ГЛАВА 2. Холодный расчет

Рейнара перенесли в большую операционную.

Не потому, что он был лордом Черного Пламени.

Потому что проклятие внутри него могло убить половину лечебницы, если дать ему расползтись.

— На стол, — приказала я.

Драконы замешкались.

Конечно.

Даже умирающего генерала они не привыкли класть туда, куда велела женщина в темном платье и рабочем фартуке. Особенно женщина без герба, без титула и без страха в голосе.

Я посмотрела на ближайшего.

Высокий, рыжеватый, с рассеченной бровью и золотом в зрачках. Капитан, судя по знаку на вороте. Плечи напряжены, пальцы сжаты так, будто он все еще держал меч, хотя оружие уже снял у входа. Хорошо. Значит, способен выполнять приказы.

— Вы хотите, чтобы он умер на носилках из уважения к его статусу? — спросила я.

Рыжий дернулся.

— Нет.

— Тогда на стол.

На этот раз они послушались.

Рейнара подняли осторожно, почти благоговейно. Один поддерживал голову, другой плечи, двое — ноги. Тяжелое тело легло на белое полотно, и ткань сразу начала темнеть от крови.

Я шагнула ближе.

Все внутри меня остановилось.

Три года назад он стоял передо мной в черном парадном мундире, прекрасный, холодный, недосягаемый. Весь — власть. Весь — пламя. Мужчина, перед которым расступался двор.

Теперь мундир был разорван от горла до пояса. Кожа под ним посерела, будто жизнь уже отступила к самым костям. По груди, шее и левому плечу расползались черные линии — тонкие, ветвистые, как трещины на льду. В центре груди, чуть ниже ключицы, зияла рана. Не широкая, но глубокая. Ее края были обожжены темной магией, и оттуда тянулся дымный запах гнили, железа и чужой воли.

Проклятие не просто убивало.

Оно ело.

Медленно, умно, с удовольствием.

Я почувствовала, как моя магия поднялась навстречу — светлая, чистая, возмущенная. Целительский дар не любил такие раны. Темное проклятие было для него как яд в роднике.

А потом рваная нить в груди снова дернулась.

Рейнар.

Мой бывший истинный.

Мой позор.

Моя самая дорогая ошибка.

Я сжала пальцы.

Не сейчас.

Не здесь.

Не при них.

— Все лишние — вон, — сказала я.

Капитан резко повернул голову.

— Мы останемся.

— Нет.

— Это наш генерал.

— А это моя операционная.

Он шагнул ко мне, и воздух вокруг него нагрелся.

Берта, стоявшая у двери с тазом чистой воды, тихо сказала:

— Милок, у нас тут полы деревянные. Не советую раздуваться.

Капитан даже не посмотрел на нее.

— Я не оставлю лорда Рейнара без защиты.

— Он уже без защиты, — ответила я. — Именно поэтому лежит на моем столе. Если хотите быть полезным, перестаньте тратить его время.

— Вы не понимаете, с кем говорите.

Я медленно подняла глаза.

— Понимаю. С человеком, который сейчас мешает мне спасать вашего командира.

В операционной стало тихо.

Один из молодых солдат у стены выглядел так, будто сейчас либо упадет, либо бросится целовать мне руки. Второе было бы хуже — пришлось бы мыть пол.

Капитан стиснул зубы.

— Я должен убедиться, что вы не причините ему вреда.

Вот теперь я усмехнулась.

— Поздравляю. Вы опоздали на три года.

Он не понял.

Зато я увидела, как у Берты чуть сузились глаза. Она знала не все, но достаточно, чтобы не задавать вопросов при чужих.

Я взяла ножницы и разрезала остатки мундира на груди Рейнара.

— Ваш генерал умирает. В нем темное проклятие военного уровня, наложенное через кровь, огонь и, вероятно, личный предмет. Оно уже добралось до сердца. Через четверть часа начнется распад внутреннего пламени. Через полчаса его дракон сойдет с ума от боли и попытается вырваться. Если это случится здесь, вы потеряете генерала, лечебницу, половину улицы и, возможно, свои красивые сапоги. Поэтому выбирайте: либо вы выполняете мои указания, либо забираете его и красиво хороните.

Капитан побледнел.

— Вы можете остановить распад?

— Могу попробовать.

— Попробовать?

— Да. Я целительница, а не богиня. И, в отличие от некоторых, не делаю вид, что мое желание управляет законами мира.

Черные жилы на груди Рейнара дернулись.

Его тело выгнулось на столе.

Глухой, низкий звук вырвался из его горла — не человеческий. Драконий. От него звякнули стекла в шкафу, а у Лины, стоявшей у полки с инструментами, задрожали руки.

— Лина, — сказала я спокойно. — На меня смотри.

Она вскинула испуганные глаза.

