ГЛАВА 4. Горькие пилюли

Через три часа Рейнар уже успел нарушить два запрета из пяти.

Хороший результат для дракона, который едва мог сесть без посторонней помощи.

— Я сказал, мне нужно встать, — донеслось из закрытой палаты.

Голос был хриплым, но командным.

В коридоре Каэл стоял у двери с видом человека, который успел пожалеть о каждом решении в своей жизни.

Лина держала поднос с лекарствами и смотрела на дверь так, будто за ней лежал не пациент, а голодная нежить.

Берта, проходившая мимо с чистыми простынями, только хмыкнула:

— Очнулся окончательно, значит.

Я взяла у Лины поднос.

— Сколько раз пытался подняться?

— Два, — шепнула она. — Первый раз сказал, что должен проверить людей. Второй — что ему нужно увидеть донесения. А потом спросил, почему в палате нет оружия.

— Прогресс. Вчера он не мог говорить целыми предложениями.

Каэл кашлянул.

— Госпожа Адель, он требует вас.

— Пациенты много чего требуют.

— Он сказал, если вы не придете, он сам выйдет.

Я посмотрела на дверь.

— Отлично. Значит, сейчас мы узнаем, насколько дорого он оценивает собственные швы.

Каэл заметно напрягся.

— Вы не позволите ему встать?

— Капитан, я с трудом позволяю ему дышать без наблюдения. О каких прогулках речь?

Лина тихо пискнула. То ли от ужаса, то ли от смеха.

Я толкнула дверь плечом и вошла.

Рейнар сидел на кровати.

Точнее, пытался.

Спина оторвана от подушек, одна рука вцепилась в край матраса, другая прижимала повязку на груди. Лицо стало еще бледнее, чем утром. На висках выступил пот, губы сжаты, глаза горят злостью — той самой драконьей, упрямой, бессмысленной злостью человека, который привык приказывать телу подчиняться и впервые столкнулся с отказом.

— Лорд Рейнар, — сказала я. — Как приятно видеть, что мозг у вас проснулся позже гордости.

Он поднял на меня взгляд.

— Мне нужно встать.

— Нет.

— Это не просьба.

— Тогда это не ответ. Это диагноз.

Я поставила поднос на столик и подошла ближе.

Он следил за каждым движением. Слишком внимательно. Слишком настороженно. Так смотрят на противника в поединке.

Меня это почти развеселило.

Почти.

— Ложитесь.

— Я должен осмотреть людей.

— Ваши люди живы, перевязаны, накормлены и уже успели испугать кухарку просьбой подать мясо «как для нормальных драконов, а не для больных канареек». Все под контролем.

— Кто ранен тяжелее?

— Вы.

Он поморщился.

— Кроме меня.

— Трое с глубокими порезами, один с ожогом темной магии, двое с истощением каналов. Все стабильны.

— Я хочу их видеть.

— Они тоже хотят много чего. Один, например, просил эль. Я отказала вам обоим.

Рейнар стиснул зубы.

— Адель.

Я посмотрела на него.

— Вы снова забываетесь.

Он выдохнул.

— Госпожа Вейра.

— Лучше.

— Я генерал. Мои люди должны знать, что я жив.

— Они знают. Каэл сообщил.

— Им нужно услышать это от меня.

— А вашему телу нужно не развалиться от кровопотери и магического распада. Угадайте, чья потребность сейчас важнее в моей лечебнице.

В его глазах вспыхнуло золото.

Внутреннее пламя дернулось.

Печати над изголовьем отозвались мягким предупреждающим светом.

Я наклонилась ближе.

— Еще одна вспышка, и я добавлю успокоительное в двойной дозе.

— Вы мне угрожаете?

— Я вас лечу. У вас просто богатое воображение.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Раньше я бы не выдержала.

Три года назад его взгляд мог лишить меня равновесия. Я помнила, как стояла в коридоре дворца с подносом настоев и чувствовала его за спиной еще до того, как он произнес мое имя. Тогда одно его молчание казалось важнее всех чужих разговоров. Тогда мне казалось, что если Рейнар смотрит, значит, я существую чуть ярче.

Глупая девочка.

Сейчас он смотрел так же пристально.

Но я уже не нуждалась в его взгляде, чтобы быть настоящей.

— Ложитесь, — повторила я.

Он не двинулся.

Я взяла флакон с лекарством, вытащила пробку и понюхала.

— Что это? — спросил он.

— То, что избавит меня от спора.

— Снотворное?

— Сильное.

Рейнар медленно лег обратно.

Умный мальчик.

Иногда боль и угроза снотворным учили быстрее, чем дипломатия.

