ГЛАВА 5. Тени прошлого

Рейнар ненавидел бред почти так же сильно, как слабость.

Бред был предательством собственного разума. В нем нельзя было отдать приказ, просчитать удар, удержать лицо. Он вытаскивал наружу то, что должно было оставаться запертым глубоко, под броней, под молчанием, под привычным холодом.

И хуже всего — он делал это при свидетелях.

Когда Рейнар окончательно пришел в себя, первое, что он увидел, было лицо Каэла.

Второе — Адель.

Она стояла у стола с серебряной чашей в руке. Бледная, напряженная, с тем самым выражением, которое он уже начал узнавать: не страх, нет. А готовность немедленно вырезать проблему скальпелем, если она подойдет слишком близко.

— Что произошло? — спросил Рейнар.

Голос опять был хриплым.

Ненавистно слабым.

Каэл открыл рот, но Адель заговорила первой:

— Вы решили устроить палате небольшую встряску. Не рекомендую повторять. Простыни не виноваты в ваших кошмарах.

Рейнар перевел взгляд на разорванный край ткани в своей руке.

Пальцы побелели от напряжения.

Он медленно разжал их.

На груди жгло. Повязка влажно липла к коже. Значит, швы снова пострадали.

Прекрасно.

— Я что-то говорил? — спросил он.

Каэл отвел взгляд.

Адель не отвела.

И это было хуже.

— Да.

Рейнар ждал.

Она молчала.

— Что?

— Медицински значимого — ничего.

— А немедицински?

Адель поставила чашу на стол.

— Я думала, мы договорились обсуждать только лечение.

— Если это связано с проклятием, это лечение.

— Удобно.

— Адель.

Она чуть сузила глаза.

— Госпожа Вейра.

— Госпожа Вейра, — повторил он. — Что я сказал?

Она смотрела на него долго. Слишком долго. В ее лице не было мягкости, но появилось что-то другое — настороженность. Будто он снова стал не просто пациентом, а частью опасности.

— Вы повторяли: «Не ее. Не трогайте Адель».

Тишина после этих слов наполнила палату жаром, хотя внутреннее пламя Рейнара все еще едва тлело.

Он вспомнил.

Не полностью.

Обрывками.

Темнота. Лес. Клинок. Чужой голос рядом с ухом: «Искра должна вспыхнуть там, где он будет беспомощен». Потом не бой — вязкий провал. И в этом провале чья-то рука тянулась не к его сердцу, а дальше. Через боль. Через кровь. Через старую, изломанную связь.

К ней.

Рейнар медленно повернул голову к чаше на столе.

Внутри лежал серебристо-серый осадок с красной прожилкой, свернувшийся в знак ломаной ветви.

Он знал этот символ.

Не сразу.

Память сопротивлялась. Проклятие оставило после себя пустоты, и каждая попытка нырнуть в них отзывалась болью. Но знак был знакомым. Родовым. Старым.

— Покажите ближе, — сказал он.

Адель взяла чашу, но не подошла.

— Вы узнаете метку?

— Возможно.

— Мне нужен ответ точнее, чем «возможно».

— Тогда дайте рассмотреть.

— Вам нельзя напрягать магическое зрение.

— Я буду смотреть глазами.

— Удивительно разумный вариант. Для разнообразия попробуем.

Она подошла к кровати и подняла чашу на уровень его взгляда.

Слишком близко.

Рейнару пришлось сосредоточиться на осадке, а не на ее пальцах. На тонкой повязке на ладони. На едва заметной бледности у губ. На том, что она снова стояла рядом с ним после того, как он, судя по всему, звал ее в бреду.

Не ее.

Не трогайте Адель.

Горло сжалось.

Слишком поздняя защита.

Очень похожая на насмешку судьбы.

Он всмотрелся в знак.

Ломаная ветвь. Три коротких отростка. Красная прожилка в центре, будто кровь, пустившая корень в серебре.

— Дом Вартен, — сказал он.

Каэл, стоявший у двери, резко выпрямился.

— Невозможно.

Адель обернулась к нему.

— Кто это?

