ГЛАВА 6. Ревность лорда

Черный ящик оказался не взрывным.

Это было почти обидно.

После темного проклятия, кровной метки и драконьего генерала, который пытался командовать из-под одеяла, я ожидала от врагов большего размаха. Ящик стоял на столе в малой операционной, окруженный тремя защитными кругами, двумя драконами Черного Пламени, капитаном Каэлом, Линой с блокнотом, Бертой с кочергой и мной с таким количеством раздражения, что им можно было стерилизовать инструменты.

— Кочерга точно нужна? — осторожно спросил Каэл.

Берта посмотрела на него как на человека без воображения.

— Молодой человек, я этой кочергой однажды выгнала из кухни болотного беса и двух налоговых сборщиков. Она нужна всегда.

Каэл промолчал.

Умный дракон. Быстро учится.

Я провела ладонью над крышкой. Печать ломаной ветви не шевелилась. Не дышала. Не пыталась укусить. Магия в ней была слабой, почти выдохшейся, но неприятно знакомой — та же кровная привязка, что в осадке после чистки Рейнара.

— Лина, записывай, — сказала я. — Внешний слой безопасен. Внутреннего движения нет. На печати след крови дома Вартен. Свежесть — не больше трех дней.

Лина заскрипела пером.

— Открываем? — спросил Каэл.

— Нет, любуемся до вечера.

Он осекся.

— Простите.

— Открываем, — сказала я.

Серебряный нож вошел под крышку легко. Слишком легко. Я ожидала сопротивления, ловушки, выброса темной магии. Но ящик щелкнул и раскрылся почти послушно.

Внутри лежала черная перчатка.

Мужская.

Кожаная.

Прожженная на ладони.

Каэл шумно втянул воздух.

Я посмотрела на него.

— Узнали?

— Это перчатка лорда Рейнара.

— Вы уверены?

— Да. На внутренней стороне должна быть вышивка Черного Пламени.

Я осторожно перевернула перчатку ножом.

На подкладке действительно темнел знак: дракон, сомкнувший когти на короне.

Личная вещь.

Вот через что вошло проклятие.

— Кто имел доступ? — спросила я.

Каэл побледнел.

— Почти никто.

— Почти — самое дорогое слово в расследовании.

— Камердинер. Оруженосец. Дежурный адъютант. Возможно, слуга в доме северного наместника, если перчатки оставались в приемной.

— Список имен мне на стол до вечера.

Он кивнул.

В ящике под перчаткой лежала записка.

Без печати.

Одна строка, выведенная тонким, красивым почерком:

«Слабости всегда возвращаются к хозяину».

Лина, прочитав через мое плечо, побледнела.

Берта крепче сжала кочергу.

Каэл тихо сказал:

— Это угроза лорду Рейнару.

Я смотрела на записку.

Нет.

Не только ему.

Слабости.

Их слово. Старое слово. То, которым когда-то удобно было назвать меня, чтобы вынести из жизни Рейнара, как лишний предмет из комнаты.

Тот, кто отправил ящик, знал слишком много.

И хотел, чтобы я тоже это поняла.

— Это приглашение, — сказала я.

Каэл нахмурился.

— К чему?

— К ошибке.

Я закрыла крышку ящика.

— Передайте лорду Рейнару: его перчатка найдена, проклятие подтверждено, список возможных виновных нужен сегодня. И еще передайте, что если он встанет с кровати после этой новости, я лично привяжу его к ней лечебными ремнями.

Каэл почти улыбнулся.

— Дословно?

— Обязательно.

Капитан ушел.

Берта проводила его взглядом.

— А ты?

— Что я?

— Ты сейчас сделаешь вид, что все под контролем, а потом забудешь поесть и начнешь копаться в перчатке до ночи.

— Неправда.

— Адель.

Я посмотрела на нее.

— Что?

— У тебя лицо «мне нужно срочно спасать весь мир, потому что иначе он обидится».

— У мира нет денег на мои услуги.

— Вот именно. Поэтому сначала поешь.

— Потом.

Берта подняла кочергу.

— Я ей умею не только бесов гонять.

— Это угроза?

— Забота.

— У вас с Рейнаром похожие методы.

Она оскорбилась.

— Не говори гадостей пожилой женщине.

Лина, до этого молчавшая, вдруг сказала:

— Госпожа Адель, вам правда надо выйти. Хотя бы на час. Сегодня ярмарка. Орвин привез травы и ждет вас у таверны. Он уже дважды спрашивал, сможете ли вы прийти проверить мирту лично.

Берта оживилась.

— Вот. Иди к Орвину.

— У меня в лечебнице раненый дракон, проклятие, перчатка и записка с угрозой.

— Именно поэтому иди к Орвину, — сказала Берта. — Там пироги.