Я поставила флакон на место.

— Видите? Мы уже работаем как команда.

— Вы шантажируете пациента.

— Вы пытаетесь умереть из упрямства. Каждый использует свои таланты.

Я поправила подушки за его спиной так, чтобы он мог полусидеть, не напрягая грудь. Он замер, когда мои руки оказались слишком близко к его плечам.

— Расслабьтесь, — сказала я. — Если бы я хотела вас задушить, выбрала бы подушку побольше.

— Успокаивает.

— Я не обещала успокаивать.

Мой локоть случайно коснулся его руки.

Связь вспыхнула.

Не сильно. Не так, как в первые дни после ее пробуждения, когда любое касание отдавалось в крови горячей волной. Это было иначе — болезненная искра по старому рубцу, будто кто-то провел пальцем по незажившему ожогу.

Рейнар резко вдохнул.

Я отступила на полшага.

— Не реагируйте.

— Я не выбираю.

— Учитесь. Ваш дракон слишком активно тянется к магии целителя. Это опасно.

— Он тянется не к магии.

Тишина упала между нами мгновенно.

Очень зря.

Очень не вовремя.

Я медленно подняла взгляд.

Рейнар понял, что сказал. И, судя по лицу, не пожалел.

Вот это уже хуже.

— Тогда держите его на цепи, — сказала я холодно.

— Он был на цепи три года.

Я застыла.

Где-то за дверью Лина что-то уронила. Наверное, от любопытства стояла слишком близко.

Я не повернулась.

— Не начинайте.

— Вы сказали обсуждать только лечение. Это и есть лечение. Разорванная связь мешает вашему ритуалу.

— Моему ритуалу мешают ваше упрямство, ваше пламя и ваша привычка превращать любую комнату в военный штаб.

— А связь?

— Связь разорвана.

— Не уничтожена.

Я взяла карту пациента и сделала вид, что проверяю записи.

— Поразительно. После суток без сознания вы решили стать специалистом по целительским связям.

— Я чувствую ее.

Рука на карте дрогнула.

Незаметно, если не смотреть так внимательно, как он.

А он смотрел.

Конечно, смотрел.

— Фантомные ощущения, — сказала я. — У пациентов после проклятий часто возникают искажения восприятия.

— Вы тоже чувствуете.

Я закрыла карту.

— Следующий пункт лечения: молчание.

— Адель.

— Госпожа Вейра.

— Почему вы не хотите признать очевидное?

Вот теперь я улыбнулась.

Спокойно.

Почти ласково.

Каэл, будь он в комнате, уже начал бы молиться.

— Лорд Рейнар, три года назад вы признали очевидное перед всем двором. Очень громко. Очень красиво. Хотите, я напомню формулировку? «Целительница из низшего сословия не может быть ровней генералу драконьей армии». По-моему, достаточно ясная мысль.

Он побледнел.

Не от раны.

Хорошо.

— Я помню, — сказал он.

— Прекрасно. Тогда не удивляйтесь, что теперь я тоже предпочитаю ясность. Вы пациент. Я целитель. Все остальное — история болезни, осложненная плохими решениями.

Он молчал.

Я ожидала вспышки. Гнева. Приказа. Холодной попытки вернуть контроль.

Вместо этого Рейнар тихо сказал:

— Я был трусом.

От этих слов стало неприятно.

Не легче.

Не радостнее.

Просто неприятно.

Потому что я слишком долго ждала чего-то подобного. Когда-то. Там, в прошлом. На следующий день после бала. Через неделю. Через месяц. В каждый раз, когда слышала шаги у двери и на миг замирала, хотя знала, что он не придет.

А теперь слова пришли поздно.

И стоили меньше, чем должны были.

— Возможно, — сказала я. — Но сейчас это не медицинский термин.

— Для меня — да.

— Тогда лечитесь у исповедника.

Я отвернулась к столику и начала готовить состав для процедуры.

Вторая чистка должна была быть легче первой. Теоретически.

На практике драконье пламя Рейнара было повреждено неравномерно, остатки проклятия прятались глубоко в каналах, а разорванная истинная связь делала любое касание нестабильным. Если я давала слишком много света, его дракон тянулся к нему через меня. Если слишком мало — темная магия снова начинала собираться возле сердца.

Отвратительная работа.

Сложная.

Опасная.

И именно поэтому я не могла поручить ее никому другому.

— Что вы делаете? — спросил Рейнар.

— Готовлю ритуал.

— Объясните.

— Зачем?

— Я хочу понимать, что вы будете делать с моим телом.

— Какое внезапное уважение к границам.

Он закрыл глаза на секунду.