Рейнар ответил сам:

— Один из старых вассальных родов Черного Пламени. Почти уничтожен после мятежа девять лет назад. Остатки семьи присягнули Совету и сохранили земли, но влияние потеряли.

— Почти уничтожен кем? — спросила Адель.

Рейнар встретил ее взгляд.

— Мной.

Она не изменилась в лице.

Но молчание стало внимательнее.

Каэл шагнул ближе.

— Дом Вартен не мог напасть. Их наследник служит при дворе. Они под надзором.

— Под надзором не значит без зубов, — сказала Адель. — Иногда именно под надзором люди кусают осторожнее.

Каэл посмотрел на нее так, будто не ожидал от целительницы точной политической формулировки.

Зря.

Рейнар уже понял: Адель за три года научилась не только лечить. Она научилась видеть связи там, где другие смотрели на рану и называли ее отдельной бедой.

— Почему они хотели превратить вас в оружие? — спросила она.

— Месть.

— Слишком просто.

Каэл нахмурился.

— Просто? Они потеряли половину рода из-за приказа лорда Рейнара.

— Тогда убили бы его, — спокойно сказала Адель. — Проклятие было сложнее. Его не только убивало, но и направляло. Кто-то хотел, чтобы он дошел до определенного места и сорвался там.

Она посмотрела на Рейнара.

— В Истхейвене.

Каэл побледнел.

Рейнар медленно вдохнул. Боль в груди отозвалась тупым ударом, но мысль уже двигалась быстрее тела.

— Или в столице, если бы мы выбрали портал.

— Нет, — сказала Адель.

— Почему?

— Третий слой проклятия реагировал на меня.

Рейнар замер.

Внутри дракон поднял голову.

Каэл тихо выругался.

Адель поставила чашу на стол и скрестила руки на груди. Защитный жест. Она и сама, возможно, этого не заметила.

Рейнар заметил.

— Объясните, — сказал он.

— Во время первой чистки проклятие вышло через разорванную связь и ударило по моим воспоминаниям. Не случайно. Оно знало, где искать.

— Вы хотите сказать, его настроили на вас?

— Я хочу сказать, что кто-то знал: если вас смертельно ранят на северной дороге, ближайшим сильным целителем буду я. И что между нами есть поврежденная связь, через которую можно зацепить мой дар.

Рейнар почувствовал холод, хотя в комнате было тепло.

Очень медленно.

Очень четко.

Ярость поднялась внутри, не вспышкой, а черной волной.

Кто-то не просто ударил по нему.

Кто-то использовал Адель как часть проклятия.

Как инструмент.

Как слабое место.

Три года назад он оттолкнул ее, убеждая себя, что так защищает.

И теперь враги все равно нашли ее.

Не рядом с ним — из-за него.

— И что должно было случиться? — спросил Каэл.

Адель ответила не сразу.

Она подошла к окну, отодвинула штору на палец и посмотрела во двор, где двое драконов Черного Пламени помогали Берте перетаскивать ящик с дровами. Судя по их лицам, Берта командовала ими так, будто родилась маршалом.

— Есть несколько вариантов, — сказала Адель. — Первый: проклятие убивает лорда Рейнара на моем столе, а его люди обвиняют меня. Истхейвен становится местом гибели генерала Черного Пламени. Дальше сюда приходят армия, дознаватели, двор, Совет — и город ломают до основания в поисках виноватых.

Каэл сжал кулаки.

— Мы бы не…

Адель обернулась.

— Ваш первый порыв вчера был остаться в операционной, чтобы убедиться, что я не причиню ему вреда. А теперь представьте, что он умер бы у меня под руками.

Каэл замолчал.

Рейнар не стал защищать своих людей.

Она была права.

И это злило сильнее всего.

— Второй вариант, — продолжила Адель. — Проклятие срывает его драконье пламя. Он обращается здесь, в лечебнице, и сжигает город. Выжившие говорят: Лорд Черного Пламени обезумел в доме целительницы, с которой у него была отвергнутая связь. Красиво. Грязно. Убедительно.

— А третий? — спросил Рейнар.

Она посмотрела прямо на него.

— Третий: проклятие цепляет меня через связь, заражает мой дар, и я сама становлюсь источником распада. Тогда погибаете вы, погибает лечебница, возможно, половина города. А виновата — целительница из низшего сословия, которая не справилась с силой драконьего лорда.