— Пироги не решают угроз.

— Ошибаешься. Голодная женщина хуже любого проклятия.

Я посмотрела на обеих.

Лина старательно изображала невинность. Берта даже не пыталась.

— Вы хотите выпихнуть меня из собственной лечебницы.

— Да, — сказала Берта.

— Для моего же блага?

— Для нашего. Ты становишься невыносимой, когда не ешь.

Я хотела возразить.

Но живот предательски свело.

С утра я действительно жила на горьком эликсире, злости и одном кусочке хлеба, который забрала у Лины с тарелки, пока та не видела. Лина, конечно, видела. Просто была достаточно умна не спорить.

— Один час, — сказала я. — Проверю поставку, куплю еду и вернусь.

Берта кивнула.

— Два.

— Один.

— Полтора, и я не сообщаю Рейнару, что ты ушла на встречу с мужчиной.

Я медленно повернула голову.

— Берта.

— Что? Я женщина простая. Умею считать деньги и чужие нервы.

— Не смей.

— Конечно, не буду. Если вернешься не раньше чем через полтора часа.

Шантаж в моей лечебнице расцветал пышнее тепличной мирты.

— Полтора, — процедила я.

— Умница.

Я сняла рабочий халат, вымыла руки, переоделась в темное платье попроще и накинула плащ. Перед уходом поднялась на второй этаж — проверить пациентов. Разумеется, только пациентов. Никаких иных причин у меня не было.

У двери закрытой палаты стоял Каэл.

— Он знает? — спросила я.

— О перчатке — да. О ремнях — тоже.

— Реакция?

— Попросил передать, что угрозы понятны, но ремни должны быть качественными, иначе он их порвет.

Я закрыла глаза.

— Состояние?

— Злится, но лежит.

— Прогресс.

— Еще спрашивал, где вы.

— Вы сказали?

Каэл помедлил.

Слишком долго.

— Капитан.

— Я сказал, что вы заняты лечебницей.

— Хорошо.

— Это было до того, как госпожа Берта сообщила, что вы уходите на ярмарку к магу-травнику.

Вот ведь…

Я медленно выдохнула.

— И?

— Лорд Рейнар сказал: «Понятно».

— Просто понятно?

— Да.

Это было подозрительно.

У Рейнара слово «понятно» обычно означало, что кому-то станет очень непонятно жить дальше.

— Он не пытался встать?

— Нет.

Еще подозрительнее.

Я приоткрыла дверь.

Рейнар лежал на кровати, полусидя, с папкой донесений на коленях. Лицо бледное, под глазами тени, но взгляд уже яснее, жестче. На столике рядом стояла недопитая чашка бульона.

Я сразу посмотрела на чашку.

— До конца.

Он поднял взгляд.

— Вы уходите.

Не вопрос.

— На ярмарку. Проверить поставку трав.

— К Орвину.

Имя он произнес так, будто это был не маг-травник, а вооруженный отряд на границе.

— Да.

— Он ваш поставщик?

— Удивительно, но именно поэтому поставляет мне травы.

Рейнар смотрел слишком спокойно.

Мне это не нравилось.

— С вами пойдет охрана.

— Нет.

— После записки и перчатки вы не выйдете одна.

— Я в своем городе.

— Именно здесь враг рассчитывал ударить через вас.

— Враг может подавиться своими расчетами.

— Адель.

— Госпожа Вейра, — автоматически поправила я. — И нет. Я иду на ярмарку, где будет половина города. До площади пять минут. Если убийцы решат напасть между лавкой пекаря и тележкой с жареными каштанами, это будет самый нелепый заговор века.

— Каэл пойдет с вами.

— Каэл будет охранять вас.

— Мне не нужна охрана.

Я посмотрела на его повязку.

Потом на чашку бульона.

Потом снова на него.

— Конечно. Вы же грозный дракон, которого можно победить только супом.

Его взгляд потемнел.

— Не ходите одна.

Вот теперь я услышала не приказ.

Просьбу.

Очень плохо.

С просьбами было сложнее спорить. Особенно когда они звучали не как контроль, а как страх, который он не до конца смог спрятать.

— Я не одна, — сказала я. — Весь город на улице.

— Возьмите хотя бы Лину.

— Лина нужна здесь.

— Берту.

— Берта сама кого угодно возьмет в заложники.

— Тогда…

— Рейнар.

Он замолчал.

На имени. Снова.

Плохо, Адель.

Очень плохо.

Я поправила перчатки.

— Я прожила в Истхейвене три года без вашей охраны. И дальше смогу.

— Раньше за вами не охотились из-за меня.

— Мы не знаем, что охотятся.

— Знаем.

— Тогда тем более не стоит показывать всему городу, что Лорд Черного Пламени считает меня своим слабым местом.

