ГЛАВА 3. Пробуждение дракона

Рейнар проснулся от унижения.

Не от боли.

Боль была привычной. Она приходила после битв, дуэлей, проклятых ран, перелетов сквозь ледяные шторма и слишком долгих советов с людьми, которые говорили много, а смысла приносили мало. Боль можно было загнать глубже. Сжать зубы. Подняться. Отдать приказ. Сделать вид, что тело — всего лишь неудачно выбранная оболочка для воли.

Но унижение оказалось хуже.

Оно лежало на груди тяжелее оков.

Рейнар не мог пошевелиться.

Сначала он решил, что его связали.

Потом понял: нет.

Его не держали ремни. Не сковывали цепи. Не прижимали заклятия военного круга.

Его держала собственная слабость.

Руки казались чужими. Ноги — слишком далекими. Каждое дыхание давалось с усилием, будто в грудь насыпали битого стекла. Под кожей тянуло и жгло, а внутреннее пламя, его пламя, обычно ровное и послушное, едва теплилось где-то в глубине. Маленькое. Жалкое. Задыхающееся.

Он открыл глаза.

Потолок был не дворцовый.

Не походный шатер.

Не казарменная лекарская.

Белая штукатурка. Деревянные балки. На одной — защитная руна, вырезанная небрежной рукой, но напитанная силой так плотно, что даже в нынешнем состоянии Рейнар почувствовал ее давление. У окна висели темные плотные шторы. На столе стояли флаконы, чаши, перевязочные ленты и свеча, сгоревшая почти до основания.

Пахло травами.

Солью.

Чистой тканью.

И чем-то еще.

Светом.

Рейнар попытался подняться.

Тело ответило такой болью, что мир вспыхнул белым.

Он не застонал.

Только стиснул зубы до хруста.

Грудь дернулась. Ребра отозвались огнем. Под повязками что-то натянулось, будто швы решили напомнить о себе лично. Магические печати вокруг кровати вспыхнули слабым золотистым сиянием.

За дверью сразу послышался звук шагов.

Рейнар резко повернул голову — и пожалел об этом.

Перед глазами поплыли черные пятна.

Дверь открылась.

— Лорд Рейнар?

Каэл.

Капитан вошел быстро, но не бросился к кровати. Остановился у порога, как хорошо обученный воин, который уже успел получить приказ не подходить без разрешения.

Рейнар ненавидел все в этой картине.

Комнату.

Слабость.

Тон Каэла.

Печати.

И особенно то, что капитан смотрел на него не как на генерала, а как на раненого, который может развалиться от резкого движения.

— Где я? — спросил Рейнар.

Голос прозвучал хрипло.

Слишком тихо.

Недостойно.

Каэл шагнул ближе.

— В Истхейвене. В лечебнице Светлого Ключа.

Истхейвен.

Пограничный город. Северо-восточный тракт. Маленькая точка на карте, полезная лишь тем, что через нее шли поставки соли, редких трав и иногда беглые преступники.

— Почему не в гарнизоне?

— Гарнизонный лекарь сказал, что не сможет вас стабилизировать.

— Семейный лекарь?

Каэл отвел взгляд.

Вот это Рейнару не понравилось.

— Говори.

Капитан выпрямился.

— Связаться со столицей удалось только под утро. Портальная линия нестабильна. Семейный лекарь клана готов прибыть, как только…

— Как только? — тихо переспросил Рейнар.

В другое время от этого тона у людей холодела кровь.

Сейчас Каэл лишь поморщился — не от страха, а от неудобства.

— Как только получит разрешение лечащего целителя.

Несколько секунд Рейнар молчал.

Потом медленно повернул голову и посмотрел на капитана так, что будь у него силы, в комнате стало бы жарко.

— Чье разрешение?

Каэл сглотнул.

— Лечащего целителя.

— Ты повторяешь, потому что хочешь умереть?

— Нет, мой лорд.

— Тогда назови имя.

Каэл молчал слишком долго.

В груди Рейнара поднялось раздражение. Оно было слабым, но хотя бы живым. Хорошо. Злость означала, что он еще не превратился в беспомощное тело под чистыми простынями.

— Каэл.

— Госпожа Адель Вейра.

Имя ударило сильнее проклятия.

Не громко.

Не огнем.

Тихо, точно нож вошел между ребер и остановился у сердца.

Адель.