— Госпожа…

— На меня. Не на него. Дай серебряные зажимы, черную соль и три ампулы лунного корня.

— Да.

Голос у нее сорвался, но она пошла. Хорошая девочка. Боится, но идет.

Я повернулась к Берте:

— Закрыть двери. Охранный круг по внешнему контуру. Всех пациентов перевести на второй этаж, кроме тех, кто не ходит — их в дальнюю палату. Никого не впускать. Никого. Даже если они будут угрожать королевской печатью, родовой местью или слезами.

— Слезы особенно не впускать, — буркнула Берта. — От них полы скользкие.

— Верно.

Капитан все еще стоял рядом.

Я посмотрела на него.

— Ваше имя?

— Каэл.

— Капитан Каэл, поздравляю, у вас появилась работа. Два самых крепких бойца остаются за дверью. Не внутри — за дверью. Если проклятие попытается выйти из тела, вы удержите круг снаружи. Если услышите крик, не входите. Если услышите мой приказ — входите. Если не услышите ничего — тем более не входите.

— А если вы погибнете?

— Тогда у вас будет плохой вечер.

Он смотрел на меня несколько секунд. Потом коротко кивнул.

— Даррен, Морт, за дверь. Остальные в коридор. Выполнять все, что скажет госпожа Адель.

Слово «госпожа» далось ему тяжело.

Я оценила.

Не уважение — нет. Но начало сообразительности.

Драконы вышли. Двери закрылись. В операционной остались я, Лина, Берта и Рейнар, который уже почти не дышал.

И прошлое.

Оно стояло рядом со столом, молчаливое и страшнее любого проклятия.

Я наклонилась над раной.

— Лина, свет.

Она подняла лампу с кристаллом. Белое сияние упало на грудь Рейнара, и черные жилы отреагировали сразу. Они зашевелились, словно под кожей лежали черви.

Лина тихо вскрикнула.

— Тише, — сказала я. — Оно питается страхом.

— Простите.

— Не извиняйся. Просто злись.

— Злиться?

— Страх открывает. Злость держит границы.

Я приложила ладонь к краю раны.

Темная магия ударила в меня.

Сначала холодом. Потом жаром. Потом чужим шепотом, липким, низким, полным обещаний.

Отойди.

Он все равно умрет.

Он заслужил.

Я вздрогнула.

Не потому, что проклятие было сильным.

Потому что последняя фраза прозвучала почти моим голосом.

Он заслужил.

Да.

Часть меня хотела сказать именно это.

Хотела выпрямиться, снять перчатки и велеть капитану Каэлу искать другого целителя. Хотела смотреть, как гордый Лорд Черного Пламени сгорает от собственной слабости. Хотела, чтобы где-то на границе жизни и смерти он понял, кто держал его последний вдох в руках.

Я могла отказаться.

Имела право.

Он отказался от меня при всем дворе. Разорвал связь. Назвал слабостью. Сделал из моей боли зрелище для тех, кто и так считал меня ниже себя.

А теперь лежал в моей операционной.

Беспомощный.

Зависимый.

Смешно, правда?

Судьба иногда обладала мерзким чувством юмора.

Рейнар снова дернулся. Из-под его ресниц выступила черная влага. Пальцы скрючились, когти прорезали кожу — дракон пытался вырваться через человеческую оболочку.

Если он обратится здесь, мы все умрем.

Я выдохнула.

— Не сегодня.

Лина подала мне ампулу.

Я сломала горлышко, влила лунный корень в рану и сразу посыпала края черной солью. Проклятие зашипело. Резкий дым ударил в лицо, глаза заслезились.

— Берта, окно на палец. Не больше.

— Сделано.

Я взяла серебряный скальпель.

— Лина, записывай. Проклятие многослойное. Первый слой — удерживающий. Второй — пожирающий. Третий пока не вижу.

— А третий может быть? — прошептала она.

— Если убийца был не дурак, обязательно.

— Утешительно.

— Работа у нас такая.

Я сделала первый разрез.

Черная кровь выступила из раны и потянулась к лезвию, будто живая. Я поймала ее магией, заставила зависнуть в воздухе тонкой дрожащей лентой и направила в чашу с солью. Кровь упала туда, вспыхнула зеленым огнем и исчезла.

Рейнар резко вдохнул.

На миг его глаза открылись.

Черные.

С золотым ободком.

Почти безумные от боли.

Он не видел меня. Или видел не до конца. Зрачки метались, дракон внутри рвался наружу.

— Держи его, — сказала я Лине.

— Как?!

— Магией. Руками не трогай.

Она выставила ладони. Ее слабый, но чистый дар лег на плечи Рейнара тонкими светлыми нитями. Их тут же начало рвать.

— Не удержу!

— Удержишь. Не силой. Представь, что бинтуешь. Плотно, но не душишь.