Фраза ударила.

Я увидела.

Он стал совсем неподвижным.

— Я не считаю вас слабой.

— Но враг считает, что вы считаете.

Тишина.

Рейнар медленно опустил папку.

— Вы правы.

Эти два слова снова прозвучали так непривычно, что я едва не спросила, не поднялась ли температура.

— Я вернусь через полтора часа, — сказала я. — Если вы попытаетесь встать, Берта получит право выбрать ремни.

— Она выберет кандалы.

— Значит, у вас с ней прекрасное взаимопонимание.

Я уже собиралась закрыть дверь, когда он сказал:

— Адель.

Я не поправила.

Зря.

— Что?

Его взгляд был слишком серьезным.

— Будьте осторожны.

Мне почему-то стало труднее дышать.

Простая фраза. Обычная. Почти ничего не значащая.

Но три года назад он не сказал мне даже этого.

Я закрыла лицо холодом.

— Осторожность включена в стоимость моих услуг.

И вышла.

На улице было шумно, сыро и прекрасно.

Истхейвенская ярмарка не имела ничего общего со столичными праздниками. Там все блестело, пахло дорогими духами и притворством. Здесь пахло жареным мясом, мокрой шерстью, яблочным сидром, свежим хлебом, рыбой, дымом и людьми, которым не нужно было изображать благородство, чтобы торговаться из-за трех медяков.

На площади гудела толпа.

Ремесленники выставили ткани, ножи, деревянные игрушки, амулеты от сглаза, половина из которых сама нуждалась в проверке. Рыбаки продавали копченую щуку. Пекарь Горм развешивал булочки с корицей. На углу трое музыкантов играли слишком громко и слишком весело, а дети носились вокруг фонтана, пока их матери делали вид, что не замечают.

Люди здоровались.

— Госпожа Адель!

— Добрый день, госпожа!

— Руку больше не тянет, спасибо вам!

— Мой младший опять к колодцу полез, вы не могли бы на него просто посмотреть страшно?

Я смотрела.

Младший тут же спрятался за мать.

Вот оно — настоящее признание профессионализма.

У палатки с травами меня ждал Орвин.

Он заметил меня издалека и улыбнулся.

Орвин Эллар был таким человеком, которому улыбка шла без всякой подлости. Высокий, широкоплечий, с каштановыми волосами, вечно растрепанными ветром, и зелеными глазами мага-травника. На нем был коричневый плащ, сапоги в дорожной грязи и шарф, который, кажется, связала его сестра. Неровно, зато с любовью.

Рядом стояли ящики с травами, связки корней, пузатые банки с настойками и корзина.

Разумеется, с пирогами.

— Госпожа Адель, — сказал он с поклоном, слишком нарядным для нашей площади. — Вы осчастливили ярмарку своим появлением. Уже думал, мне придется самому тащить лунный корень к вашей двери и падать на пороге от тоски.

— Если упадете, выставлю счет за осмотр.

— Даже если красиво?

— Особенно если красиво. Драматичные пациенты у меня по повышенному тарифу.

Он рассмеялся.

Тепло.

Легко.

Без горечи.

Я вдруг почувствовала, как напряжение в плечах чуть отпускает.

С Орвином было просто. Он флиртовал без давления, помогал без демонстрации силы и никогда не пытался решить за меня, что мне нужно. Когда я говорила «нет», он слышал «нет», а не «попробуй продавить сильнее».

Редкое качество.

Почти целебное.

— Мирта пришла? — спросила я.

— Лучше, чем пришла. Доехала в прекрасном настроении.

— Мирта не бывает в настроении.

— Вы просто не умеете с ней разговаривать.

— Я разговариваю с драконами. Мирта после этого кажется разумной.

Орвин приподнял брови.

— Слухи правдивы? У вас в лечебнице действительно лежит отряд Черного Пламени?

Я открыла ящик и проверила пучки красной мирты.

Свежая. Сильная. Листья плотные, прожилки яркие.

— Отряд — не лежит. Лежит часть отряда. Остальные создают ощущение осады.

— А их лорд?

Я подняла взгляд.

Орвин смотрел внимательно. Не жадно, как люди, которым хочется подробностей чужой беды. Скорее обеспокоенно.

— Жив.

— Значит, вы его лечите.

— У меня странная привычка лечить умирающих.

— Даже драконов?

— Они тоже кровят на пол. Просто делают это высокомернее.

Орвин улыбнулся, но ненадолго.

— Адель, с вами все в порядке?

Вот за это я иногда злилась на него.

За то, что он спрашивал слишком мягко, и из-за этого хотелось ответить честно.

— У меня проклятый генерал на втором этаже, угроза городу, Берта шантажирует меня едой, а Лина прячет во дворе пса. В рамках обычного — да.