Нет.

Рейнар закрыл глаза на долю секунды.

Перед внутренним взором вспыхнули серебристое платье, черный мрамор, сотни чужих лиц и тонкая девичья рука, вкладывающая браслет Черного Пламени в его ладонь.

«Слабостям не положены знаки вашего клана».

Он открыл глаза.

Комната осталась той же.

Но теперь он понял, что за запах скрывался под травами и солью.

Ее магия.

Он должен был узнать сразу.

Даже спустя три года.

Даже через боль, яд и остатки темного проклятия.

— Где она? — спросил он.

Каэл напрягся.

— В лечебнице.

— Позови.

— Она запретила тревожить ее до утреннего обхода, если ваше состояние не станет критическим.

Рейнар медленно моргнул.

— Запретила?

— Да.

— Мне?

— Нам.

— Каэл.

— Мой лорд, — капитан говорил осторожно, но твердо, и это раздражало почти сильнее слов. — Она спасла вам жизнь. Если бы не госпожа Адель, вы бы не дожили до рассвета.

Рейнар хотел ответить.

Резко. Холодно. Так, чтобы капитан вспомнил субординацию.

Но воздух в груди закончился раньше.

Он кашлянул.

Боль взорвалась под ребрами. Повязки на груди натянулись. Пламя внутри дернулось и тут же погасло до жалкой искры.

Каэл сделал шаг к кровати.

— Не подходи, — выдохнул Рейнар.

Капитан остановился.

Хорошо.

Хотя бы это еще работало.

— Что произошло? — спросил Рейнар, когда смог говорить.

Каэл стал серьезнее.

— Засада на старой имперской дороге. Отряд возвращался после встречи с северными наместниками. Напали не разбойники. Маги. Подготовленные. Они знали маршрут, численность охраны и ваши привычки в бою.

Рейнар молчал.

Память возвращалась кусками.

Ночь. Дождь. Скользкая дорога. Первая стрела ударила не в него — в лошадь переднего разведчика. Потом тьма раскрылась между деревьями. Неестественная. Плотная. Запах паленой крови. Он успел отдать приказ перестроиться, успел вызвать пламя, успел увидеть знак на клинке одного из нападавших…

Дальше — провал.

Нет.

Не совсем.

Была боль в груди.

И голос.

Не чужой.

Не вражеский.

Женский.

«Мы не обязаны прощать, чтобы лечить».

Рейнар открыл глаза шире.

Он слышал это?

Или проклятие подбросило сон?

Каэл продолжал:

— Вас ранили клинком с темным проклятием. Оно вошло в кровь и начало давить внутреннее пламя. Мы потеряли пятерых сразу. Еще трое умерли по дороге. До столицы было слишком далеко. Истхейвен оказался ближе.

— Почему именно эта лечебница?

Каэл встретил его взгляд.

— Потому что гарнизонный лекарь сказал, что только хозяйка Светлого Ключа умеет работать с пограничными проклятиями такого уровня.

Рейнар почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось.

Адель.

Хозяйка лечебницы.

Лучший целитель пограничья.

Три года назад она стояла перед ним в чужом серебристом платье, слишком хрупкая для драконьего двора, с глазами, полными боли, которую он сам туда вложил.

Он помнил.

Разумеется, помнил.

Каждый день, хотя сделал все, чтобы никто не догадался.

Сначала говорил себе, что поступил правильно. Что связь была опасностью. Что двор разорвал бы ее на части. Что клан Черного Пламени не пережил бы брака с безродной целительницей именно в тот момент, когда Совет искал повод ослабить его власть. Что враги использовали бы Адель как нож у его горла.

Все эти причины были удобными.

Разумными.

Стратегически безупречными.

И ни одна не отменяла того, как она посмотрела на него у дверей бального зала.

«Однажды вы пожалеете, что назвали меня слабостью».

Рейнар тогда не пошел за ней.

Он стоял с браслетом в руке и слушал, как двор снова наполняется музыкой.

Самая позорная трусость в его жизни была не в том, что он отверг связь.

А в том, что после этого не смог сделать ни шага.

— Сколько я без сознания? — спросил он.

— Почти сутки.

Рейнар попытался сжать пальцы.

Получилось плохо.

— Мои люди?

— Раненые размещены в соседнем крыле. Госпожа Адель осмотрела всех. Двоих стабилизировала лично. Остальных передала ученице и городской лекарской. Потерь после прибытия нет.