Лина зажмурилась. Нити дрогнули, потом легли ровнее.

Хорошо.

Я погрузила пальцы в рану.

Не глубоко — на грань между плотью и магией, туда, где целитель чувствует не кровь, а узор повреждения. У обычного человека он был похож на мягкое светящееся кружево. У мага — на сложную сеть. У дракона — на раскаленную систему каналов, где внутренняя сила текла, как лава.

У Рейнара все было изломано.

Проклятие сидело в нем крючьями. Вцепилось в пламя, в кровь, в сердце. И тянуло. Не просто убивало тело — пыталось подчинить дракона перед смертью.

— Умное, — пробормотала я.

— Что? — спросила Лина.

— Проклятие. Его не хотели просто убить. Его хотели превратить в оружие.

Берта у окна выругалась.

Я была полностью согласна.

Проклятый дракон уровня Рейнара мог стереть Истхейвен за ночь.

Возможно, именно этого кто-то и добивался.

Я потянулась глубже магией.

И ударилась о третий слой.

Он раскрылся мгновенно.

Перед глазами вспыхнул бальный зал.

Золото. Черный мрамор. Люстры. Сотни лиц.

Рейнар стоит передо мной.

— Целительница из низшего сословия не может быть ровней генералу драконьей армии.

Я задыхнулась.

Проклятие нашло память.

Не его.

Мою.

Оно скользнуло по разорванной истинной нити, как ножом по старому шраму, и дернуло так, что мир качнулся.

Я снова была там. В серебристом чужом платье. На глазах у всех. С браслетом, жгущим кожу. С сердцем, которое еще не знало, что сейчас его раздавят.

— Разрываю.

Боль пронзила грудь.

Я отшатнулась от стола.

— Госпожа! — вскрикнула Лина.

Берта шагнула ко мне.

— Адель!

Я подняла руку, останавливая ее.

Воздуха не хватало. В ушах шумела кровь. На секунду я действительно увидела не операционную, а дворец. И Рейнара — живого, сильного, холодного.

Проклятие шептало:

Он заслужил.

Оставь.

Разве не справедливо?

Рейнар на столе хрипел. Черные жилы добрались до горла. Еще немного — и проклятие сомкнется на сердце.

Я смотрела на него.

Удивительно, но ненависть не пришла.

Пришла усталость.

Такая глубокая, что захотелось сесть на пол и рассмеяться.

Три года я строила жизнь без него. Три года училась не просыпаться от фантомной боли. Три года доказывала себе, что моя ценность не зависит от мужчины, который не нашел в себе смелости выбрать меня.

И вот теперь мое исцеление решили проверить самым мерзким способом.

Положили его передо мной.

Умирающего.

С просьбой спасти.

Нет.

Не просьбой.

Вызовом.

Я медленно выпрямилась.

— Лина.

— Да?

— Запомни главное правило целителя.

Она была белая как полотно.

— Какое?

Я снова подошла к столу.

— Мы не обязаны прощать, чтобы лечить.

И опустила ладони на грудь Рейнара.

Моя магия вспыхнула.

Не мягким светом, каким я лечила детей и стариков. Не ровным теплом, каким закрывала раны и снимала жар. Сейчас она стала острой. Белой. Почти беспощадной.

Целительство не было слабостью.

Слабостью его называли те, кто боялся признать: жизнь сложнее отнять, чем сохранить.

— Держи внешний контур, — приказала я Лине. — Берта, соль по кругу. Быстро.

— Уже.

Я вошла в проклятие.

Не телом — даром. Но боль была такой, будто кожу снимали живьем. Темная магия вцепилась в меня сразу. Потянулась к старым ранам, к памяти, к обиде. Она швыряла в лицо образы: Рейнар, отвернувшийся в бальном зале; придворные улыбки; мой браслет на его ладони; ночная дорога из столицы; первые месяцы в Истхейвене, когда я лечила днем, а ночью не могла разогнуть пальцы от боли.

Я не отступила.

— Ты опоздало, — прошептала я.

Проклятие дернулось.

— Я уже пережила это.

Я нашла первый крюк возле сердца и сжала его магией.

Рейнар выгнулся так, что Линины световые путы едва не лопнули. За дверью заревели драконы.

— Не входить! — крикнула я.

Снаружи что-то ударило в дерево.

— Госпожа Адель! — голос Каэла.

— Если откроете дверь, счет удвою!

Не знаю, что подействовало сильнее — угроза счетом или мой тон, но дверь устояла.

Я выдернула первый крюк.

Черная магия хлынула наружу, словно гной из вскрытого нарыва. Берта успела подставить чашу с солью. Содержимое вспыхнуло и расплескалось. Одна капля прожгла пол.

— Еще две такие чаши, — сказала я.

— Да хоть десять, — отозвалась Берта. — Только сама не помирай, у нас завтра поставщик с миртой.