Слова повисли между ними.

Слишком знакомые.

Слишком похожие на старый приговор, только произнесенный чужими руками.

Рейнар медленно сжал пальцы на простыне.

— Нет.

Адель подняла бровь.

— Прекрасный аналитический вывод.

— Нет, — повторил он. — Этого не будет.

— Уже не случилось.

— Не случится вообще.

Она посмотрела на него с усталой иронией.

— Вы собираетесь запретить врагам строить планы? Очень по-драконьи.

— Я собираюсь найти их.

— Лежа?

Он хотел сесть.

Не смог.

Повязка дернулась болью, и Адель тут же оказалась рядом, положив ладонь ему на плечо.

— Даже не думайте.

Прикосновение было легким.

Приказ — железным.

Рейнар застыл не от боли.

От нее.

Ее рука на его плече. Теплая через тонкую ткань. Не ласковая. Рабочая. И все равно дракон внутри потянулся к этому теплу с такой отчаянной силой, что Рейнар едва удержал его.

Адель почувствовала.

Пальцы тут же исчезли.

— Вы снова.

— Это не я.

— Значит, поговорите со своей ящерицей.

— Он дракон.

— Тогда пусть ведет себя старше трех лет.

Каэл сделал вид, что внимательно изучает стену.

Рейнар бы тоже на его месте изучал стену.

— Мне нужны донесения, — сказал он.

— Вам нужен покой.

— Адель, кто-то пытался использовать вас.

Она стала холоднее мгновенно.

— Не прячьте свое желание командовать за заботу обо мне.

Удар был точным.

Но не полностью справедливым.

И именно поэтому Рейнар ответил не сразу.

— Раньше я бы так и сделал, — сказал он.

Она моргнула.

Каэл тоже.

Рейнар продолжил:

— Назвал бы это защитой, долгом, безопасностью. На самом деле просто взял бы контроль, чтобы не чувствовать страх. Но сейчас я говорю другое: если проклятие связано с вами, у меня нет права лежать и ждать, пока следующий удар придет по лечебнице.

— А у вас нет сил встать и остановить его.

— Есть голова.

— Ею вы уже пользовались три года назад. Результаты сомнительные.

Каэл очень осторожно вдохнул.

Рейнар принял и это.

Да.

Все ее удары били туда, куда он сам подставился.

— Поэтому, — сказал он, — мне нужна ваша.

Адель застыла.

— Что?

— Ваша голова. Ваши знания. Ваш анализ проклятия. Вы видите в этой магии то, чего не видят мои боевые маги.

Она смотрела на него так, будто подозревала скрытую ловушку.

Рейнар понял, насколько это страшно — быть человеком, каждому слову которого не верят по заслуженной причине.

— Я не прошу подчиниться, — добавил он. — Я прошу работать вместе.

Слово «прошу» снова далось нелегко.

Но уже легче, чем утром.

Адель медленно отвернулась к чаше.

— Вместе, — повторила она.

— Да.

— Вы вообще понимаете, как это делается?

Каэл не выдержал и кашлянул в кулак.

Рейнар бросил на него взгляд.

Капитан снова нашел в стене что-то невероятно важное.

— Научусь, — сказал Рейнар.

Адель посмотрела на него через плечо.

В серых глазах не было доверия.

Но там появилась мысль.

Хорошо.

Мысль — это уже не стена.

— Один час, — сказала она. — Вы получаете донесения, я получаю доступ к магическим остаткам, клинку, если его нашли, одежде, на которой сохранилось проклятие, и показаниям выживших. После этого вы спите.

— Два часа.

— Сорок минут.

— Один час подходит.

— Очень мудро.

— Но при одном условии, — сказал Рейнар.

Она медленно повернулась полностью.

— У вас нет положения для условий.

— Если угроза касается вас, вы ставите защиту вокруг лечебницы не только своими силами. Мои люди помогут.

— Ваши люди пугают моих пациентов.

— Они будут выполнять приказы госпожи Берты.

Адель замолчала.

Видимо, это условие прозвучало разумнее, чем она ожидала.