После прибытия.

То есть она спасла не только его.

Конечно.

Адель всегда была такой.

Нет.

Он поправил себя.

Аделина была такой.

Он не знал, какой стала Адель Вейра.

— Приведи ее, — сказал он.

Каэл помедлил.

— Мой лорд…

— Это приказ.

— Она сказала, что если вы начнете раздавать приказы раньше, чем сможете самостоятельно сесть, передать вам: «В моей лечебнице командуют те, кто способен дойти до двери без обморока».

Рейнар уставился на капитана.

Каэл держался героически.

Даже не улыбнулся.

Рейнар был почти уверен, что за это его следует повысить. Или казнить. Он решит позже, когда сможет думать без ощущения, что грудную клетку собрали обратно наспех и за большие деньги.

— Она так сказала?

— Дословно.

В комнате повисла тишина.

И вдруг, совершенно неуместно, Рейнару захотелось усмехнуться.

Не от веселья.

От удара узнавания.

Это была не та девочка, что когда-то краснела, если он смотрел слишком долго. Не та младшая целительница, которая говорила с ним тихо, осторожно, будто боялась потревожить дракона. Не та Аделина, которую двор мог заставить сжаться одним презрительным взглядом.

Эта женщина выставляла приказы ему.

Ему.

Лорду Черного Пламени.

И, что особенно раздражало, имела для этого основания.

— Что еще она сказала?

Каэл явно пожалел, что не погиб в засаде.

— Вы уверены, что хотите знать?

— Каэл.

— Ваше лечение оплачивается по повышенному тарифу. Включая ночную работу, расход редких компонентов, риск разрушения лечебницы, молчание персонала, закрытую палату и… надбавку за высокомерие.

Рейнар медленно повернул голову к окну.

За шторами пробивался слабый утренний свет.

Надбавка за высокомерие.

Адель.

Впервые за сутки боль в груди стала почти выносимой, потому что в ней появилось что-то другое.

Не тепло.

Нет.

Слишком рано для тепла.

Но искра.

Живая.

— Сколько? — спросил он.

Каэл назвал сумму.

Рейнар закрыл глаза.

На этот раз не от боли.

— Удвой, — сказал он.

— Что?

— Сумму. Удвой. И заплати немедленно.

Каэл помолчал.

— Она сказала, что это только предварительный счет.

Рейнар открыл глаза.

Теперь он все-таки усмехнулся.

Слабо. Криво. Но по-настоящему.

— Значит, поумнела.

— Мой лорд?

— Ничего.

Дверь открылась без стука.

Каэл резко обернулся и тут же выпрямился.

Рейнар тоже попытался повернуть голову. Слишком быстро. Мир качнулся, но он удержался.

В палату вошла она.

Рейнар перестал дышать.

Адель Вейра была совсем не похожа на память.

Память хранила Аделину тонкой, светлой, испуганно-смелой. В серебристом платье, с дрожащими пальцами и огромными глазами, в которых он когда-то увидел слишком много надежды.

Женщина у двери носила темное платье без украшений, плотный рабочий фартук и белый халат, закатанный до локтей. Волосы убраны наверх, несколько прядей выбились у висков. На левой руке чистая повязка. Под глазами тени усталости. На лице ни следа робости.

Она смотрела на него не как на лорда.

Не как на бывшую истинную пару.

Как на сложный, дорогой, крайне неприятный случай.

И это ударило по нему сильнее, чем если бы она заплакала.

— Проснулся, — сказала Адель.

Не спросила.

Отметила факт.

Рейнар смотрел на нее.

Слова, которыми он командовал армиями, почему-то не находились.

Она подошла к столу, взяла карту пациента и пробежала глазами записи.

— Удивительно. Я ставила на то, что вы очнетесь ближе к вечеру. Драконье упрямство иногда полезно для статистики.

Каэл кашлянул.

— Госпожа Адель, лорд Рейнар хотел…

— Я знаю, чего хотел лорд Рейнар. Он хотел позвать меня приказом, встать с кровати, убедить всех, что почти здоров, и немедленно начать портить себе лечение. Обычно такие пациенты идут в одну графу: «сам себе осложнение».

Рейнар наконец нашел голос.

— Адель.

Она подняла взгляд.

Вот теперь время остановилось.