Укол попал.

Я не почувствовала удовлетворения.

Только усталость.

— Я должна снять остатки проклятия с внутренних каналов, — сказала я ровнее. — Вчера я вытащила основной слой. Сегодня нужно проверить, не остались ли корни. Для этого потребуется прямой контакт с вашей магией.

— Через кровь?

— Через пламя.

Он открыл глаза.

— Это опаснее.

— Да.

— Для вас?

— Для нас обоих.

— Тогда не делайте.

Я посмотрела на него с искренним интересом.

— Какая очаровательная мысль. Дадим проклятию укорениться обратно, зато вы проявите заботу и сможете умереть нравственно обновленным.

— Я серьезно.

— Я тоже.

— Есть другой способ?

— Есть. Позволить вашему семейному лекарю провести поверхностное очищение, после чего через неделю вы превратитесь в темную ящерицу с плохим характером и сожжете половину границы.

— Темную ящерицу?

— Простите. Большую темную ящерицу. Не хотела задеть титул.

Он смотрел на меня.

Потом вдруг тихо хмыкнул.

Слабо, коротко, почти беззвучно.

Но это был смех.

Я замерла, потому что не помнила, слышала ли когда-нибудь, как Рейнар смеется. Не усмехается холодно на совете. Не презрительно выдыхает перед врагом. А именно смеется — пусть и так, будто грудь ему за это мстит.

— Не делайте так, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Не смеяться?

— Не дергайте швы.

— Вы испугались за швы?

— За свою работу. Я не люблю переделывать.

Его взгляд стал почти теплым.

Опасно.

Я отвернулась первой.

— Лина!

Дверь приоткрылась мгновенно. Подозрительно мгновенно.

— Да, госпожа?

— Раз уж ты все равно стоишь под дверью, занеси чистые полотенца и серебряную чашу.

Она покраснела до ушей.

— Я не стояла. Я… проходила.

— Через закрытую палату?

— С полотенцами.

— Которые еще не принесла?

— Сейчас принесу.

Дверь закрылась.

Рейнар сказал:

— Она вас боится?

— Уважает.

— Точно?

— Боится тоже. Это полезно для дисциплины.

— Вы стали похожи на генерала.

Я медленно повернулась к нему.

Он понял, что снова ступил на тонкий лед, но на этот раз не отступил.

— Нет, — сказала я. — Генералы посылают людей умирать. Я заставляю их жить, даже когда они сопротивляются.

— Я не это имел в виду.

— А я именно это услышала.

Лина вернулась с полотенцами и чашей. Поставила их на стол, бросила быстрый взгляд на Рейнара и тут же опустила глаза.

— Лина, — сказала я. — Пациент не кусается. Сегодня.

Рейнар посмотрел на девочку.

— Благодарю за помощь вчера.

Она застыла.

— Что?

— Капитан Каэл сказал, вы удерживали внешний контур.

Лина покраснела еще сильнее.

— Я… да. Немного. То есть госпожа Адель все сделала, я только…

— Если бы вы сорвали контур, я бы умер.

Она открыла рот, закрыла и посмотрела на меня с паникой.

Я пожала плечом.

— Принимай благодарность. Такое бывает редко, надо пользоваться.

— Спасибо, — пискнула Лина.

— Вам, — сказал Рейнар.

Девочка вылетела из комнаты так быстро, будто за ней гналась стая гарпий.

Я проводила ее взглядом.

— Зачем вы это сделали?

— Поблагодарил.

— Зачем?

— Потому что она заслужила.

— Вы раньше не тратили время на тех, кто просто делал свою работу.

Он посмотрел на меня.

— Раньше я много чего не делал.

Нет.

Вот туда нельзя.

Я взяла серебряную чашу и начала размешивать состав.

— Снимайте рубашку.

Рейнар медленно поднял бровь.

Я устало посмотрела на него.

— Для процедуры. Не делайте лицо дракона, который услышал комплимент.

— Я ничего не сказал.

— Ваше молчание слишком выразительно.

— Я ранен.

— Не настолько.

Он попытался расстегнуть свободную больничную рубашку. Пальцы слушались плохо. Один узел поддался, второй нет. Рейнар сжал губы.

Я подождала.

Он продолжил бороться с завязкой так, будто это личный враг его клана.

— Вам помочь? — спросила я наконец.

— Нет.

— Как скажете.

Прошла еще минута.

Завязка победила.

Рейнар смотрел на нее с такой ненавистью, что я почти пожалела кусок ткани.

— Лорд Рейнар.

— Что?

— Иногда принять помощь — не значит проиграть войну.

Он медленно перевел взгляд на меня.