— Я серьезно.

— Зря. На ярмарке это не принято.

Он наклонился и достал из корзины завернутый в ткань пирог.

— Тогда начнем с несерьезного. Грушевый. Моя сестра сказала, что если вы опять похудели от работы, она приедет и будет кормить вас насильно.

— Передайте вашей сестре, что насильственное кормление в моей лечебнице считается нападением.

— Она скажет, что готова рискнуть.

Я взяла пирог.

Теплый.

Пах корицей и домом, которого у меня давно не было, но который иногда притворялся маленькими вещами.

— Спасибо, — сказала я тише.

Орвин услышал тон и не стал шутить.

Умный мужчина.

— А теперь деловая часть, — сказал он. — Лунный корень, сон-трава, красная мирта, три банки смолы серебряной ели и то, что вы просили достать без лишних вопросов.

Он достал маленький сверток из внутреннего кармана.

Я приняла его.

— Зеркальная пыль?

— Чистая. Дорогая как грех и почти такая же опасная.

— Прекрасно.

— Вы ведь не собираетесь делать что-нибудь, после чего Берта придет бить меня кочергой?

— Не сегодня.

— Утешительно. А завтра?

— Завтра зависит от драконов.

Орвин помрачнел.

— Я слышал, по северной дороге было нападение. Люди говорят разное.

— Люди всегда говорят разное. Обычно неправду, но с уверенностью.

— За мной следили.

Я стала серьезной.

— Кто?

— Не знаю. Двое. В серых плащах. Сначала у старого моста, потом возле мельницы. Я подумал, разбойники, но они не подошли. Просто смотрели. Когда я свернул к городу, исчезли.

— Магия?

— Слабая. Прикрывающая. Один точно человек. Второй… не уверен.

— Дракон?

— Возможно. Или хорошо обученный оборотень.

Я убрала сверток с зеркальной пылью в карман.

— Почему сразу не пошли в лечебницу?

— Потому что вы там, вероятно, и так не спите. А еще я хотел убедиться, что не привел хвост к вашим дверям.

— Орвин.

— Что?

— В следующий раз, если за вами следят после того, как вы везете мои редкие компоненты, идете сразу ко мне.

— И получаю нагоняй?

— И защиту.

Он чуть улыбнулся.

— Смотрите-ка. Вы почти заботитесь.

— Не увлекайтесь. Это практичность.

— Конечно.

Я прищурилась.

— Вы сговорились?

— С кем?

— С людьми, которые сегодня называют заботу практичностью и думают, что я не замечаю.

Орвин рассмеялся.

— Не знаю, кто эти смельчаки, но передайте им мое уважение.

Я уже хотела ответить, когда почувствовала это.

Не магией.

Спиной.

Толпа на площади изменилась.

Сначала чуть стихли голоса слева. Потом кто-то резко отступил. Потом раздался тихий женский шепот:

— Дракон…

Я закрыла глаза.

Нет.

Только не это.

Орвин посмотрел мне за плечо, и его лицо стало очень интересным. Сначала удивленным. Потом настороженным. Потом таким, каким становятся лица мужчин, когда рядом появляется другой мужчина, явно решивший быть проблемой.

Я медленно повернулась.

Рейнар стоял у края площади.

Без мундира. В темном плаще поверх свободной рубашки, слишком бледный, слишком прямой и совершенно не готовый признать, что ему нельзя стоять. Рядом с ним был Каэл с лицом человека, который сделал все возможное, проиграл и теперь мысленно пишет завещание.

Два солдата Черного Пламени держались чуть позади.

Толпа расступалась сама.

И не только из-за того, что перед ними был дракон.

Рейнар даже больной умел занимать пространство так, будто мир обязан учитывать его присутствие. Он стоял среди торговых палаток, запаха пирогов и мокрой соломы, как черный клинок, забытый на кухонном столе.

Очень красивый.

Очень раздражающий.

И очень, очень мертвый, когда я до него доберусь.

Орвин тихо сказал:

— Полагаю, это ваш пациент.

— Недолго.

Рейнар смотрел не на толпу.

Не на ярмарку.

На Орвина.

Потом на его руку, которой он придерживал край ящика рядом со мной.

Потом на пирог в моей ладони.

Потом снова на Орвина.

О боги.

Драконья ревность была не просто чувством. Это была стихийная катастрофа с плохим воспитанием.

Я пошла к Рейнару.

Не быстро. Быстро я бы побежала, а я не бегаю к мужчинам, которые должны лежать под печатями. Никогда.

— Лорд Рейнар, — сказала я, остановившись перед ним.

Он посмотрел на меня.

В глазах золото.

Слишком много золота.

— Госпожа Вейра.

— Какая неожиданная встреча. Вы заблудились по дороге к собственной кровати?