У нее были те же глаза.

Серые. Светлые. Когда-то мягкие, как утренний туман над водой. Теперь в них был металл. Красивый, холодный, закаленный.

— Для вас, лорд Рейнар, — сказала она ровно, — госпожа Вейра.

Каэл уставился в пол.

Рейнар принял удар без движения.

Заслужил.

Это слово было неприятным. Не потому, что новое. Потому что точное.

— Госпожа Вейра, — повторил он.

В ее лице ничего не изменилось.

Но он почувствовал, как разорванная связь дрогнула. Слабо. Почти на грани восприятия. Как нить под пеплом.

Она тоже почувствовала.

И тут же закрылась.

Рейнар увидел это. Не магией — взглядом. Небольшая пауза, чуть напряженнее пальцы на карте, чуть холоднее голос.

— Капитан Каэл, выйдите.

Каэл посмотрел на Рейнара.

Рейнар едва заметно кивнул.

Капитан вышел.

Дверь закрылась.

Они остались вдвоем.

Точнее, втроем.

С прошлым.

Оно стояло между ними у кровати, наглое, живучее и слишком хорошо помнящее каждое слово.

Адель положила карту на столик и подошла к нему. Без колебаний. Без смущения. Она проверила печать над его грудью, коснулась пальцами края повязки, подняла его руку, оценила пульс.

Ее пальцы были прохладными.

Рейнару пришлось собрать всю волю, чтобы не отреагировать.

Не потому, что прикосновение было нежным.

Оно не было нежным.

Оно было профессиональным.

Вот в этом и заключалась пытка.

— Боль по десятибалльной шкале? — спросила она.

— Терпимо.

— Это не цифра.

— Три.

Она посмотрела на него так, будто он оскорбил ее не ложью, а низким качеством исполнения.

— Лорд Рейнар, я вчера держала руками ваше внутреннее пламя, пока оно пыталось сожрать само себя. Если вы хотите врать, выберите область, в которой я разбираюсь хуже.

Он помолчал.

— Семь.

— Уже ближе к правде. Значит, девять.

Она взяла флакон с темной жидкостью и накапала в ложку ровно шесть капель.

— Выпейте.

— Что это?

— Лекарство.

— Состав?

— Обезболивающее, стабилизатор пламени, вытяжка лунного корня и немного моего раздражения для вкуса.

Он посмотрел на ложку.

— Я не принимаю неизвестные составы.

— Прекрасно. Тогда страдайте молча.

Адель поставила ложку обратно на столик и сделала пометку в карте.

Рейнар смотрел на нее.

Она действительно собиралась уйти.

Нет уговоров. Нет тревоги. Нет прежнего взгляда, в котором он когда-то видел желание помочь даже тогда, когда не просил.

— Дайте, — сказал он.

Она даже не улыбнулась.

Просто поднесла ложку к его губам.

Рейнар выпил.

Горечь ударила по языку так, что он едва не поморщился.

— Мерзость.

— Значит, подействует.

— У вас все лекарства такие?

— Только для пациентов с трудным характером.

Он задержал взгляд на ее лице.

— А для остальных?

— Для остальных я добавляю мед.

— Мне не добавили.

— Вы наблюдательны для человека, которого вчера почти убило проклятие.

Он хотел ответить резко.

Не смог.

Не из-за слабости. Из-за странного ощущения, которое появилось где-то под ребрами. Не боль. Не проклятие. Не связь.

Она говорила с ним так, как никто не говорил уже много лет.

Без страха.

Без желания понравиться.

Без придворной лести.

Как с мужчиной, который доставил ей неудобство и должен вести себя прилично, если хочет дожить до следующей перевязки.

Рейнар обнаружил, что не знает, как с этим обращаться.

— Вы спасли мне жизнь, — сказал он.

Адель закрыла флакон.

— Да.

— Спасибо.

Она замерла на полсекунды.

Всего на полсекунды.

Потом продолжила убирать лекарства.

— Благодарность принята. Оплату передадите госпоже Берте.

— Я удвоил сумму.

Теперь она посмотрела на него внимательнее.

— Зачем?

Вопрос был таким сухим, что Рейнар почти растерялся.

— Потому что вы спасли мне жизнь.

— Я уже включила это в счет.

— И жизнь моих людей.

— Их счета отдельные.

— Адель…

— Госпожа Вейра.