— Вы говорите это мне?

— Как целитель пациенту.

— А не как женщина мужчине?

— Как взрослая женщина упрямому ребенку с титулом.

Он выдохнул.

— Помогите.

Слово далось ему тяжело.

Я подошла ближе.

Очень близко.

Слишком близко, если учитывать связь, прошлое и то, что у меня еще были живые нервы.

Пальцы коснулись завязок у его груди. Ткань была теплая от тела. Я старалась смотреть только на узел. Не на кожу. Не на сильную шею с бледными остатками проклятия. Не на ключицы, под которыми ходило слабое дыхание. Не на старый шрам у ребра — я помнила, как закрывала его три года назад в лазарете дворца.

Тогда он сказал: «Не бойся».

Как будто я боялась крови.

Как будто самое страшное было не в нем самом.

Узел поддался.

Я распустила завязки, раздвинула ткань и открыла повязку на груди.

Рейнар молчал.

Но его взгляд чувствовался на моем лице.

— Не смотрите так, — сказала я.

— Как?

— Будто пытаетесь найти ту, которую оставили во дворце.

Он ответил не сразу.

— Я знаю, что ее больше нет.

Пальцы замерли на краю бинта.

— Знаете?

— Да.

— И что же с ней случилось, по-вашему?

— Я случился.

Тишина стала другой.

Не острой.

Тяжелой.

Я медленно сняла старую повязку. Под ней рана выглядела лучше, чем ночью: края чистые, серые следы проклятия побледнели, но вокруг сердца все еще оставался темный венец. Плохо.

Или ожидаемо.

Я выбрала думать, что ожидаемо.

— Вы не настолько важны, — сказала я.

— Я был достаточно важен, чтобы причинить боль.

— Боль причиняют и сапоги не по размеру. Это не делает их судьбой.

Он на секунду отвел взгляд.

Потом снова посмотрел на меня.

— Вы всегда так защищаетесь?

— Я всегда так разговариваю с пациентами, которые путают лечение с исповедью.

— А с теми, кто не путает?

— Они обычно выздоравливают быстрее.

Я нанесла вокруг раны светлый состав. Рейнар напрягся, но не издал ни звука. Упрямый. Конечно.

— Будет больно, — сказала я.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы вы пожалели, что проснулись.

— Вы умеете вдохновлять.

— Я умею предупреждать.

Я положила ладонь ему на грудь — чуть выше раны, над центром пламени.

Кожа под пальцами была горячей.

Не как при жаре. Иначе. Глубже. Там, под плотью, жил дракон. Ослабленный, раненый, но все еще огромный.

Он сразу почувствовал меня.

Пламя дернулось навстречу.

Рейнар резко схватил меня за запястье.

Не больно.

Но быстро.

Я подняла глаза.

— Отпустите.

Его пальцы тут же разжались.

— Простите.

Слово прозвучало непривычно. Не идеально. Не гладко. Слишком резко, как будто он бросил его между нами, пока гордость не успела перехватить.

Я не ответила.

Снова положила ладонь на его грудь.

— На этот раз держите себя.

— Я постараюсь.

— Нет. Постараться могут мои ученики. Вы — держите.

Его рот чуть дрогнул.

— Как прикажете, госпожа Вейра.

— Не кокетничайте с целителем перед болезненной процедурой. Плохая примета.

— Вы считаете это кокетством?

— Для дракона вашего возраста и травматичности — да.

Он снова почти рассмеялся, но вовремя поморщился от боли.

Я открыла канал.

Свет пошел через ладонь.

Рейнар выгнулся сразу.

Не сильно — настолько, насколько позволяли раны. Но я почувствовала, как все его тело напряглось. Пламя внутри метнулось на свет, как голодный зверь. Я удержала границу.

— Дышите.

— Дышу.

— Это называется рычите.

— Иначе не получается.

— Плохо стараетесь.

— Вы сказали не стараться.

— Вы слишком хорошо слушаете, когда хотите спорить.

Темная остаточная магия обнаружилась возле левого канала, уходящего к сердцу. Тонкая, почти незаметная нить. Если оставить, через несколько дней она могла снова пустить корни.

Я пошла глубже.

Рейнар сжал простыню кулаками.

Его дракон ударился о мою магию.

Не нападал.

Просил.

Вот это было хуже.

Я видела его внутренним зрением: огромная тень с черными крыльями, опаленными по краям. Он стоял за решеткой поврежденных каналов и смотрел на меня золотыми глазами.

Не человеческими.

Честными.

Драконы редко врали в таком состоянии. Зверь Рейнара не понимал политики, невест, кланов, рангов и слов про низшее сословие. Он помнил только связь. Свет. Потерю.