Я почти усмехнулась.

Почти.

Второй крюк сидел глубже. Он обвивал внутреннее пламя Рейнара, душил его, но не гасил. Хотел дождаться, пока дракон обезумеет от нехватки воздуха.

Я закрыла глаза.

Внутри было жарко.

Рейнаров дракон метался в темноте. Огромный, черный, израненный. Не физически — магически. На его крыльях висели цепи проклятия, а из пасти вырывался не огонь, а хриплый дым.

Он увидел меня.

И замер.

На мгновение исчезла операционная, исчезло время.

Я стояла перед драконом, которого когда-то считала своей судьбой.

Он склонил голову.

Не гордо.

Устало.

Почти виновато.

Это был не Рейнар. Не человек, произносивший жестокие слова в зале. Дракон не знал политики, титулов и страха перед двором. Он знал связь. Знал потерю. Знал боль.

И он тянулся ко мне.

Я отступила на шаг.

— Нет, — сказала я ему. — Не смей.

Дракон глухо застонал.

Сердце дрогнуло.

Проклятие тут же воспользовалось этим и ударило.

Я очнулась от собственной боли. По ладоням бежала кровь — не Рейнара, моя. Темная магия прорезала кожу изнутри, пытаясь войти в меня через целительский канал.

— Госпожа! — Лина плакала. — У вас руки!

— Вижу.

— Надо остановиться!

— Тогда он умрет.

Она замолчала.

Вот именно.

Я могла остановиться.

И никто бы не посмел обвинить. Проклятие слишком сильное. Пациент доставлен поздно. Риск для лечебницы огромный. Все медицинские причины были на моей стороне.

Только я потом всю жизнь знала бы правду.

Я остановилась не потому, что не смогла.

А потому, что он — Рейнар.

Я такого подарка его прошлой жестокости не сделаю.

Он уже забрал у меня достаточно.

Право быть собой я не отдам.

Я вцепилась во второй крюк и потянула.

Проклятие сопротивлялось. Оно шептало голосами придворных, голосом леди Севирры, голосом Рейнара, моим собственным голосом. Обещало облегчение. Месть. Справедливость. Тишину.

Я отвечала ему работой.

Разрез. Соль. Свет. Кровь в чашу. Печать на краю раны. Лунный корень под язык. Серебряный зажим на магический канал. Не дать пламени сорваться. Не дать сердцу остановиться.

Время исчезло.

Остались только руки.

Инструменты.

Команды.

Дыхание пациента.

— Пульс? — спросила я.

Лина приложила пальцы к шее Рейнара.

— Слабый. Очень.

— Врет, — пробормотала Берта.

— Что?

— Упрямый слишком, чтобы помереть без разрешения.

— Драконы вообще плохо понимают слово «разрешение».

Я наконец добралась до третьего слоя.

Он сидел не в сердце.

В крови.

Поэтому обычные лекари и не справились бы. Они пытались бы чистить рану, закрывать сосуды, подпитывать пламя. А проклятие тем временем продолжало бы идти по крови, переписывая тело изнутри.

— Нужна полная очистка, — сказала я.

Лина испуганно подняла глаза.

— Полная? Но это же…

— Да.

— Вы можете сгореть вместе с ним.

— Могу.

Берта глухо сказала:

— Адель.

В ее голосе было предупреждение. Не страх — злость. Она знала меня слишком хорошо.

— Я не собираюсь умирать, — ответила я. — У меня слишком много неоплаченных счетов.

— Вот и помни об этом.

Я взяла тонкий нож и сделала надрез на собственной ладони.

Лина ахнула.

— Госпожа, что вы…

— Для полной очистки нужен живой проводник.

— Но можно взять любого из его людей!

— Нельзя. Проклятие завязано на драконье пламя и истинную связь.

Слова повисли в воздухе.

Лина перестала дышать.

Берта очень медленно повернула голову ко мне.

— Истинную связь? — спросила она тихо.

Я не посмотрела на нее.

— Бывшую.

— Адель…

— Потом.

Никакого «потом» я не хотела. Но сейчас это было проще, чем объяснять, почему в мою лечебницу принесли мужчину, который когда-то разорвал меня пополам.

Я положила свою окровавленную ладонь на грудь Рейнара, рядом с его раной.

Вторую — на его лоб.

Его кожа была ледяной.

Странно.

Я помнила его жар.

Помнила слишком хорошо.

— Лина, когда я начну очистку, считай вслух до ста. Если на семидесяти у меня пойдет кровь из носа — не паникуй. Если на восьмидесяти погаснет круг — бросай в центр серебряный порошок. Если на девяноста он откроет глаза и заговорит не своим голосом — не слушай.

— А если на ста вы не остановитесь?

Берта ответила за меня:

— Тогда я огрею ее тазом.