— Госпожа Вейра, — повторил он, чувствуя, как каждое слово царапает горло не хуже проклятия. — Деньги — меньшее, что я могу дать.

На этот раз она улыбнулась.

Плохо.

Не тепло.

Не радостно.

Так улыбаются люди, которые слишком хорошо знают цену красивым фразам.

— Не переживайте, лорд Рейнар. Большее я от вас больше не принимаю.

Тишина после ее слов стала тяжелой.

Он знал, куда она ударила.

И она знала.

Три года назад он дал ей знак защиты. Не признание. Не обещание. Не место рядом с собой. Просто браслет. Достаточно, чтобы привязать надеждой, недостаточно, чтобы защитить от унижения.

Потом забрал и это.

Нет.

Она вернула сама.

Ему захотелось сказать, что он хранил браслет.

Безумное желание.

Глупое.

Жестокое.

Зачем ей знать? Чтобы что? Чтобы понять, что он страдал? Что сожалел? Что иногда доставал тонкий обруч черного золота из ящика стола и смотрел на него, как на доказательство собственной трусости?

Это не исправило бы ничего.

— Я не прошу принять, — сказал он. — Только не отказывайтесь от оплаты.

— От оплаты я никогда не отказываюсь.

— Заметил.

— Хорошо. Значит, голова работает. Это радует.

Она снова подошла к нему и без предупреждения начала проверять повязку на груди.

Рейнар вдохнул слишком резко.

Она подняла бровь.

— Больно?

— Нет.

— Вы очень упрямы.

— Вы стали очень язвительны.

— Профессиональная деформация. Пациенты редко вдохновляют на нежность.

Ее пальцы скользнули по краю бинта, и Рейнар почувствовал, как внутри дернулся дракон.

Не яростью.

Узнаванием.

Он потянулся к ней.

Глубоко, почти беззвучно, но так сильно, что Рейнар на секунду потерял контроль над дыханием. Разорванная связь отозвалась болезненным теплом. Не восстановилась — нет. Она была изорвана, сожжена, искалечена. Но жива.

И дракон помнил.

Адель отдернула руку.

Не резко, но достаточно быстро.

— Не делайте так.

Рейнар смотрел на нее.

— Я ничего не сделал.

— Ваш дракон сделал.

Он молчал.

Она взяла чистую повязку.

— Если он будет тянуться через связь, восстановление осложнится.

— Связи нет.

Адель остановилась.

Медленно повернула голову.

— Правда?

Одно слово.

И в нем было столько холода, что даже его ослабленное пламя отступило.

Рейнар понял ошибку сразу.

Связи нет.

Как удобно.

Как похоже на него прежнего.

Назвать живую боль несуществующей, потому что так проще держать лицо.

— Я хотел сказать, — произнес он тише, — она разорвана.

— Вы хотели сказать именно то, что сказали.

— Адель…

— Не надо.

Она выпрямилась.

— Я ваш целитель. Не исповедник, не должник и не женщина из прошлого, с которой можно говорить, пока вам скучно лежать. Мы будем обсуждать только лечение.

— А если я хочу обсудить другое?

— Значит, вам станет больнее. Я умею менять повязки без обезболивания.

Рейнар почти поверил, что она сделает это.

Нет.

Не почти.

Сделает.

Он впервые за много лет не знал, как победить в разговоре.

Солдаты подчинялись приказам. Лорды — силе. Советники — расчету. Враги — страху. Женщины при дворе — правилам игры, которые он знал лучше большинства.

Адель не играла.

Она просто стояла рядом с его кроватью и держала в руках чистый бинт, а он не мог даже сесть без ее разрешения.

— Сколько времени я пробуду здесь? — спросил он.

— Минимум две недели.

— Невозможно.

— Согласна. С вами и один день звучит утомительно.

— У меня армия.

— У армии есть заместители.

— У меня Совет.

— Мои соболезнования.

— У меня враги.

— Судя по вашему состоянию, они в курсе.

Он замолчал.

Адель продолжила:

— Проклятие оставило след в крови и внутреннем пламени. Попытка перемещения порталом может вас убить. Попытка обратиться в дракона — убьет почти наверняка. Попытка использовать боевую магию приведет к внутреннему распаду каналов. Если проще: две недели вы лежите, пьете то, что я даю, молчите, когда я велю, и не изображаете из себя бессмертного.