Каэл сделал мучительное лицо.

— Госпожа Адель, я пытался…

— Я с вами потом поговорю, капитан.

Каэл побледнел сильнее своего лорда.

Рейнар сказал:

— Я пришел убедиться, что вы в безопасности.

— А я сейчас убедюсь, что у вас разошлись швы. Каждый занимается своим.

— Вы ушли без охраны.

— Я ушла на ярмарку.

— За Орвином следили.

Я замерла.

Потом медленно повернулась к Орвину.

Он поднял руки.

— Я не говорил ему.

Рейнар ответил:

— Зато сказал Каэлу ваш мальчишка-посыльный, когда принес в лечебницу записку о поставке.

Я посмотрела на Каэла.

— Вы доложили пациенту?

— Мой лорд приказал…

— Пациенту, капитан.

Каэл закашлялся.

Рейнар шагнул ближе.

Слишком близко.

— Если за вашим поставщиком следили, они могли быть на площади.

— Поэтому вы пришли лично? В таком состоянии?

— Да.

— И что бы вы сделали? Истекли кровью на подозрительных лиц?

Его челюсть напряглась.

— Я не беспомощен.

— Вы сегодня проиграли завязке на рубашке.

Из толпы кто-то фыркнул.

Рейнар медленно повернул голову.

Смех умер.

Я щелкнула пальцами перед его лицом.

— На меня смотрите. Я еще не закончила.

Он снова посмотрел на меня.

И вот тут я увидела, что дело не только в безопасности.

Он злился. Да.

Боялся. Возможно.

Но под этим ревел другой, древний, драконий инстинкт. Его взгляд скользнул к Орвину, и внутреннее пламя Рейнара дернулось так резко, что я почувствовала жар через разорванную связь.

— Нет, — сказала я тихо.

Он услышал.

— Что нет?

— Даже не начинайте.

— Я ничего не начал.

— Ваш дракон уже выбрал место для драки.

— Он ошибся.

— Впервые за день вы сказали что-то разумное.

Орвин, к сожалению, решил подойти.

— Лорд Рейнар, — сказал он спокойно. — Орвин Эллар, поставщик госпожи Адель. Рад видеть, что вы уже на ногах, хотя, судя по лицу госпожи Адель, это временно.

Я бросила на него взгляд.

Орвин улыбнулся.

Самоубийца.

Рейнар посмотрел на протянутую руку.

Не пожал.

Прекрасно.

Толпа оживилась.

О, им понравится. Конечно. Ярмарка, пироги, ревнивый дракон, целительница на грани убийства — почти праздник.

— Вы часто встречаетесь с госпожой Вейра вне лечебницы? — спросил Рейнар.

Голос ровный.

Слишком ровный.

Орвин поднял брови.

— Когда привожу травы.

— И пироги?

— Пироги — важная часть деловых отношений.

— Я не сомневаюсь.

— А стоит. Пироги моей сестры вызывают привыкание быстрее некоторых зелий.

— Орвин, — сказала я предупреждающе.

Он замолчал, но глаза смеялись.

Рейнар это увидел.

Разумеется.

Его плечи стали жестче.

— Вы знали, что за вами следят, и все равно позвали ее на площадь.

Орвин перестал улыбаться.

— Я никого не звал. Госпожа Адель сама решает, куда приходит.

— Удобная формулировка для человека, который привел за собой хвост.

— Рейнар, — сказала я.

Он не посмотрел на меня.

— Вы проверили, не следят ли за вами сейчас?

Орвин шагнул вперед.

— Лорд, если хотите обвинить меня в угрозе для Адель, говорите прямо.

Площадь стала очень тихой.

Не полностью — где-то все еще пищал ребенок, скрипела тележка, лошадь фыркнула у колодца. Но люди вокруг нас замерли. Истхейвен обожал хорошие зрелища и еще больше обожал, когда в них не нужно было участвовать.

Рейнар выпрямился.

Плохой знак.

— Вы называете ее Адель?

Орвин медленно моргнул.

— Да.

— Почему?

— Потому что она разрешила.

Еще один плохой знак.

Очень плохой.

Глаза Рейнара вспыхнули золотом.

От него пошел жар. Слабый по драконьим меркам, но достаточно сильный, чтобы пар поднялся от мокрой мостовой.

Каэл шагнул вперед.

— Мой лорд…

Рейнар не слышал.

Орвин тоже не отступил.

Маг-травник был не боевиком, не драконом и вообще человеком разумным, но в этот момент разум куда-то ушел за пирогами. Он стоял прямо, смотрел на Рейнара без страха и явно не собирался отдавать площадь только потому, что на нее вышел лорд с плохим характером.

Мужчины.

Лучшее доказательство того, что эволюция иногда устает.