— Берта может увлечься, — предупредила она.

— Они переживут.

Каэл тихо сказал:

— Не все, мой лорд.

Адель усмехнулась.

Не улыбнулась — нет.

Но уголок губ дрогнул.

Рейнар увидел это и вдруг понял, что готов был бы заплатить еще одну стоимость столичного дома за этот миг.

Очень тревожный симптом.

Нужно будет скрыть.

— Хорошо, — сказала она. — Ваши люди помогают укреплять защиту. Но в лечебнице они подчиняются мне, Берте и медицинскому смыслу. В таком порядке.

— Согласен.

— И никакой самодеятельности.

— Каэл, — сказал Рейнар.

— Да, мой лорд.

— Передать всем: на территории лечебницы приказы госпожи Вейра исполняются как мои.

Каэл вытянулся.

— Будет сделано.

Адель смотрела на Рейнара пристально.

Слишком пристально.

— Вы очень легко отдаете власть.

— Нет. Я отдаю ее туда, где она уже есть.

В комнате стало тихо.

Адель отвела взгляд первой.

Не потому, что смутилась. Скорее потому, что не захотела принимать фразу близко.

— Я принесу записи, — сказала она. — И если вы начнете бледнеть, терять сознание или геройствовать, обсуждение закончится.

— Я не геройствую.

— Вчера вы пытались умереть с таким размахом, что прожгли мне пол.

— Это было проклятие.

— Разумеется. Высокомерие оно тоже принесло с собой?

Рейнар почти улыбнулся.

— Нет. Это мое.

— Ценю честность.

Она вышла.

Каэл остался.

И только когда дверь закрылась, капитан позволил себе выдохнуть.

— Мой лорд.

— Что?

— Она пугает больше Совета.

— Да.

— Вы это с уважением сказали?

Рейнар посмотрел на дверь.

— Да.

Каэл несколько секунд молчал.

— Понятно.

— Тебе понятно больше, чем мне.

— Позволите говорить прямо?

— Говори.

Каэл стоял у окна, руки за спиной, лицо напряженное. Верный. Надежный. Не самый тонкий политик, но хороший солдат. А еще человек, который вчера видел в операционной больше, чем большинство приближенных Рейнара за годы службы.

— Вы знали ее раньше, — сказал он.

Рейнар закрыл глаза.

— Да.

— Она была вашей истинной?

Слово ударило.

Была.

Как будто истинность имела прошедшее время.

Может, для нее уже имела.

— Да.

Каэл побледнел.

— Та самая целительница из дворца.

— Да.

Капитан выругался тихо.

Почти уважительно.

— Я слышал слухи. Но имени не знал.

— Большинство не знало.

— Вы…

— Отверг ее. Публично. При всем дворе.

Каэл молчал.

Рейнар открыл глаза и посмотрел на него.

— Хочешь что-то сказать?

Капитан явно хотел сказать многое. В основном неприличное. Но дисциплина держала крепко.

— Нет, мой лорд.

— Лжешь плохо.

— Стараюсь уважать субординацию.

— На территории лечебницы подчиняешься медицинскому смыслу. Говори.

Каэл потер ладонью лицо.

— С разрешения, мой лорд… это была катастрофическая глупость.

Рейнар усмехнулся.

Больно.

— Мягкая формулировка.

— Я подбирал.

— Не нужно. Я знаю.

— Знаете?

Рейнар посмотрел на свои руки.

Сильные руки. Когда-то он думал, что ими можно удержать все: клан, армию, власть, границы, будущее.

А не удержал одну женщину.

Точнее, сам отпустил.

Нет.

Не отпустил.

Вытолкнул.

— Теперь знаю, — сказал он.

Каэл молчал.

Потом спросил:

— Вы хотите вернуть ее?

Рейнар почти ответил сразу.

Да.

Дракон внутри ответил еще быстрее. Резко. Без сомнений. Так, будто три года только этого и ждал.

Но Рейнар был человеком. Человек помнил ее глаза. Ее голос. Ее «я свободна».

— Я не имею права хотеть, — сказал он.

Каэл нахмурился.

— Это не ответ.

— Это единственный честный.

— Она вас ненавидит?

