строк, то у меня это всегда было ближе к прыжку в живую сеть, где каждый поток шевелится, сопротивляется, прячется и врет. Волосы уходили в разъемы, вытаскивали архивы, разворачивали потоки доступов, совмещали маршруты дронов с перемещениями экипажа, пассажиров и спасенных граждан. На стене один за другим загорались голографические слои: перемещения, внутренние допуски, шлюзы, медицинские контуры, отсеки снабжения, сервисные коридоры.

— Смотри, — сказал я через несколько минут, увеличивая один из блоков. — Уже первая гадость. По числу допусков у нас на корабле пассажиров и персонала больше, чем физически может поместиться в некоторых секторах. И это не из-за паники.

Раэль подошел ближе.

— Объясни.

— Объясняю. — Я вывел пересечение по временным меткам. — Вот этот техник службы жизнеобеспечения в одно и то же время проходит через нижний коридор снабжения, отмечается у сервисного лифта и появляется у шлюпочного сектора. Либо он научился телепортироваться, либо его допуском пользуется кто-то еще.

— Подделка?

— Либо подделка, либо клонирование доступа, либо кто-то настолько наглый, что использует легальный профиль прямо поверх чужого присутствия. — Я щелкнул пальцами, и на стене вспыхнуло еще три наложения. — А вот здесь вообще красиво. Медтехник дважды за час появляется в разных частях корабля с несовместимым временем перехода. И еще трое членов команды делают примерно то же самое.

Раэль выругался.

— То есть у нас на борту не один лишний человек.

— Или один очень хорошо подготовленный, который двигается через несколько допусков, — ответил я. — Но мне это не нравится по другой причине. Система не орет. Значит, ее не просто ломали. Ее убедили, что все в порядке.

Я любил такие моменты и ненавидел их одновременно. Когда чужая работа сделана хорошо, во мне почти профессионально просыпается уважение. А потом я вспоминаю, что этот талантливый ублюдок работает не на меня, и уважение быстро превращается в желание добраться до него раньше, чем он еще раз что-нибудь красиво испортит.

— Значит, идем лично, — сказал Раэль.

— Уже хотел предложить. — Я выдернул один из потоков, закрепил мониторинг за волосами и поднялся. — Логи — это прекрасно, но живые лица врут иначе. Иногда хуже. Иногда интереснее.

Мы пошли по кораблю без лишней огласки. Сначала опрашивали тех, чьи допуски засветились в аномальных окнах. Один техник был настолько измучен сменой, что едва держался на ногах и клялся, что вообще не покидал свой сектор. Медик, чьим доступом кто-то прошел через служебный коридор, оказался злым и смертельно обиженным на жизнь после трех суток без нормального сна. Еще двое дали слишком правильные ответы, но их маршруты не совпали с временными окнами по биометрии. Ложные следы. Или ловко подброшенные. Или мы уже опоздали.

Чем дальше мы шли, тем сильнее у меня крепло ощущение: тот, кого мы ищем, не просто прячется. Он двигается к выходу. Или к последнему этапу своего плана. И вот это мне не нравилось больше всего.

Мы уже разворачивались к служебному переходу, когда на мой браслет упал странный сигнал. Не общий. Не по основному контуру. Тихий, служебный, почти задавленный помехами. Автоматический отклик на несанкционированную подготовку шлюпки к отсоединению.

Я резко остановился.

— Раэль.

Он даже не переспросил. Просто по моему лицу понял, что что-то пошло совсем не туда.

— Что?

— Шлюпочный отсек. Сейчас.

Бежать по кораблю после нескольких суток хаоса особое не удовольствие. Особенно когда половина коридоров забита техникой, а вторая половина считает, что именно сейчас самое время медленно и вдумчиво тащить носилки, ящики. Мы неслись так, что несколько существ едва успели шарахнуться с дороги. Я на ходу уже мучил защиту с двери сектора, давил на блокировку, поднимал камеры, но картинка пришла на полсекунды позже, чем нужно.

Мы не успели.

Одна из спасательных шлюпок уже отходила от крепления.