Я встала между ними.

— Хватит.

Рейнар наконец посмотрел на меня.

— Отойдите.

Я даже рассмеялась.

Коротко.

Без веселья.

— Простите?

Он понял ошибку.

Но дракон внутри него еще нет.

— Это может быть опасно.

— Опасно сейчас только ваше упрямство.

— Адель…

— Нет. Молчите и слушайте. Вы вышли из палаты вопреки моему запрету. Прошли через половину города, хотя после второй чистки вам нельзя даже лестницу без сопровождения. Приперлись на ярмарку, устроили сцену перед моими соседями, пациентами и поставщиками, а теперь смотрите на Орвина так, будто у вас есть право решать, кто может стоять рядом со мной.

Я шагнула ближе.

Он молчал.

Хорошо.

— У вас нет этого права.

Его лицо изменилось.

Толпа стала еще тише.

Я продолжила, потому что если остановлюсь сейчас, он снова попытается спрятаться за заботу, безопасность, угрозу, врагов, что угодно.

— Вы потеряли его три года назад. При всем дворе. Помните? Когда назвали меня слабостью и разорвали связь так красиво, чтобы всем было понятно: целительница вам не ровня. Так вот, лорд Рейнар, я отлично поняла. И двор понял. И ваша будущая невеста, которую вам прочили, тоже наверняка получила удовольствие. Поэтому теперь не смейте вести себя так, будто кто-то рядом со мной занимает ваше место.

Он побледнел.

Даже золотой свет в глазах дрогнул.

— Потому что вашего места больше нет, — сказала я. — Вы сами его сожгли.

Орвин тихо выдохнул за моей спиной.

Каэл закрыл глаза.

Кто-то в толпе прошептал:

— Ох ты ж…

Я не обернулась.

Смотрела только на Рейнара.

На мужчину, который мог одним приказом поднять армию, а сейчас стоял посреди ярмарки, раненый, бледный и впервые по-настоящему не знающий, что сказать.

Его губы дернулись.

— Я знаю.

Не оправдание.

Не спор.

Два слова.

Тихие.

Сломанные.

И от этого мне стало хуже, чем если бы он рыкнул.

Потому что злость легко держать, когда в нее бьют гордостью.

А что делать с человеком, который принимает удар?

— Не знаете, — сказала я уже тише. — Пока нет.

Рейнар посмотрел на Орвина.

Потом снова на меня.

Золото в его глазах начало гаснуть.

— Я не имел права, — сказал он.

Орвин молчал.

Умница. Наконец-то.

— Нет, — ответила я. — Не имели.

Рейнар медленно кивнул.

И вдруг покачнулся.

Совсем чуть-чуть.

Почти незаметно для толпы.

Но я была целительницей.

Я увидела, как из его лица ушла кровь, как рука непроизвольно дернулась к груди, как под темным плащом расползлось пятно.

— Проклятье, — сказала я.

Рейнар попытался выпрямиться.

— Все в порядке.

— Еще одно такое предложение, и я действительно начну верить, что проклятие добралось до мозга.

Я подхватила его за руку. Каэл оказался рядом мгновенно.

— Мой лорд.

— Не надо, — процедил Рейнар.

— Надо, — сказала я. — Вы геройски дошли до ярмарки, устроили собственнический припадок и открыли рану. Поздравляю. Теперь вас будут вести обратно под руки, как пьяного кузнеца после праздника.

— Я сам.

— Вы уже сам. Результат на рубашке.

Орвин шагнул вперед.

— Я помогу.

Рейнар поднял на него взгляд.

Мрачный.

Но уже без звериного золота.

— Не нужно.

— Нужно, — сказал Орвин. — Если вы рухнете на площади, Адель потом будет злиться на всех сразу, а я слишком молод, чтобы попадать под раздачу без причины.

Рейнар несколько секунд смотрел на него.

Потом сказал:

— Госпожа Вейра.

Я повернула голову к нему.

— Что?

— Если я позволю ему помочь, вы будете меньше злиться?

— Нет. Но проживете дольше.

— Тогда пусть помогает.

Орвин встал с другой стороны.

Толпа расступилась.

Это, наверное, выглядело прекрасно: Лорд Черного Пламени, которого ведут обратно в лечебницу его капитан, поставщик зелий и женщина, которую он только что пытался ревновать без права на ревность.

Истхейвен будет обсуждать это месяц.

А если Берта добавит подробностей — год.

Мы шли медленно.

Рейнар молчал. Слишком бледный. Слишком напряженный. Я чувствовала, как он борется с каждым шагом, чтобы не опереться сильнее. Гордость у него была тяжелее доспехов.

— Дышите ровнее, — сказала я.

— Дышу.

— Это опять рычите.

Орвин осторожно заметил:

— У драконов, может, это одно и то же?