И тянулся ко мне так, будто три года его держали в темноте.

— Уберите его, — прошептала я.

Рейнар с трудом открыл глаза.

— Не могу.

— Можете.

— Нет. Он не слушает.

— Это ваш дракон.

— Именно поэтому не слушает.

Проклятая ящерица снова ударила по границе. Разорванная нить вспыхнула болью, но вместе с ней пришло другое — жар, от которого на миг стало трудно дышать.

Я была слишком близко.

Его кожа под моей ладонью. Его запах — дым, железо, горькие травы и что-то глубокое, драконье. Его взгляд, потемневший от боли и узнавания.

Нет.

Я сильнее.

Я нашла остаток проклятия и сжала его магией.

Рейнар резко выдохнул.

— Адель…

— Молчать.

— Больно.

Одно слово.

Честное.

Без гордости.

Оно ударило неожиданно.

Не по слабому месту — по человеческому.

Я могла вынести его приказы. Вынести его холод. Вынести его попытки вернуть контроль. Но эта простая, сорванная с губ боль вдруг напомнила мне, что передо мной не только человек, разбивший мне сердце.

Пациент.

Живой.

Страдающий.

Я ненавидела в себе эту часть.

Ту, что все еще хотела облегчить.

— Смотрите на меня, — сказала я.

Он посмотрел.

— Дышите за мной. Вдох. Медленно.

Он подчинился.

— Выдох.

Темная нить начала поддаваться.

— Еще раз. Вдох.

Его пальцы разжались на простыне.

— Выдох.

Я потянула проклятие наружу.

Оно сопротивлялось, шептало, пыталось снова нырнуть к сердцу, но Рейнар держался. Его пламя впервые не металось, а стояло вокруг моего света, как стена.

Командная работа.

Ненавижу, когда Берта оказывается права раньше времени.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Еще немного.

Рейнар не ответил.

Только смотрел.

Слишком пристально.

Слишком живо.

— Не отвлекайтесь, — предупредила я.

— Я и не отвлекаюсь.

— Вы смотрите так, будто собираетесь сказать что-то неуместное.

— Вы прекрасны, когда злитесь.

Я выдернула проклятую нить.

Рейнар застонал.

Очень заслуженно.

Черная искра вылетела из раны и упала в серебряную чашу. Состав вспыхнул, зашипел и погас.

Я убрала ладонь с его груди.

— Поздравляю, лорд Рейнар. Вы только что доказали, что инстинкт самосохранения у вас слабее желания портить момент.

Он дышал тяжело, но в глазах сквозь боль мелькнуло что-то почти довольное.

— Зато вы перестали называть меня пациентом.

— Не радуйтесь. Сейчас начну снова.

Я приложила чистую ткань к ране. На пальцах остался светлый след магии и немного его крови. Рейнар опустил взгляд на мою перевязанную ладонь.

— Я ранил вас вчера.

— Проклятие ранило.

— Через меня.

— Не присваивайте себе чужую работу.

— Адель.

— Госпожа Вейра.

— Покажите руку.

Я даже не сразу поняла, что он сказал.

— Что?

— Руку.

— Вы не в положении требовать.

— Тогда прошу.

Вот это было уже совсем нечестно.

Не приказ.

Просьба.

Из уст Рейнара она звучала почти неправдоподобно. Как дракон, пытающийся пройти через узкую дверь и не снести стену.

Я могла отказаться.

Нужно было отказаться.

Вместо этого я почему-то протянула руку.

Он взял ее осторожно.

Очень осторожно.

Будто боялся, что я исчезну или ударю.

Оба варианта были не худшими.

Его пальцы коснулись повязки. Большие, теплые, сильные, несмотря на слабость. На суставе правой руки старый шрам. Я помнила и его. Северная битва. Осколок зачарованной стали. Он тогда отказался от обезболивания и молчал, пока я доставала металл из кости.

Я была так горда, что он доверил мне боль.

Глупая девочка.

— Глубокий разрез, — сказал он.

— Вы теперь целитель?

— Воин. Я знаю раны.

— Тогда должны знать, что эта не смертельна.

— Но она ваша.

Я забрала руку.

Слишком резко.

— Не делайте так.

— Как?

— Не придавайте вес тому, что вас не касалось три года.

Его лицо изменилось.

— Касалось.

— Нет.

— Адель…

— Нет, — повторила я. — Это очень удобное слово, лорд Рейнар. Советую привыкнуть.

Он замолчал.

Я закончила перевязку. Пальцы работали быстро, точно, без дрожи. Это было хорошо. Тело знало дело, даже когда душа хотела устроить пожар.

