Эпилог

Инспектор Рональд Мэлоун нервно ходил туда-сюда по коридору второго этажа своего дома и старался не вслушиваться в звуки, доносившиеся из-за двери супружеской спальни, сейчас превратившейся в комнату роженицы. Грудь теснила гремучая смесь чувств: нетерпение, тревога за жену и готовящегося вот-вот прийти в мир малыша, предчувствие радости и гордости.

«Как мы его назовём?»

«Его? Думаешь, будет мальчик?»

«Почти уверена».

«Хм. Может, Георг? Королевское имя».

«Георгий».

«Что?»

«Ничего, родной. Пусть будет Георг. Мне нравится».

Инспектор остановился у узкого окна в дальнем конце коридора. Коснулся лёгкой занавески, собираясь выглянуть наружу, но так этого и не сделал.

«Никаких корсетов, Китти. И никаких лежаний — деликатное положение не болезнь».

«Но доктор…»

«Я отлично себя чувствую и вполне могу спуститься на завтрак. Лучше помоги мне с платьем».

Случайно услышанный разговор как нельзя лучше передавал настрой Алины в последние месяцы. Боевая уверенность, полное доверие к себе и отсутствие боязни спорить даже с доктором Уильямсоном.

«Воистину, сэр, — ворчал старик, пропуская в гостиной рюмочку хереса после визита к будущей матери, — такое чувство, что ваша супруга родила уже троих».

Мэлоун посмеивался, однако про себя признавал: иногда (а в последнее время часто) Алина вела себя совсем не по возрасту. Впрочем, это была одна из тех её особенностей, что покорили сердце Мэлоуна, и благодаря которой жена не переставала его удивлять.

«Уиздом? Доброе утро. Вы ко мне?»

«Нет, сэр, простите, сэр. Можно ли увидеть миссис Мэлоун? Буквально на пять минут».

«Миссис Мэлоун? Хм. Конечно. Китти! Позови госпожу!»

«Доброе утро, инспектор Уиздом. У вас какое-то дело?»

«Нет, миссис Мэлоун. Я просто хотел сказать: вы были совершенно правы, ну, насчёт той истории с угрожающими письмами. Это почтальон! Мы проверили: он и вправду был знаком со всеми адресатами!»

«Замечательно, инспектор. Я очень рада, что моя догадка была вам полезна. Вы арестовали преступника?»

«Да, миссис Мэлоун. Вы не представляете, как я вам благодарен! Первое дело — и успех, да так быстро!»

Острый, неженский ум, способность на равных обсуждать любой вопрос, лёгкость, с которой она схватывала новые знания — иногда Мэлоун думал, что Алина и сама смогла бы работать в Скотланд-Ярде. Крамольная мысль, но когда он однажды высказал её, жена лишь рассмеялась.

«Нет, родной. Оставь меня на должности полицейского консультанта, пожалуйста».

Дверь комнаты открылась и в коридор выскользнула Китти. Торопливо скрылась за дверью ванной, но почти сразу вышла оттуда, неся кувшин с водой, над которой вился парок. Мэлоуну страшно хотелось броситься к горничной со взволнованным: «Ну, что там? Когда?», однако он сумел сдержаться. Китти вернулась в комнату, оставив инспектора в одиночестве и терзаниях неизвестностью. Мэлоун понял, что теребит цепочку карманных часов, и заставил себя отпустить её. Снова повернулся к окну: уж лучше отвлекаться далеко не захватывающими лондонскими видами и воспоминаниями, чем изводить себя тягучим ожиданием.

Воспоминания. Например, о свадьбе — очень скромной, потому как и у жениха, и у невесты родни и друзей было немного. Семье Кортни о предстоящем бракосочетании ничего говорить не стали: невеста твёрдо заявила, что не желает иметь с ними никаких дел. А поскольку замуж выходила потерявшая память Алина Доу, а не Айрис Кортни, затруднений это не создало.

Со своей стороны, Мэлоун всё же написал отцу: пускай тот лишил наследства непокорного младшего сына, отказавшегося от костюма священника ради формы полицейского, о столь значимом событии ему следовало знать.

«Как же мы похожи!» — с чувством сказала Алина, узнав об этой странице биографии будущего мужа. И Мэлоун не стал спорить, пускай считал, что сходство здесь весьма общее.

Итак, они поженились, провели чудесный медовый месяц в Бате и вернулись в Лондон. Инспектор перестал задерживаться на службе допоздна, а иногда приезжал и на обед. Алина следила за домом, но уже как хозяйка, а не как экономка, и готовилась к появлению малыша. Они часто гуляли в Кенсингтоне и Гайд-парке; однажды даже столкнулись там с семейством Кортни, однако те как будто их не узнали. Больше всего Мэлоуна удивило, с каким равнодушием девицы и мачеха Айрис мазнули по ней взглядами. Словно в самом деле видели впервые.

Хотя Алина и впрямь изменилась. Мэлоун вспоминал их первую встречу и мокрую, запинавшуюся девушку, похожую на птенца с перебитым крылом. А сейчас она превратилась в гордого лебедя, сильного и прекрасного. Такую немудрено и не узнать при случайной встрече.

Доносившиеся из-за закрытой двери звуки вдруг перекрыл громкий крик младенца, и Мэлоун, позабыв обо всём, бросился в спальню.

Полумрак, разворошённая постель. Запахи пота, воды и чего-то ещё. Возмущённый вопль акушерки:

— Сэр, что вы делаете?! Выйдите немедленно!

И Алина — измученная, растрёпанная, но бесконечно счастливая.

— Родная!

Жена улыбается, обнимает в ответ слабыми руками и шепчет:

— Мальчик. Я же говорила, да?

— Мальчик, — подтверждает акушерка, ещё не до конца сменившая гнев на милость. — Да какой бутуз!

И подаёт Алине возмущённо кричащий свёрток кружевных пелёнок. Почувствовав мать, ребёнок успокаивается, и Алина без тени стеснения даёт ему грудь. А Мэлоун смотрит на них, бережно приобнимая жену, и не до конца верит, что это происходит на самом деле.

— Георг? — тихо спрашивает Алина.

Мэлоун кивает и с непривычной робостью касается тёмного пушка на младенческой головке.

Вокруг суета (края сознания касается бормотание: «Ну, хотя бы не напился от нервов, как прочие джентльмены), но всё это будто за прозрачной стенкой кокона тихого счастья, окружившего их.

Наконец-то троих.