Рейнар подумал.

Ненависть была бы проще. Ненависть — связь. Ненависть смотрит назад, держит, требует. В Адель было другое. Оборона. Память. Боль, превращенная в порядок. Она не хотела тратить на него даже свою злость больше необходимого.

— Не знаю, — сказал он. — Но она мне не верит.

— И правильно делает.

Рейнар поднял взгляд.

Каэл замер.

— Простите, мой лорд.

— Не за что. Ты прав.

Сказать это оказалось странно.

Не смертельно.

Просто странно.

Каэл смотрел на него уже иначе — осторожно, но не со страхом. С пониманием человека, который впервые видит командира не только железным.

— Что прикажете делать с домом Вартен?

— Ничего открытого. Пока.

— Мой лорд…

— Если они часть чужой игры, преждевременный удар спугнет настоящего хозяина. Мне нужны факты. Письма. Связи. Кто знал маршрут. Кто утверждал состав сопровождения. Кто имел доступ к моим личным вещам.

— Личный предмет, — сказал Каэл. — Госпожа Адель говорила, проклятие могло быть наложено через личный предмет.

— Да.

Рейнар начал вспоминать.

Перстень был при нем. Клинок тоже. Мантия в походе не использовалась. Письма? Печать? Перчатки? Кубок на встрече с наместниками?

— Принеси список всего, к чему имели доступ слуги и сопровождающие за последние семь дней.

— Да, мой лорд.

— И еще.

— Да?

Рейнар помедлил.

Гордость попыталась поднять голову.

Он придавил ее.

— Узнай, что нужно лечебнице для защиты. Не у Адель.

— У госпожи Берты?

— Да. И сделай так, чтобы она получила все до вечера.

Каэл задумчиво посмотрел на него.

— Это забота?

— Это безопасность.

Капитан молчал.

Слишком громко молчал.

Рейнар понял, у кого он этому научился.

— Каэл.

— Да, мой лорд.

— Если хочешь жить, не делай это лицо.

— Какое лицо?

— Умное.

— Слушаюсь.

Капитан вышел.

Рейнар остался один.

Ненадолго.

В одиночестве боль становилась громче. В груди тянуло, проклятие оставило после себя грязный след, пламя восстанавливалось медленно. Но все это было ясным. Понятным. Его можно было измерить, лечить, терпеть.

Непонятной была Адель.

Нет.

Неправда.

Непонятным был он рядом с ней.

Слабый, он злился меньше, чем должен был. Униженный, не хотел мстить. Получая от нее удар за ударом, не стремился заставить замолчать.

Наоборот.

Каждый ее острый ответ будто сдирал с него еще один слой старой лжи.

Рейнар закрыл глаза.

Три года назад он сказал себе, что Аделина будет несчастна при дворе. Что кланы сожрут ее. Что Совет использует ее против него. Что враги доберутся до нее через истинную связь. Что ее отвержение — жестокость, но необходимая.

Он не сказал себе другого.

Что испугался.

Не за нее только.

За себя.

Испугался того, что девочка-целительница одним прикосновением делала его живым. Не генералом, не лордом, не оружием клана, а мужчиной. Уязвимым. Ждущим. Способным хотеть не власти, а голоса в коридоре, запаха трав на тонких пальцах, тихого «не двигайтесь, я еще не закончила».

Он назвал это слабостью.

И раздавил.

Теперь эта слабость держала его жизнь в руках и выставляла счета с надбавкой за высокомерие.

Дверь открылась.

Адель вернулась с папкой, несколькими листами и маленькой стеклянной колбой, в которой плавала темная крупинка.

— У вас лицо человека, который опять решил встать и всех победить, — сказала она.

Рейнар открыл глаза.

— Нет.

— Подозрительно.

— Я думал.

— Осложнение после проклятия?

— Вероятно.

Она подошла к столу и разложила бумаги.

— Тогда используем, пока не прошло. Вот схема проклятия. Упрощенная, чтобы не перегружать ваш героический мозг.

— Я умею читать магические схемы.

— Боевые. Целительские — нет.

— Откуда вы знаете?

— Потому что боевые маги всегда смотрят на целительские схемы так, будто там вышивка, а не точная работа с жизненными каналами.