— Процедура прошла успешно, — сказала я. — Один остаточный слой удален. Через шесть часов проверю кровь. До вечера — покой, теплая вода, бульон, лекарство каждые два часа.

— Бульон?

— Да.

— Мясо?

— Бульон.

Он посмотрел на меня так, будто я приговорила его к ссылке.

— Я дракон.

— Я заметила. Поэтому бульон будет крепкий.

— Мне нужно мясо для восстановления.

— Вам нужно, чтобы желудок вспомнил, как работать после темной магии. Если вы съедите мясо сейчас, оно вернется к вам с обвинениями.

— Вы кормите генерала бульоном.

— Я лечу пациента, который слишком много о себе думает.

Он вздохнул.

Потом вдруг сказал:

— Каэл говорил, вы спасли всех раненых.

— Не всех. Трое умерли до прибытия.

— Я знаю.

— Тогда зачем говорите?

— Потому что хочу понять, кем вы стали.

Я взяла использованные полотенца.

— Зачем?

— Потому что три года назад я решил, что знаю, кем вы будете рядом со мной.

Я остановилась.

— Удобной слабостью?

Он принял удар.

— Да.

Мне стало неприятно, что он не стал спорить.

— А теперь? — спросила я.

Рейнар смотрел на меня без привычного холода.

Очень плохо.

Очень опасно.

— Теперь я вижу женщину, рядом с которой мне самому придется стать сильнее, если я не хочу выглядеть жалко.

Где-то внутри дрогнуло.

Я разозлилась на себя за это.

— Вы и так выглядите жалко. У вас бульон в расписании.

Он чуть улыбнулся.

— Значит, у меня есть цель.

— Дожить до ужина?

— Доказать, что я не только ошибка из вашего прошлого.

Я молчала.

Слишком долго.

Он заметил.

Конечно, заметил.

— Рейнар, — сказала я наконец.

Его взгляд изменился от одного имени.

Будто я коснулась не слуха, а раны.

Я пожалела сразу.

Но отступать было поздно.

— Я не знаю, что вы себе придумали после пробуждения. Может, проклятие ударило по памяти. Может, близость смерти сделала вас сентиментальным. Может, вам просто непривычно, что женщина, которую вы унизили, теперь держит вашу жизнь в руках. Но я не часть вашего исцеления.

— Я знаю.

— Нет. Не знаете. Вы смотрите на меня так, будто достаточно сказать правильные слова, признать пару ошибок, оплатить счет, купить крышу для западного крыла — и прошлое начнет переписываться.

Он ничего не сказал.

— Не начнет, — продолжила я тише. — Той ночи было достаточно, чтобы я поняла: если мужчина может отказаться от меня ради власти один раз, он сможет сделать это снова. Только в следующий раз я уже не буду девочкой, которой некуда идти.

Рейнар побледнел сильнее.

— Я не сделаю этого снова.

Я улыбнулась.

Грустно.

Плохо.

Почти устало.

— Все так говорят, когда хотят второй шанс.

— А что говорят те, кто его заслуживает?

Вопрос был тихий.

Не давящий.

Не требовательный.

От этого стало хуже.

Я не хотела видеть перед собой человека, который умеет спрашивать так. Мне было проще с холодным лордом. С гордым пациентом. С драконом, которому можно угрожать снотворным.

Не с мужчиной, который вдруг понял, что потерял.

— Они молчат, — сказала я. — И делают.

Он кивнул.

Медленно.

Серьезно.

— Тогда я буду делать.

— Начните с бульона.

Теперь он все-таки рассмеялся.

И тут же закашлялся.

Я закатила глаза, хотя сердце дернулось раньше разума.

— Великолепно. Полминуты после умной фразы, и вы снова осложнение.

Я помогла ему приподняться, подставила чашу с водой. Он пил медленно, маленькими глотками. Его плечо почти касалось моей руки. Слишком близко. Слишком тепло. Слишком живой.

Когда он откинулся на подушки, я забрала чашу.

— Спите.

— Вы останетесь?

Спросил слишком быстро.

Почти без защиты.

Я посмотрела на него.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у меня лечебница, пациенты, счета, поставки и жизнь, которая не вращается вокруг вашей кровати.

— Хорошая жизнь?

Я задержалась у двери.

Странный вопрос.

Простой.

Но в нем не было насмешки. Только желание знать.

— Да, — сказала я. — Хорошая.

— Вы счастливы?

Я не ответила сразу.

Перед глазами почему-то всплыла не лечебница, не деньги, не уважение горожан, не вывеска с моим именем.