— Верно, — сказала я. — Видишь? Все под контролем.

Лина выглядела так, будто окончательно усомнилась в моем рассудке.

Разумная девочка.

Я закрыла глаза и открыла канал.

Боль пришла сразу.

Проклятие хлынуло в меня через ладонь, как ледяная черная река. Я не пускала его глубоко. Только пропускала через светлый дар, расщепляла, выжигала, выводила обратно в соль. Но оно было сильным. Древним. Сделанным кем-то, кто знал драконов не по книгам.

И знал Рейнара.

Слишком хорошо.

Вместе с проклятием приходили обрывки чужих намерений.

Убей генерала.

Разбуди зверя.

Пусть Черное Пламя сожжет город.

Пусть вина падет на него.

Пусть целительница станет искрой.

Я резко вдохнула.

Целительница.

Они знали, куда его принесут?

Нет.

Или да?

Мысль была острой и неприятной, но времени на нее не было.

— Один, — начала Лина дрожащим голосом. — Два. Три…

Рейнар дернулся под моими руками.

Его губы шевельнулись.

Я не слушала.

— Девять. Десять. Одиннадцать…

Черная река усилилась. По рукам пошли судороги. Я чувствовала, как проклятие ищет во мне слабое место и снова возвращается к разорванной нити.

Туда, где я все еще была уязвима.

Туда, где никакая гордость не могла полностью закрыть старую рану.

Перед глазами вспыхнуло лицо Рейнара. Не сегодняшнее, смертельно бледное. То, прежнее. В бальном зале.

— Я добровольно отказываюсь от этой связи.

— Тридцать два. Тридцать три…

Я стиснула зубы.

— Не отвлекай меня мертвыми словами.

Проклятие зашипело.

Я потянула сильнее.

Внутри Рейнара что-то треснуло. Черные жилы на его шее начали бледнеть. Медленно. Сопротивляясь. Но начали.

— Пятьдесят восемь. Пятьдесят девять. Шестьдесят…

У меня потемнело в глазах.

Кровь пошла из носа теплой струйкой.

— Госпожа…

— Считай.

— Семьдесят один. Семьдесят два…

Снаружи драконы ревели. Их пламя било по охранному кругу, не разрушая, но заставляя стены вибрировать. Они чувствовали боль своего лорда. Может, часть моей тоже.

Хорошо.

Пусть привыкают.

Целительницы тоже кричат. Просто часто без звука.

— Восемьдесят.

Круг дрогнул.

Берта метнулась к полке, схватила серебряный порошок и швырнула его в центр, как будто всю жизнь только этим и занималась. Свет вспыхнул ярче. Проклятие взвизгнуло.

Рейнар открыл глаза.

Полностью черные.

Не его.

— Аделина, — сказал он.

Голос был низким, чужим, но мое имя в нем прозвучало правильно.

Я едва не сорвалась.

Проклятие дернуло нить.

Сильно.

Безжалостно.

— Не слушать! — крикнула Лина сама себе и продолжила: — Восемьдесят семь! Восемьдесят восемь!

Рейнар смотрел на меня черными глазами.

— Ты все еще моя.

Моя магия вспыхнула так ярко, что треснул кристалл в лампе.

— Нет, — сказала я.

И вырвала третий слой из его крови.

Проклятие вышло рывком.

Черная масса поднялась над столом, похожая на клубок змей, дыма и сгустившейся ненависти. Она ударила в потолок, метнулась к двери, но охранный круг сомкнулся. Лина закричала. Берта схватила медный таз двумя руками.

Я подняла окровавленную ладонь.

— В соль.

Клубок сопротивлялся.

— В соль, — повторила я. — Или я разберу тебя на искры.

Не знаю, понимало ли проклятие угрозы.

Но мой дар понял.

Свет ударил снизу, подхватил черную массу и швырнул ее в большой круг соли у стола. Вспышка была такой яркой, что мир на миг стал белым.

Потом все погасло.

Я очнулась на коленях.

Кто-то держал меня за плечи. Берта.

Лина рыдала у стола и одновременно прижимала повязку к моей ладони.

В операционной пахло дымом, кровью, солью и палеными травами.

— Он? — хрипло спросила я.

Берта сжала мое плечо.

— Дышит.

Я подняла голову.

Рейнар лежал неподвижно.

Черные жилы исчезли почти полностью. На груди остались серые следы, будто тонкие ожоги под кожей, но сердце билось. Неровно, слабо, но билось. Рана больше не дымилась. Внутреннее пламя не ревело, не рвалось наружу. Оно теплилось глубоко, измученное, но живое.

Я попыталась встать.

Ноги отказались.

— Сиди, — приказала Берта.

— Пациент…

— Пациент, чтоб ему пусто было, переживет пять минут без твоего героизма.

— Не выражайся при ученице.