Рейнар посмотрел на лист.

Сложные линии, круги, пересечения, пометки мелким уверенным почерком. Его грудная рана была зарисована не как повреждение, а как целая карта осады: вход проклятия, точки закрепления, пути распространения, ложные узлы, место выхода через связь.

— Это вы сделали за утро?

— Пока вы спали.

— Вы отдыхали?

Она подняла взгляд.

— А вы теперь мой надзиратель?

— Нет.

— Тогда не начинайте.

Он замолчал.

Провал номер один.

Забота, высказанная как контроль, снова стала похожа на старую ошибку.

Нужно учиться быстрее.

— Вы правы, — сказал он. — Не мое дело.

Адель явно ожидала спора. Его уступка сбила ее на мгновение.

— Хорошо, — произнесла она осторожно. — Тогда смотрите сюда.

Она наклонилась над схемой.

Рейнар тоже посмотрел.

Старательно — на лист.

Не на тонкую линию ее шеи, не на выбившуюся прядь волос, не на то, как она прикусывала губу, когда сосредотачивалась. Эта привычка осталась. В лазарете дворца она делала так же, когда вытягивала из ран слишком сложные яды.

Сердце неприятно сжалось.

— Первый слой — удерживающий, — сказала Адель. — Он не позволял вашему пламени вытолкнуть проклятие. Второй — пожирающий, рассчитан на истощение. Третий — направляющий. Через кровь и связь.

Она указала на тонкую линию.

— Здесь оно искало меня.

Рейнар сжал челюсть.

— Не делайте такое лицо. Лист не виноват.

— Кто знал о связи?

— Половина двора видела отвержение.

— Но не все знали, что связь не умерла.

Адель выпрямилась.

— Она разорвана.

— Адель.

— Госпожа Вейра.

— Проклятие не смогло бы зацепиться за мертвую связь.

Она отвернулась к колбе.

— Теоретически да.

— Практически тоже.

— Вы хотите поговорить о связи или найти врага?

— И то, и другое связано.

— Для вас все удобно связано.

— Для убийцы тоже.

Это остановило ее.

Рейнар увидел, как она переключилась. Личная боль снова ушла под профессиональную собранность. Он почти восхитился. Нет — не почти.

— Продолжайте, — сказала она.

— Кто был во дворце в день отвержения и имеет доступ к дому Вартен?

— Вы спрашиваете меня? Я ушла в ту же ночь.

— Вы видели лица.

Она помолчала.

— В зале были все значимые кланы. Севирра из дома Аркейн. Советник Мальгар. Старший магистр боевого круга. Несколько представителей вассальных родов. Насчет Вартенов не помню.

— Севирра была?

— Вы прекрасно знаете, что да.

В голосе появился лед.

Рейнар не стал обходить.

— Ее прочили мне в жены.

— Не мне вам об этом рассказывать.

— Я не хотел жениться на ней.

Адель посмотрела на него.

— Ах, ну тогда все было просто чудесно.

— Я не оправдываюсь.

— Уверены? Звучало похоже.

— Я объясняю.

— Мне это объяснение не нужно.

Рейнар замолчал.

Она опустила взгляд к схеме.

— Но для расследования нужно, — добавила она после паузы. — У Севирры был мотив?

— Она хотела союз с Черным Пламенем.

— Получила?

— Нет.

Адель подняла глаза.

— Почему?

Рейнар выдержал ее взгляд.

— Потому что после той ночи я отказался от всех брачных переговоров.

Тишина стала неприятной.

Какая ирония.

Три года назад молчание было его оружием. Теперь оно каждый раз било по нему же.

— Как благородно, — сказала Адель.

— Не благородно. Поздно.

Она снова не ожидала честности.

Рейнар начал понимать: с ней теперь ложь была не просто бесполезна, а унизительна. Для него.

— Да, — сказала она. — Поздно.

И вернулась к схеме.

Никакой награды за признание.

Никакого смягчения.

Правильно.

Он не заслужил легкости.

— Дом Аркейн связан с Вартенами? — спросила она.

— Через дальнее родство. Севирра могла иметь доступ к их остаткам, но прямой союз был бы рискованным. Аркейны слишком дорожат чистой репутацией.