Я посмотрела на него.

— Вы хотите жить?

— Молчу.

Рейнар вдруг тихо сказал:

— Он забавный.

Орвин моргнул.

— Благодарю?

— Это не комплимент.

— Я понял, поэтому и сомневаюсь.

Я закрыла глаза.

— Оба молчите.

К моему удивлению, оба замолчали.

Лечебница встретила нас распахнутой дверью и Бертой на пороге.

Берта посмотрела на Рейнара. На меня. На Орвина. На кровь на рубашке. На Каэла. Потом снова на Рейнара.

— Погуляли?

— Даже не начинай, — сказала я.

— Да я что. Просто интересно, сколько брать за побег пациента. Почасово или по шагам?

— По шагам, — мрачно сказала я. — Он дошел до площади.

Рейнар едва слышно выдохнул:

— Предательство.

Берта улыбнулась.

— Добро пожаловать обратно, ваша драконья неразумность.

Мы подняли его в палату.

На этот раз он не спорил.

Это пугало.

Видимо, боль стала достаточно сильной, чтобы даже дракон понял: организм не участвует в его политических заявлениях.

Я сняла с него плащ, разрезала испачканную рубашку и проверила рану. Два шва разошлись. Крови больше, чем хотелось бы, но не смертельно. Пламя нестабильно. Связь раздражена — как и я.

Орвин остался у двери, не заходя дальше.

— Я подожду внизу, — сказал он. — Ящики занесут ваши ребята.

— Спасибо, — сказала я.

Рейнар посмотрел на него.

— За помощь.

Орвин удивился.

Я тоже.

Рейнар продолжил:

— И за то, что привезли ей компоненты, когда за вами следили.

Орвин стал серьезнее.

— Она важна для города.

Рейнар тихо сказал:

— Знаю.

Я резко затянула повязку.

Он дернулся.

— Случайно, — сказала я.

Орвин благоразумно ушел.

Каэл тоже исчез по моему приказу — проверять периметр и думать о своих ошибках. Берта забрала окровавленную ткань, бурча под нос что-то о мужчинах, у которых мозг находится в сапогах и потому часто уходит гулять отдельно.

Мы остались вдвоем.

Рейнар лежал молча, пока я накладывала новые швы.

Слишком молча.

— Если вы умерли от стыда, моргните, — сказала я.

Он моргнул.

Я не ожидала.

Почти уколола палец иглой.

— Очень зрелое поведение.

— Учусь.

Я продолжила шить.

— Это было безрассудно.

— Да.

— Опасно.

— Да.

— Глупо.

— Да.

Я остановилась.

— Вы будете просто соглашаться?

— Вы правы.

Горькие пилюли сегодня закончились? Потому что это уже какая-то новая форма пытки.

— Тогда зачем пришли?

Он посмотрел на меня.

Бледный, измученный, без привычного холодного щита.

— Я почувствовал тревогу.

— Мою?

— Не знаю. Возможно. После ящика. Потом Каэл сказал про Орвина и слежку. Я подумал, что если с вами что-то случится, пока я лежу здесь…

Он замолчал.

— Что? — спросила я.

— Я не переживу второй раз.

Игла замерла.

— Второй раз?

Рейнар закрыл глаза.

— Потерять вас.

Воздух в палате стал слишком густым.

Я заставила себя закончить шов. Еще один. Еще. Узел. Обрезать нить. Протереть кожу. Наложить состав.

Работа. Только работа.

— Вы не теряли меня, — сказала я. — Вы отказались.

Он открыл глаза.

— Да.

Опять это «да».

Без защиты.

Без гордости.

— Поэтому не используйте слово «потерял», — сказала я. — Оно делает вас жертвой обстоятельств. А вы сделали выбор.

Рейнар молчал.

— Я сделал выбор, — сказал он наконец. — Худший в моей жизни.

— Возможно.

— Не возможно.

Я убрала инструменты.

— Это не меняет сегодняшнее.

— Знаю.

— И не дает вам права ревновать.

Его лицо стало жестче — не от злости, от боли.

— Знаю.

— Орвин мой поставщик. Мой друг. Хороший человек.

— Он любит вас.

Я застыла.

— Это не ваше дело.

— Я знаю.

— Тогда зачем говорите?

Рейнар медленно повернул голову к окну.

— Потому что это правда. И потому что он смотрит на вас так, как я не позволил себе смотреть тогда.

Мне стало холодно.

— А как вы смотрели тогда?

Он не ответил сразу.

— Как трус. Когда никто не видел.

Я закрыла коробку с инструментами.

Внутри все снова дрогнуло — не от нежности, а от старой, злой, бессмысленной боли.

— Поздно, Рейнар.

— Да.

— Я не знаю, что вы хотите услышать.