Лина всхлипнула.

— Я уже все слышала.

— Тем более не выражайся, — сказала я и все-таки поднялась, опираясь на край стола.

Рейнар не проснулся.

Хорошо.

Я не была готова к его глазам.

Не сегодня.

Я проверила пульс, дыхание, магические каналы. Наложила стабилизирующую печать на грудину. Влила ему под язык три капли светлого эликсира. Закрыла рану временным швом, чтобы кожа не расползлась до следующего очищения.

— Он будет жить? — спросила Лина.

Я смотрела на лицо Рейнара.

Без сознания он казался моложе. Не мягче — нет. Даже сейчас в чертах оставалась жесткость. Но с него исчезла та ледяная броня, за которой он прятал все человеческое.

Я ненавидела, что помню это лицо слишком хорошо.

— Пока да, — сказала я. — Но проклятие оставило след. Ему понадобится серия чисток, восстановление пламени, контроль крови и полный запрет на превращение минимум две недели.

Берта фыркнула.

— Дракон и запрет. Удачи.

— Именно поэтому он будет платить втрое.

Лина вытерла щеки рукавом.

— Вы правда выставите счет?

Я посмотрела на нее.

— Лина, если бы ко мне принесли короля с кинжалом в печени, я бы сначала вынула кинжал, а потом выставила счет казне. Порядок должен быть во всем.

Она неожиданно рассмеялась сквозь слезы.

И это было хорошо. Смех означал, что страх отступает.

Я сняла испорченный фартук. Под ним платье тоже было в крови — моей, его, проклятой, уже не разобрать.

— Берта, открой дверь. Только капитана. Остальных держать снаружи. Если ворвутся толпой, запру всех в сарае и назову карантином.

— С удовольствием.

Дверь открылась.

Капитан Каэл вошел первым и сразу остановился.

Он оглядел операционную: прожженный пол, треснувший кристалл, серые следы соли, Лину с красными глазами, меня с кровью на лице и Рейнара, который дышал.

У дракона изменилось лицо.

Будто он только сейчас понял, что чудеса выглядят не как свет с небес, а как женщина, едва стоящая на ногах среди грязной операционной.

— Лорд Рейнар жив? — спросил он тихо.

— Нет, я просто люблю драматичные паузы перед плохими новостями.

Каэл моргнул.

Берта прикрыла рот ладонью.

Я устало указала на пациента.

— Жив. Но нестабилен. Переведем в закрытую палату. Охрана — снаружи. Внутри только я, моя ученица, госпожа Берта и те, кому я лично разрешу войти. Никаких военных приказов, никаких попыток забрать его, никаких семейных лекарей из столицы без моего допуска.

Каэл шагнул ближе.

— Семейный лекарь клана Черного Пламени…

— Если он был так хорош, почему ваш генерал лежит у меня?

Он закрыл рот.

Прекрасно.

— Дальше, — продолжила я. — Полный запрет на магические вспышки рядом с пациентом. Никакого драконьего давления на персонал. Любой солдат, который рыкнет на Лину, Берту, повара, уборщицу, пса во дворе или меня, будет выведен за ворота и получит счет за моральный ущерб.

— Пса? — переспросил Каэл.

— Особенно пса. Он нервный.

Лина шмыгнула носом.

Каэл посмотрел на Рейнара, потом на меня.

— Мы оплатим лечение.

— Конечно оплатите.

— Сколько?

Я назвала сумму.

В операционной стало так тихо, что где-то за стеной послышалось, как капает вода.

Каэл медленно повернул голову.

— Это…

— Астрономически много? Да.

— За такие деньги можно купить дом в столице.

— Тогда вам повезло. Я продаю не дом, а жизнь Лорда Черного Пламени. На мой взгляд, я скромна.

— Госпожа Адель…

— В сумму входит срочный прием без записи, ночная работа, риск разрушения лечебницы, расход редких компонентов, полная очистка проклятия военного уровня, последующее восстановление, закрытая палата, охрана, молчание персонала и надбавка за высокомерие.

— За высокомерие?

— Ваше пока. Его добавлю после пробуждения.

Берта издала странный звук и отвернулась к шкафу.

Каэл провел рукой по лицу.

— Мне нужно связаться со столицей.

— Связывайтесь. Но до внесения первого платежа пациент получает только то лечение, которое нужно, чтобы не умереть в ближайшие часы.

Он резко вскинул голову.

— Вы будете торговаться над его телом?

Вот это было ошибкой.

Очень глупой.

Я подошла ближе, хотя ноги все еще дрожали. Каэл был выше меня почти на голову. Дракон, воин, капитан Черного Пламени. В другой жизни я, возможно, опустила бы глаза.

Сегодня нет.