— Чистая репутация обычно означает грязную работу чужими руками.

Рейнар посмотрел на нее внимательнее.

— Вы много узнали о политике за три года.

— Нет. Просто люди с деньгами одинаковы в столице и провинции. Разница только в качестве сапог.

Он не удержался от короткой улыбки.

Адель заметила и нахмурилась.

— Что?

— Ничего.

— Лорд Рейнар.

— Вы действительно стали невыносимой.

— Я предупреждала.

— И умной.

— А вот это звучит почти оскорбительно. Я и раньше не была дурой.

— Я знаю.

— Нет, — спокойно сказала она. — Раньше вы знали, что я полезная. Разница есть.

Рейнар принял и это.

Счет рос.

Не тот, что выставила Берта. Другой.

Внутренний.

И по нему он был должен больше, чем мог выплатить золотом.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Адель.

Рейнар чуть поднял бровь.

Она даже не посмотрела на него.

— Моя палата.

Дверь открылась. Вошла Берта с подносом.

На подносе был бульон.

Очень много бульона.

Рейнар посмотрел на чашу так, будто в нее налили личное оскорбление.

Берта поставила поднос на столик.

— Обед.

— Это не обед, — сказал Рейнар.

Берта скрестила руки на груди.

— А что же это, ваша драконья светлость?

— Жидкое недоразумение.

Адель сухо сказала:

— Лечебное жидкое недоразумение.

Берта кивнула.

— Пить будете все. Госпожа Адель велела. А она, как вы сами распорядились, тут главнее вас.

Каэл явно успел передать приказ.

Предатель.

Полезный, но предатель.

Рейнар взял чашу. Руки все еще слушались плохо, и это взбесило бы его, если бы Адель не стояла рядом. Он не хотел показывать слабость. Глупо, учитывая, что вчера она видела его почти мертвым. Но гордость редко спрашивала разрешения у логики.

Чаша чуть дрогнула.

Адель заметила.

Конечно.

Она не стала помогать.

И за это Рейнар был ей почти благодарен.

Почти.

Он выпил.

Бульон оказался крепким, теплым и неожиданно хорошим.

— Ну? — спросила Берта.

— Терпимо.

— Значит, вкусно. Драконы комплименты выдавливают как занозы.

Адель, кажется, едва сдержала улыбку.

Рейнар решил, что ради этого можно допить.

Когда Берта вышла, оставив после себя запах еды и чувство, что палата пережила ураган, Адель сделала пометку в карте.

— Хорошо. Желудок принимает.

— Вы это тоже запишете в счет?

— Конечно. «Пациент не спорил с бульоном» — редкая услуга, но ценная.

— Я спорил.

— Мысленно не считается.

Он посмотрел на нее.

— Вы устали.

Она закрыла карту слишком резко.

— Мы уже говорили об этом.

— Я не приказываю отдыхать. Я констатирую факт.

— Констатируйте его тише.

— Когда вы спали в последний раз?

— Лорд Рейнар.

— Вопрос медицинский. Если целитель упадет, пациенту станет хуже.

Она сощурилась.

— Какая аккуратная попытка заботы, завернутая в практичность.

— Учусь.

Это вырвалось слишком честно.

Адель отвернулась к окну.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что если вы начнете быть внимательным, мне придется помнить, что вы умеете. А мне удобнее думать, что не умеете вовсе.

Рейнар молчал.

Вот она.

Трещина.

Не мягкость. Не прощение. Но правда, которую она не успела спрятать.

— Я умел, — сказал он тихо. — Просто выбирал не делать.

Она обернулась.

— Это должно помочь?

— Нет.

— Тогда зачем говорите?

— Потому что это правда.

— Правда без поступков — просто более приличная ложь.

Он кивнул.

— Я запомню.

— Не надо запоминать. Делайте.

— Вы же велели начать с бульона.

— И вы героически справились. Почти без жертв.

На этот раз он улыбнулся открыто.

И увидел, как она на мгновение растерялась.

Совсем коротко.

Но увидел.

Потом дверь распахнулась без стука, и в палату влетела Лина.