Не быстро. Почти плавно, будто кто-то все просчитал и очень хотел уйти без суеты. Через узкое обзорное стекло я увидел фигуру внутри. Высокую, худую, в темном, с закрытым лицом, и даже на таком расстоянии у меня внутри поднялось то же самое мерзкое чувство, которое бывает, когда видишь не просто врага, а нечто слишком чужое, слишком неправильное для живого пространства. Существо повернулось к нам приподняло капюшон и улыбнулось.

И вот от этой улыбки мне действительно захотелось его убить.

Не потому, что она была страшной. А потому, что в ней было слишком много самодовольного облегчения. Будто он почти уже ушел, почти уже победил, почти уже успел унести с собой все, что хотел.

— Открывай шлюз! — рявкнул Раэль.

— Уже поздно! — зашипел я, одновременно взламывая аварийный контур шлюпки. — Если сейчас открыть силой, разгерметизируем пол-отсека!

Шлюпка отсоединилась окончательно.

И в тот же момент внутри шлюпки вспыхнул красный сигнал тревоги.

Существо дернулось так резко, будто его ударило током, и капюшон слетел назад, открывая лицо. Я успел рассмотреть его очень ясно, и от одного этого внутри сразу неприятно стянуло. Перед нами был не человек и не одна из рас, которых обычно встречаешь в Содружестве. Узкое, вытянутое лицо с серо-пепельной кожей, слишком тонко натянутой на острые скулы, черные глаза без белков, узкий нос с хищно суженными ноздрями и рот, слишком широкий для таких сухих черт. По вискам и вдоль шеи шли темные костяные пластины, будто кожа там не выросла нормально, а срослась с чем-то чужим и более жестким. Больше всего эта тварь напоминала одного из варгов с мертвых окраинных колоний, только изломанного, испорченного и переделанного так, будто над ним долго и очень старательно работали в лаборатории.

Мерзкая улыбка исчезла с его лица мгновенно. Вместо нее пришел настоящий, неподдельный шок. Существо резко повернуло голову вниз, к панели, дернулось к ней почти судорожно, слишком поздно понимая, что происходит. И именно это я успел осознать раньше самой вспышки: оно не планировало такой конец. Не собиралось взрываться вместе со шлюпкой. Тот, кто выпускал его, решил заодно убрать и свидетеля.

— Нет, — выдохнул я почти машинально, хотя уже понимал, что ничего не успеем.

Шлюпка взорвалась.

Не огромным внешним взрывом, а страшным который на долю секунды раздул ее изнутри бело-оранжевым светом, а потом разнес в клочья. Металл рванулся во все стороны, вспышка ударила по стеклам, по корпусу, по глазам, и мы с Раэлем инстинктивно закрылись руками, хотя защищаться там было уже не от чего.

Когда свет схлынул, от шлюпки остались только горящие обломки и пустота.

Несколько секунд мы оба просто стояли и смотрели туда, где только что был наш единственный живой след.

Раэль первым нарушил тишину.

— Его убрали, — сказал он глухо.

— Да, — ответил я, чувствуя, как внутри поднимается холодная, почти чистая ярость. — И знаешь, что мне особенно нравится? Он сам этого не ждал.

Я провел ладонью по лицу, выдохнул и снова посмотрел на разлетающиеся осколки шлюпки.

— Значит, у нас на борту не просто помощник врагов. У нас тот, кто избавляется от своих так же легко, как от чужих.

Раэль сжал челюсть так, что на скулах заходили желваки.

— И он все еще здесь.

— Конечно. — Я заставил себя отвернуться от обломков и уже на ходу поднял браслет. — А теперь, мой друг начинается действительно неприятная часть. Потому что, если эта тварь боялась, что сбежавший заговорит, значит, он видел что-то, что нам было нельзя узнать. И, пока мы стоим тут и любуемся фейерверком, наш доброжелатель уже наверняка подчищает следующий след.

Я пошел к выходу из отсека первым. Не потому, что был спокойнее. Наоборот. Просто, если я еще секунду посмотрю на эту пустоту, у меня появится очень нехорошее желание начать ломать корабль голыми руками.

— Урих, — окликнул меня Раэль.

Я обернулся.

— Что?

— Мы его найдем.

Я усмехнулся. Холодно. Зло. Почти весело.

— Нет, — сказал я. — Теперь мы его не просто найдем. Теперь я очень хочу с ним поговорить.