— Послушайте меня внимательно, капитан. Вашего генерала принесли в мою лечебницу без предупреждения, с проклятием, способным уничтожить город. Я спасла его, рискуя собой, ученицей, персоналом и всеми пациентами в здании. Я не обязана работать бесплатно только потому, что он важен для вас. Важность пациента не отменяет цену труда целителя.

Он побледнел.

Я продолжила тише:

— И если еще раз услышу, что я торгуюсь над телом человека, которому только что вернула дыхание, вы будете разговаривать со мной через закрытую дверь.

Каэл опустил взгляд первым.

Невероятно.

Дракон научился.

— Простите, — сказал он.

Слово было тяжелым, но настоящим.

Я кивнула.

— Принято. Теперь условия содержания.

Берта уже достала чистый журнал и перо.

Вот за это я ее любила.

— Первое, — сказала я. — Лорд Рейнар остается здесь до моего разрешения на выписку. Второе: его люди не вмешиваются в лечение. Третье: в палату не входят представители двора, семьи, невесты, советники, послы, жрецы, прорицатели и прочие любители постоять над больным с важным лицом.

Каэл поморщился на слове «невесты».

Интересно.

Но не сейчас.

— Четвертое: если он очнется и попытается командовать, вы напомните ему, что командование временно передано мне.

— Он плохо это воспримет.

— Я тоже не в восторге от сегодняшнего вечера, но держусь.

Лина подала мне чистую повязку для руки. Я позволила ей перевязать ладонь. Пальцы дрожали. Нужно было скрыть это быстрее, чем дракон заметит.

Каэл заметил.

Но, к его чести, промолчал.

— Пятое, — сказала я. — Никто из ваших людей не произносит в моей лечебнице слова «низшее сословие». Ни обо мне, ни о персонале, ни о пациентах. Первый, кто забудет, будет лечиться у коновала за городом.

Каэл резко посмотрел на меня.

Теперь понял.

Не все.

Но достаточно.

В его глазах мелькнула догадка. Он перевел взгляд на Рейнара. Потом снова на меня.

— Вы… — начал он.

— Нет, — перебила я. — Мы не будем говорить об этом сегодня.

— Но вы та самая…

— Капитан.

В моем голосе не осталось усталости.

Он замолчал.

— Вы привезли пациента к госпоже Адель Вейра. Этого достаточно.

Каэл медленно кивнул.

— Как скажете.

— Прекрасно. Тогда перенесите его в закрытую палату. Осторожно. Если швы разойдутся, я прибавлю стоимость повторной работы.

Каэл обернулся к двери и отдал приказ.

Двое солдат вошли тихо. Уже без прежней наглости. Они смотрели на меня странно — осторожно, настороженно и почти уважительно. Я не нуждалась в их уважении. Но оно было практичнее презрения.

Рейнара подняли со стола.

Когда его проносили мимо меня, его рука сорвалась с края носилок и на мгновение коснулась моей юбки.

Просто случайность.

Слабое движение мертвенно-бледных пальцев.

Но рваная нить внутри меня отозвалась.

Тихо.

Больно.

Живо.

Я застыла.

Рейнар не открыл глаз. Не сказал ни слова. Его дыхание осталось неровным, губы — бледными, лицо — чужим от болезни.

Но пальцы будто пытались удержать ткань.

Я отступила на шаг.

Рука соскользнула.

— Несите, — сказала я.

Голос прозвучал ровно.

Почти.

Когда палату подготовили, а Рейнара уложили под охранные печати, ночь уже перевалила за середину. Лечебница затихла, хотя полностью тишины не было никогда. Где-то стонал пациент. На втором этаже скрипели половицы. Во дворе гавкнул пес, которого Лина все-таки оставила. У входа негромко переговаривались драконы.

Я сидела в кабинете и писала счет.

Очень длинный счет.

Берта стояла рядом, скрестив руки на груди.

— Ты собиралась сказать мне?

— Что именно?

— Не делай из меня дуру, девочка. Я слишком старая и слишком злая для этого.

Я поставила перо в чернильницу.

— Да. Когда-нибудь.

— Когда? На твоих похоронах?

— Я не планировала так драматично.

— Это он?

Я посмотрела на строки в журнале.

«Полная очистка проклятия военного уровня — одна».

«Риск магического заражения лечебницы — один».

«Ночная работа экстренной категории — одна».

«Надбавка за драконье высокомерие — предварительная».

— Да, — сказала я. — Это он.

Берта долго молчала.

Потом подошла ближе и положила ладонь мне на плечо. Тяжелую, теплую, надежную.

— Хочешь, я добавлю в счет отдельную строку за разбитое сердце?

Я закрыла глаза.

На секунду мне стало смешно и больно одновременно.

— Он не расплатится.

— Тогда будем брать процентами.

Я выдохнула.

— Я не знаю, что чувствую.

— Это нормально.