— Госпожа Адель! Там…

Она осеклась, увидев Рейнара.

— Простите.

Адель сразу стала собранной.

— Что случилось?

— Пришел маг-травник Орвин. Он говорит, что по дороге за ним следили. И еще… он привез ящик для вас. Без отправителя. Сказали передать лично в руки.

Адель нахмурилась.

— Какой ящик?

— Маленький. Черный. С печатью.

Рейнар почувствовал, как у него в груди холодеет.

— Какая печать?

Лина сглотнула.

— Ломаная ветвь.

Адель замерла.

Рейнар уже пытался подняться.

— Нет, — сказала она резко, даже не глядя на него.

— Адель…

— Лежать.

— Это может быть ловушка.

— Поэтому вы особенно не пойдете.

— Я должен…

Она развернулась к нему так быстро, что халат дернулся.

— Вы должны лежать, пить бульон и не рвать швы. А ловушки на моей территории буду открывать я.

— Вы не приблизитесь к этой вещи без защиты.

— Разумеется.

— И без меня.

— Тем более.

Рейнар сжал зубы.

Внутреннее пламя дернулось. Печати вспыхнули.

Адель шагнула ближе и наклонилась над ним.

— Послушайте меня внимательно. Если вы сейчас сорветесь, я запру вас в лечебный сон до завтра. Не угрожаю. Информирую. Вы хотите помочь? Тогда оставайтесь живым и думайте. Это ваша работа на ближайший час.

Он смотрел на нее.

С каждой клеткой хотел встать.

И впервые сознательно выбрал не делать этого.

Не потому, что не мог.

Потому что она попросила не словами, но смыслом: не мешай.

— Каэл, — позвал он.

Капитан вошел почти сразу.

— Мой лорд?

— Сопровождать госпожу Вейра. Двое бойцов. Без приказа не трогать ящик. Периметр закрыть. Всех посторонних вывести из приемной.

Адель подняла бровь.

— Вы почти справились без командования мной.

— Почти?

— Последнее предложение было лишним. Я уже собиралась это сделать.

— Тогда считайте, что мы думаем одинаково.

— Не льстите себе.

Но она не спорила.

Она пошла к двери.

На пороге остановилась.

Не обернулась полностью — только чуть повернула голову.

— И не вставайте.

Рейнар смотрел на нее.

— Я обещаю.

Адель будто хотела сказать что-то острое.

Но не сказала.

Просто кивнула и вышла.

Каэл последовал за ней.

Дверь закрылась.

Рейнар остался один в палате, где пахло лекарствами, бульоном и ее магией.

Он лежал неподвижно.

Не потому, что тело не выдержало бы подъема.

Выдержало бы. Возможно. Ценой крови, боли и ее ярости.

Он лежал потому, что впервые за много лет его действие заключалось не в том, чтобы взять контроль, а в том, чтобы не мешать женщине, которая уже держала ситуацию лучше, чем половина его штаба.

Через разорванную связь тянулась тревога.

Ее.

Его.

Или их общая.

Рейнар закрыл глаза и заставил себя дышать ровно.

Думай.

Она сказала: думай.

Дом Вартен. Ломаная ветвь. Кровная метка. Севирра. Совет. Личный предмет. Северная дорога. Проклятие, настроенное на Адель.

И черный ящик без отправителя, привезенный именно сейчас.

Не удар.

Проверка.

Кто-то хотел понять, выжил ли он. Кто его лечит. Насколько сильна Адель. Как быстро они сложат куски вместе.

Рейнар открыл глаза.

Пламя внутри тихо поднялось.

Слабое, но уже не жалкое.

— Каэл, — сказал он, хотя капитана рядом не было.

Потом вспомнил, что остался один, и почти усмехнулся.

Прекрасно.

Беспомощный генерал в палате под надзором целительницы, которая приказала ему думать.

Он думал.

И с каждой секундой все яснее понимал: враг ошибся не только тем, что оставил его живым.

Враг сделал Адель частью игры.

А значит, когда Рейнар встанет, он будет не просто мстить.

Он будет исправлять первую ошибку своей жизни делом.

Не словами.

Не просьбами.

Не запоздалыми признаниями.

Делом.

Как она и велела.