А тихие ночи, когда боль от связи становилась почти незаметной, но я все равно просыпалась от пустоты.

Счастье оказалось слишком большим словом.

— Я свободна, — сказала я.

Рейнар закрыл глаза.

— Это больше, чем я дал бы вам тогда.

— Да.

Он не спорил.

И это почему-то ударило сильнее спора.

Я вышла из палаты.

В коридоре Лина делала вид, что изучает полку с бинтами. Каэл стоял у стены с таким лицом, будто слышал слишком много, но очень хотел остаться живым. Берта в конце коридора держала поднос с бульоном и явно наслаждалась моментом.

— Как пациент? — спросила она.

— Жить будет.

— Жаль. Я уже придумала, куда потратить деньги за посмертное хранение тела.

Каэл побледнел.

Я посмотрела на него.

— Привыкайте. В этой лечебнице шутят, чтобы не кричать.

Он кивнул.

— Госпожа Адель.

— Что?

— Лорд Рейнар приказал оплатить компоненты и ремонт крыши.

— Я слышала.

— Список нужен сегодня?

Берта оживилась.

— Конечно сегодня. Пока он слабый и щедрый.

— Берта.

— Что? Я практичная.

— Добавь теплицу.

— Уже.

Каэл перевел взгляд с нее на меня и, кажется, окончательно понял, что армия Черного Пламени вошла на территорию, где ее боевой опыт бесполезен.

Это было приятно.

Я передала Лине чашу с остатками состава.

— Отнеси в лабораторию. Проверь цвет осадка через час. Если станет фиолетовым — позовешь меня. Если черным — позовешь меня быстро. Если начнет петь — выбросишь вместе с чашей.

— Петь?

— Надеюсь, не начнет.

Лина сглотнула и ушла.

Я спустилась на первый этаж, чтобы проверить остальных раненых. Работа помогала. Всегда помогала. Она складывала мир в понятные действия: очистить, зашить, наложить печать, записать, выставить счет. В работе не было места тому, как Рейнар сказал: «Я был трусом». Не было места его взгляду, когда я назвала свою жизнь хорошей. Не было места теплу его кожи под моей ладонью и тому, как дракон внутри него тянулся ко мне не как к целителю.

Как к паре.

Нет.

Я вошла в малую палату к раненым солдатам Черного Пламени.

Разговоры стихли сразу.

Шесть драконов, все бледные, перевязанные, с разной степенью поврежденной гордости, посмотрели на меня так, будто я была новым видом военной угрозы.

— Добрый день, — сказала я. — Кто из вас просил мясо?

Молчание.

Один молодой солдат очень медленно опустил глаза.

— Я запоминаю лица, — предупредила я. — Лгать целителю вредно.

Он поднял руку.

— Я, госпожа.

— Имя?

— Эдан.

— Эдан, у вас ожог пищевода после темной магии. Если вы съедите мясо, я буду доставать его обратно. Вам это нужно?

— Нет, госпожа.

— Прекрасно. Бульон.

Он выглядел несчастным.

Его сосед с забинтованным плечом осторожно спросил:

— А если очень мелко нарезать?

— Вам тоже бульон.

— Я просто спросил.

— И получили медицинский ответ.

Я проверила их по очереди. Раны тяжелые, но не смертельные. Драконья регенерация делала свое дело, если не мешать ей глупостью, алкоголем и попытками доказать мужественность вставанием с кровати.

То есть мешать они будут постоянно.

— Слушайте внимательно, — сказала я, закончив осмотр. — В моей лечебнице нет героев. Есть пациенты и те, кто мешает пациентам выздоравливать. Вторых я выгоняю быстрее, чем темная магия выжигает печень. Лежать. Пить. Не спорить с Линой. Не рычать на персонал. Не пугать пса. Вопросы?

Солдат с плечом поднял руку.

— А если пес первый начнет?

— Значит, он почувствовал ваш характер.

Эдан неожиданно улыбнулся.

— Госпожа Адель, вы правда поставили нашему лорду надбавку за высокомерие?

Я посмотрела на него.

— Хотите личную?

Он сразу лег ровнее.

— Нет, госпожа.

— Умный дракон.

Когда я вышла, в коридоре стоял Каэл.

— Вы быстро устанавливаете дисциплину.

— У меня больше опыта с упрямыми пациентами, чем у вас с новобранцами.

— Возможно.

Он шел рядом, пока я направлялась к кабинету.

— Что вам нужно, капитан?

— Я хотел спросить о проклятии.

Я остановилась.

— Что именно?

— Вы сказали, оно могло превратить лорда Рейнара в оружие.

— Да.