— Ничего.

— Тогда зачем говорите все это?

Он посмотрел на меня.

— Потому что вы велели молчать и делать. Я делаю плохо. Пока получается только говорить правду.

Это было так неожиданно, что я не нашла язвительного ответа.

Ненавижу такие моменты.

— Правда не зашивает раны, — сказала я.

— Но, возможно, перестает делать новые.

Я отвела взгляд первой.

Плохо.

Очень плохо.

— Спите, — сказала я. — На этот раз это не рекомендация.

— Вы дадите снотворное?

— С удовольствием.

— Без него могу не уснуть.

— После побега на ярмарку, кровопотери и эмоционального позора? У вас странный организм.

— Драконий.

— Я заметила. Он доставляет хлопоты.

Я дала ему лекарство. Он выпил без спора.

Совсем плохой признак.

Когда я уже подходила к двери, он сказал:

— Адель.

Я остановилась.

— Что?

— Я не буду больше устраивать сцены.

— Не обещайте того, что ваш дракон не одобрил.

— Я попробую.

— Попробовать мало.

— Тогда буду держать его.

— Вот это уже лучше.

Пауза.

— И Орвин…

Я медленно повернулась.

— Рейнар.

— Я не угрожаю ему.

— Очень разумно.

— Но если за ним следили, его надо защитить.

Я не ожидала.

Честно.

— Вы предлагаете защиту Орвину?

— Он важен для вас. И, вероятно, теперь тоже в опасности.

— Вы понимаете, что это звучит почти как зрелое решение?

— Не привыкайте. У меня жар.

Я вдруг улыбнулась.

Очень коротко.

Но он увидел.

Разумеется.

Его взгляд изменился так, будто я не улыбнулась, а открыла дверь, которую он считал замурованной.

Я тут же стала серьезной.

— Я подумаю.

— Спасибо.

— Не за что. Это практичность.

Он почти улыбнулся.

— Конечно.

Я вышла, закрыла дверь и прислонилась спиной к стене коридора.

Сердце билось слишком быстро.

Не от ревности Рейнара. Не от его выхода на площадь. Не от крови на повязках.

От того, что он защищал уже не так, как раньше.

Не забирая право выбора.

А предлагая помощь там, где она действительно могла быть нужна.

Слишком поздно, сказала я себе.

Слишком мало.

Слишком опасно верить.

На лестнице появилась Берта.

— Жив?

— К сожалению.

— Ты улыбаешься.

Я тут же выпрямилась.

— Нет.

— У меня глаза есть.

— Плохо видят.

— Адель.

— Он предложил защитить Орвина.

Берта присвистнула.

— Вот это его, бедолагу, скрутило.

— Больной человек, не понимает, что говорит.

— Конечно. Все больные драконы первым делом заботятся о соперниках.

— Он не соперник.

— Для тебя — может, и нет. Для дракона наверху — уже почти национальная угроза.

Я устало потерла лоб.

— Мне не до этого.

— А кому до этого бывает? Любовь обычно приходит в самый неудобный момент. Как налоговый сборщик, только хуже.

— Это не любовь.

Берта посмотрела на меня мягче, чем обычно.

— Пока нет. Может, уже нет. Может, еще нет. Ты сама разберешься.

— Спасибо за ясность.

— Пожалуйста. А теперь иди ешь пирог, пока я не позвала Орвина кормить тебя с ложечки.

— Ты не посмеешь.

— Испытай меня.

Я пошла вниз.

Пирог остыл, но все еще пах грушей и корицей.

Я отломила кусок, села в кабинете и заставила себя думать о делах.

Черный ящик.

Перчатка.

Дом Вартен.

Записка.

Серые плащи, следившие за Орвином.

Рейнар, который стоял посреди площади с золотом в глазах и ревностью, на которую не имел права.

«Я не переживу второй раз».

Я закрыла глаза.

Нет.

Сначала проклятие.

Потом враги.

Потом лечебница.

Потом все остальное, чему я не собиралась давать имя.

За окном ярмарка гудела дальше, будто ничего важного не случилось. Но я знала Истхейвен. К вечеру история облетит все таверны. К утру ее украсят подробностями. Через день кто-нибудь будет уверять, что Лорд Черного Пламени дрался с Орвином за мой пирог, а я победила обоих одним взглядом.

Пусть.

Может, страх перед моим взглядом защитит город лучше некоторых драконов.

Я взяла перо и написала на чистом листе:

«Защита Орвина. Проверить хвост. Укрепить поставочные маршруты. Допросить посыльного. Сравнить почерк записки с дворцовыми образцами».

Потом ниже, после паузы:

«Рейнару — строгий постельный режим. Удвоить надбавку за побег».

И только после этого смогла спокойно доесть пирог.