— Я не привык лежать.

— Привыкайте.

— Я не умею бездействовать.

— Это заметно. Поэтому ваш организм решил сделать это за вас.

Рейнар смотрел на нее, и странное чувство под ребрами становилось сильнее.

Она изменилась.

Не просто стала жестче.

Она стала цельной.

Во дворце вокруг нее всегда было слишком много чужого: чужое платье, чужие правила, чужой страх, чужие ожидания. Здесь же все было ее. Комната, печати, лекарства, тон разговора, даже воздух, в котором она двигалась без разрешения.

Он вдруг понял: Адель не просто выжила после того вечера.

Она построила мир, где его власть ничего не значила.

И это было…

Он не хотел признавать.

Но все же признал.

Восхитительно.

— Вы хорошо выглядите, — сказал он.

Адель моргнула.

Потом посмотрела на его повязки, на флаконы, на карту пациента и снова на него.

— У вас жар?

— Нет.

— Тогда удар проклятия все-таки задел голову.

— Я серьезно.

— Это хуже.

— Адель.

— Госпожа Вейра.

Он выдохнул.

— Госпожа Вейра. Вы стали сильной.

Она застыла.

На этот раз не на полсекунды.

Дольше.

Рейнар увидел, что попал не туда, куда хотел.

В ее глазах мелькнула боль.

Старая.

Глубокая.

И тут же исчезла под льдом.

— Не благодаря вам, — сказала она.

Каждое слово было ровным.

И от этого резало сильнее.

— Я знаю.

— Нет, лорд Рейнар. Не знаете.

Она наклонилась, закрепила повязку слишком туго, и он все-таки не удержал короткий вдох.

— Вот теперь похоже на честную боль, — заметила она.

— Вы мстите?

Адель посмотрела на него.

Вопрос вырвался сам.

И он почти пожалел.

Почти.

— Если бы я мстила, — сказала она тихо, — вы бы не проснулись.

Рейнар молчал.

Она убрала использованные бинты в металлическую чашу.

— Я лечу вас потому, что вы мой пациент. Не потому, что простила. Не потому, что забыла. Не потому, что между нами что-то осталось. А потому, что мой дар — это моя работа, моя сила и мой выбор. Вы не получите даже удовольствия считать, что я спасла вас из-за прежних чувств.

Он сжал пальцы на простыне.

Слабость снова стала унижением.

Но теперь к ней добавилось другое.

Вина.

Не та удобная, которую можно запереть в ночном кабинете вместе с письмами и браслетом.

Живая.

Смотрящая на него ее глазами.

— Я не думал так, — сказал он.

— Думали.

Он хотел возразить.

Не смог.

Потому что часть его действительно надеялась. Глупо, низко, почти бессознательно. Надеялась, что если она спасла его, значит, не все умерло. Значит, где-то под холодом осталось прежнее тепло. Значит, он еще может коснуться того, что сам разрушил.

Адель видела его насквозь.

Теперь уже видела.

Три года назад он мог спрятаться за титулом, долгом, политикой и черным пламенем.

Перед этой женщиной — нет.

— Вы правы, — сказал он.

Она не ожидала.

Это тоже было заметно.

— Что?

— Вы правы. Часть меня хотела так думать.

Адель замолчала.

За окном крикнула птица. Где-то в коридоре прошли шаги. Внизу стукнула дверь. Жизнь лечебницы продолжалась, равнодушная к тому, что в закрытой палате драконий лорд впервые за много лет не пытался выиграть.

— Спасибо за честность, — сказала она наконец. — Не злоупотребляйте. Вам вредны резкие нагрузки.

И снова этот укол.

Рейнар почти улыбнулся.

— Вы всегда теперь такая?

— Какая?

— Невыносимая.

— Только с трудными пациентами.

— Значит, мне повезло.

— Нет, лорд Рейнар. Вам повезло вчера. Сегодня начинается лечение.

Она взяла карту и направилась к двери.

— Когда следующая процедура? — спросил он.

— Через три часа.

— Вы будете проводить ее лично?

Адель остановилась, не оборачиваясь.

— Не радуйтесь. Просто никто другой не сможет вытащить остатки проклятия, не позволив вашему дракону разнести палату.

— Я не радуюсь.

— Конечно.

Она открыла дверь.

За порогом стоял Каэл. Очень прямо. Слишком прямо. Явно пытался выглядеть человеком, который ничего не слышал.