— Нет. Ненормально. Я думала, что если когда-нибудь увижу его, то… не знаю. Разозлюсь. Закричу. Ударю. Прокляну. А я просто работала.

— Потому что ты хорошая целительница.

— Потому что я не хотела дать ему умереть?

— Потому что ты не дала прошлому решить за тебя.

Я открыла глаза.

Берта редко говорила мягко. От этого ее слова попадали глубже.

— Он ничего для меня не значит, — сказала я.

Она посмотрела на меня с таким выражением, что я почти пожалела о фразе.

— Конечно.

— Правда.

— Разумеется.

— Берта.

— Я молчу.

— Ты очень громко молчишь.

Она вздохнула.

— Адель, девочка моя, он может не значить для тебя того, что значил раньше. Это не одно и то же, что не значить ничего.

Я отвернулась к окну.

За стеклом темнел двор. У ворот горели фонари, возле них стояли драконы Черного Пламени. Усталые, злые, растерянные. Впервые, возможно, они не могли решить проблему силой.

Добро пожаловать в мир остальных людей.

— Я не позволю ему снова разрушить мою жизнь, — сказала я.

— И правильно.

— Он пациент. Только пациент.

— Тогда лечи пациента. А с мужчиной разберешься, когда он очнется и начнет портить всем настроение.

Я почти улыбнулась.

— Он начнет.

— Еще как.

В дверь тихо постучали.

Лина заглянула в кабинет. Уставшая, бледная, но уже спокойнее.

— Госпожа Адель, пациент в закрытой палате стабилен. Пульс слабый, но ровный. Печати держатся.

— Хорошо. Иди спать.

— А вы?

— Допишу счет.

— Может, вам тоже надо…

Я подняла взгляд.

Лина осеклась.

— Иду спать.

— Умная девочка.

Она исчезла.

Берта тоже вышла — проверять кухню, солдат, пса, жизнь, смерть и все, что могло нарушить порядок в ее владениях.

Я осталась одна.

Счет лежал передо мной.

Я должна была думать о деньгах. О проклятии. О третьем слое, в котором прозвучало слово «целительница». О том, что нападение на Рейнара могло быть частью чего-то большего.

Вместо этого я думала о его пальцах, на миг вцепившихся в мою юбку.

Слабое движение.

Бессознательное.

Ничего не значащее.

Я взяла перо и добавила последнюю строку:

«Особые условия содержания пациента — по решению лечащего целителя».

Потом поставила подпись.

Адель Вейра.

Не Аделина из дворца.

Не отвергнутая истинная.

Не слабость.

Хозяйка лечебницы. Женщина, которая сегодня спасла Лорда Черного Пламени и выставила ему счет, достойный его гордости.

Я закрыла журнал, взяла свечу и поднялась на второй этаж.

У двери закрытой палаты стоял Каэл.

Он выпрямился.

— Госпожа Адель.

— Состояние?

— Не просыпался. Но… он звал.

Я застыла.

— Кого?

Каэл отвел взгляд.

Не сразу, но отвел.

— Вас.

Свеча дрогнула в моей руке.

Из палаты донесся низкий хриплый шепот.

Едва различимый.

Но я услышала.

Как когда-то услышала свое имя в бальном зале, хотя музыка играла, а весь двор смотрел на мое унижение.

— Адель…

Я закрыла глаза на один удар сердца.

Потом открыла.

— Пациенты после проклятий часто бредят.

— Конечно, — сказал Каэл слишком осторожно.

Я посмотрела на него.

— Это не повод делать лицо человека, который хочет прожить дольше.

Он тут же уставился в стену.

Умнеет.

Я вошла в палату.

Рейнар лежал на широкой кровати под белыми простынями, слишком большой, слишком опасный даже сейчас. Охранные печати мерцали вокруг изголовья. На груди под повязкой едва заметно поднималась ткань. Черные следы проклятия стали бледнее, но не исчезли.

Я поставила свечу на столик и подошла ближе.

— Адель, — снова прошептал он.

Глаза закрыты.

Лицо искажено болью.

Я стояла рядом и молчала.

Три года назад я бы отдала все, чтобы он произнес мое имя так. Не перед дворцом, не холодно, не как проблему. А будто это единственное слово, за которое можно держаться.

Теперь это слово стоило слишком мало.

— Спите, лорд Рейнар, — сказала я тихо. — Завтра вам станет хуже.

Он не услышал.

Или услышал где-то глубоко, за болью, за сном, за остатками проклятия.

Его пальцы дрогнули на простыне.

Я не коснулась их.

Развернулась и вышла.

За дверью Каэл снова выпрямился.

— Он будет страдать?

Я остановилась.

— Да.

Капитан помрачнел.

— Сильно?

Я посмотрела на закрытую дверь.

Потом на свои перевязанные ладони.

— Достаточно, чтобы наконец научиться слушать целительницу.