Каэл стал мрачнее.

— Против кого?

— Против города. Против вас. Против столицы. Смотря где бы оно сработало.

— Вы думаете, его специально направили в Истхейвен?

Я вспомнила обрывок темной магии.

«Пусть целительница станет искрой».

— Пока я думаю, что проклятие слишком умное для случайности.

— Могу я увидеть записи?

— Нет.

Он нахмурился.

— Это касается безопасности лорда Рейнара.

— А записи касаются лечения пациента. Я дам вам выводы, не методы.

— Вы мне не доверяете?

— Капитан, я знаю вас меньше суток. За это время вы ворвались в мою лечебницу, попытались спорить в операционной и привезли проклятие, которое едва не прожгло мне пол. Доверие у нас пока в очереди после ремонта.

Он принял это лучше, чем я ожидала.

— Справедливо.

— Но если найдете сведения о напавших, принесете мне. Клинок, кровь, остатки чар, что угодно.

— Уже отправил людей на место засады.

— Хорошо. И еще, капитан.

— Да?

— Если среди ваших людей есть кто-то, кто слишком быстро решил, что в Истхейвене безопасно, проверьте его первым.

Каэл напрягся.

— Думаете, предатель в отряде?

— Думаю, маршрут, численность и привычки вашего лорда кто-то слил. Проклятия такого уровня не бросают на удачу.

Его лицо стало жестким.

— Понял.

Он ушел.

Я вошла в кабинет и закрыла дверь.

На столе уже лежал список Берты.

Очень длинный.

Она действительно добавила крышу, теплицу, новый котел для настоев, пять ящиков серебряных зажимов, укрепление внешнего круга и почему-то занавески для малой палаты.

Внизу приписка:

«Дракон все равно заплатит. Не спорь».

Я вздохнула.

Иногда Берта была мудрее королевских советников.

Снаружи послышался лай.

Потом возмущенный голос одного из драконов:

— Он украл мой сапог!

Лина крикнула:

— Не бегите, вам нельзя!

Потом грохот.

Потом Берта:

— Кто сломал лавку?!

Я закрыла глаза.

Моя лечебница жила.

Шумная, уставшая, дорогая, полная больных драконов, нервного пса, перепуганной ученицы, железной экономки и мужчины из прошлого, который лежал наверху и пытался научиться просить вместо приказывать.

Моя хорошая свободная жизнь.

И Рейнар снова был в ней.

Не как хозяин.

Не как судьба.

Как пациент.

Пока.

Я села за стол, взяла чистый лист и начала записывать схему следующей процедуры.

Рука почти не дрожала.

Почти.

Через час Лина принесла осадок из чаши.

Он был не фиолетовым.

Не черным.

И, к счастью, не пел.

Он стал серебристо-серым, с тонкой красной прожилкой в центре.

Я долго смотрела на него.

Слишком долго.

Лина переминалась рядом.

— Это плохо?

— Это странно.

— Что значит красная прожилка?

Я коснулась края чаши магией. Осадок дрогнул и свернулся в маленький знак, похожий на ломаную ветвь.

Кровная метка.

Не просто проклятие.

Кто-то привязал его к Рейнару через родовую кровь.

— Это значит, — сказала я, — что враг намного ближе к лорду Рейнару, чем нам хотелось бы.

Лина побледнела.

А где-то наверху, в закрытой палате, разорванная истинная нить вдруг дернулась так резко, что я едва не уронила чашу.

Не боль.

Тревога.

Рейнар.

Я выбежала из кабинета раньше, чем успела приказать себе не бежать.

На лестнице меня встретил Каэл.

— Госпожа Адель!

— Что?

— Лорд Рейнар…

Из палаты донесся низкий драконий рык.

Стены дрогнули.

Не от ярости.

От кошмара.

Я распахнула дверь.

Рейнар метался на кровати, бледный, с закрытыми глазами. Печати горели тревожным золотом. Его пальцы сжимали простыню, на груди под повязкой выступила кровь.

— Нет, — хрипел он. — Не ее.

Я застыла.

Каэл за моей спиной выдохнул:

— Он уже несколько раз повторил.

Я подошла ближе.

— Рейнар.

Он не проснулся.

— Не ее, — снова вырвалось из него. — Не трогайте Адель.

Тишина в палате стала такой плотной, что даже печати будто притихли.

Я стояла над ним с чашей в руке, в которой серебристый осадок складывался в кровную метку, и понимала две вещи.

Первая: проклятие знало обо мне.

Вторая: где-то глубоко, в самом страшном своем бреду, Рейнар пытался защитить меня.

И я совершенно не знала, что с этим делать.