Адель посмотрела на него.

— Капитан, ваш генерал жив, разговаривает и уже пытается спорить. Состояние стабильно тяжелое.

— Спасибо, госпожа.

— Не благодарите. Следующий платеж до полудня.

Каэл кивнул.

Рейнар сказал из кровати:

— Каэл.

— Мой лорд?

— Оплатить все счета госпожи Вейра. Без обсуждений.

Адель обернулась.

— Разумное решение. Возможно, проклятие и правда отступает.

Рейнар встретил ее взгляд.

— И заказать все редкие компоненты, которые нужны лечебнице.

Она прищурилась.

— Это уже лишнее.

— Это необходимо для моего лечения.

— Для вашего лечения необходимы покой, лекарства и способность молчать дольше пяти минут.

— Компоненты тоже.

— Не пытайтесь купить мое расположение.

— Я покупаю компоненты.

— Лорд Рейнар.

— Госпожа Вейра.

Каэл, кажется, перестал дышать.

Рейнар понял, что впервые за долгое время ему не хочется задавить разговор силой. Хотелось продолжить. Даже если каждый ее ответ бил по гордости.

Особенно поэтому.

Адель медленно улыбнулась.

Опять плохо.

— Хорошо. Купите компоненты. Госпожа Берта составит список. Он будет длинным.

— Не сомневаюсь.

— И дорогим.

— Тем более.

— И туда случайно может попасть новая крыша для западного крыла.

Каэл кашлянул.

Рейнар посмотрел на нее.

— Если она необходима для моего лечения.

— Вдруг дождь плохо влияет на драконье пламя.

— Значит, крыша.

На секунду в ее глазах мелькнуло что-то похожее на прежний свет.

Не нежность.

Не прощение.

Но живой блеск.

Потом она закрыла лицо привычным холодом.

— Отдыхайте, лорд Рейнар. Через три часа вам снова будет неприятно.

— Вы умеете утешать.

— Я умею лечить. Утешать — платная услуга, и для вас тариф особенно высокий.

Она вышла.

Дверь закрылась.

Рейнар остался смотреть на нее еще несколько секунд после того, как она исчезла.

Каэл осторожно вошел.

— Мой лорд?

— Что?

— Вы… улыбаетесь.

Рейнар тут же перестал.

— Тебе показалось.

— Да, мой лорд.

Очень разумный капитан.

Рейнар повернул голову к окну.

Боль никуда не исчезла. Тело оставалось слабым, пламя — поврежденным, враги — неизвестными. Где-то за стенами лечебницы продолжался мир, в котором кто-то попытался превратить его в оружие и, возможно, подставить весь Истхейвен под удар.

Все это требовало решений.

Приказов.

Расследования.

Мести.

Но впервые за много лет самым важным стало не это.

Важнее было то, что Адель жива.

Не просто жива.

Сильна.

Остра.

Беспощадна.

Свободна от него так, как он сам никогда не был свободен от памяти о ней.

Рейнар закрыл глаза.

Внутри, под пеплом, дракон тихо поднял голову.

Он помнил ее запах.

Травы, свет, кровь, холодная ярость и та тонкая нота истинной связи, которую не смог убить даже разрыв.

«Не смей», — сказала она его дракону.

Рейнар медленно сжал пальцы на простыне.

Он должен был думать о проклятии.

Должен был думать о врагах.

Но вместо этого думал о том, что три года назад отпустил женщину, которую не имел права ломать.

И теперь она стояла перед ним такая, что рядом с ней все его прежние оправдания казались пеплом.

— Каэл, — сказал он, не открывая глаз.

— Да, мой лорд.

— Узнай все о лечебнице Светлого Ключа. Кто работает. Кто поставляет травы. Кто приходит, кто уходит. Есть ли угрозы, долги, враги, недовольные.

— Считаете, нападение связано с госпожой Вейра?

Рейнар вспомнил обрывок проклятия.

«Пусть целительница станет искрой».

— Пока не знаю.

— А если связано?

Рейнар открыл глаза.

Пламя внутри было слабым.

Но достаточно живым, чтобы комната на миг потеплела.

— Тогда кто-то совершил вторую ошибку.

Каэл помолчал.

— Вторую?

Рейнар посмотрел на дверь, за которой исчезла Адель.

— Первую совершил я.