Глава 63

— Мисс Алина, приближается лето.

Я сидела на стуле для гостей — на краешке, с идеально прямой спиной — и очень надеялась, что не выдаю внутреннего напряжения. Мэлоун же, сообщивший столь очевидную вещь, стоял у окна, но у меня было твёрдое ощущение, что мысленно он мерил кабинет шагами.

— А летний Лондон — это жара, пыль и вонь. Согласитесь, не самое полезное для женщины в ожидании радости.

Трудно поспорить, но разве я могла это изменить?

— Разве можно что-то изменить? — повторила я вслух, и инспектор решительно ответил:

— Можно. Если поступить, как поступают многие: перебраться на лето или хотя бы на месяц к морю.

Насчёт многих он, конечно, преувеличил: вряд ли работяги, составлявшие большую часть столичных жителей, могли позволить себе поездку на курорт. Но вот относилась ли я к таковым? И зачем Мэлоуну понадобилось меня выпроваживать? Только из-за забот о здоровье будущей матери и ребёнка?

Впрочем, высказала я лишь первое соображение.

— Но могу ли я себе это позволить, сэр? Нельзя ведь одновременно находиться на побережье и исполнять свои обязанности здесь.

— Не беспокойтесь. — Инспектор жестом отмёл мои возражения. — У вас будет достаточно средств для достойного существования, а Китти и Суини прекрасно справятся без вас.

Итак, мне дадут денег и отправят куда подальше, чтобы не мозолила глаза новой хозяйке. Закономерно, но как-то… противно. И неожиданно от такого благородного человека, как Мэлоун.

— Спасибо, сэр. — Я склонила голову и вновь подняла на инспектора взгляд. — Однако, может, вы всё же скажете настоящую причину, из-за которой я должна уехать? Вам больше не нужна экономка?

Скулы Мэлоуна сделались чётче, взгляд решительнее. Он выдержал паузу и тихим, каким-то грудным голосом произнёс:

— Да, мисс Алина. Я бы хотел, чтобы вы оставили эту работу.

Я с достоинством поднялась и, чувствуя себя той птичкой из легенды, в честь которой назвали «Поющих в терновнике», продолжила:

— Это из-за вашей скорой женитьбы, да?

На лице инспектора мелькнула растерянность.

— Вы знаете? Откуда?

И прежде чем я придумала ответ, который бы не подставлял констебля (будь неладен мой болтливый язык!), Мэлоун сообразил всё сам.

— Ах да, — протянул он. — Констебль Уиздом, верно? Похоже, я напрасно закрывал глаза на его визиты в мой дом.

— Просто он был очень впечатлён этим обстоятельством, — вступилась я за Уиздома. — И случайно обмолвился перед Китти.

Мэлоун криво усмехнулся, а я, не давая ему вставить слово, продолжила:

— И раз уж ваша женитьба и моё увольнение — дело решёное, я бы хотела попросить о последней милости. Могли бы вы подсказать, к кому мне можно обратиться в поисках нового места?

— Ни к кому.

Что?

Я всерьёз растерялась от такого ответа, а Мэлоун, словно желая меня окончательно добить, вдруг сделал два широких шага и опустился передо мной на одно колено. Взял в ладони мои судорожно сжатые руки и проникновенно сказал:

— Мисс Алина, я бы желал, чтобы вы в принципе оставили любую работу. Провидение свидетель, я вполне могу обеспечивать вас всем, что вам пожелается. И буду безмерно счастлив, если вы окажете мне честь стать моей женой.

Я поняла, что слушаю его с пылающими щеками и приоткрытым ртом, и поспешила вернуть челюсть на место. Пролепетала:

— Вы серьёзно? Я ведь… У меня же ни приданого, ничего нет. И ребёнок…

Тут я заткнулась, а Мэлоун просто ответил:

— Я люблю вас, мисс Алина. И готов воспитывать ваше дитя, как своё.

— Так не бывает, — пробормотала я и почти взмолилась: — Встаньте, пожалуйста!

Мэлоун послушно поднялся, не выпуская, впрочем, моих рук.

— Мисс Алина, я понимаю, для вас это неожиданность. Однако уверяю в искренности моих чувств и серьёзности намерений.

Не в силах выносить его взгляд, я прикрыла глаза и слабым голосом сказала:

— А эта поездка к морю, выходит…

— Я был бы рад, если бы она оказалась нашим свадебным путешествием.

В таких случая обычно говорят о перевернувшемся грузовике с пряниками. Только чувство было, что эти пряники погребли меня под собой не хуже лавины в горах.

— Мисс Алина, — мягко позвал Мэлоун. — Я ни в коем случае не хочу торопить вас с ответом…

— Нет.

Сказала и сама не поняла, как решилась. Такой шанс, такой мужчина! И мои чувства к нему, которые я так усиленно гнала прочь, чтобы не разочаровываться, когда выберут не меня.

А когда чудо всё же случилось, по классику, застав врасплох, я отказалась от него.

Дурная максималистка, которой после целой одинокой жизни или «любовь-звездопад», или ничего.

— Нет? — Понятное дело, Мэлоун не верил.

— Мистер Мэлоун. — Я нашла в себе силы смотреть ему в лицо. — Без малейшей лести: вы прекрасный человек. Устоять перед вашей добротой, вашим благородством, вашей мужественностью неспособен никто, и я… — Голос прервался. — Не исключение. Но когда вы говорите о чувствах… Подумайте, точно ли они обращены ко мне? А не к той, кто трагически умерла семь лет назад?

Черты Мэлоуна заострились.

— Это не констебль, а настоящая досужая сплетница, — сквозь зубы произнёс он.

Я наклонила голову к плечу.

— Но разве вы не собирались рассказать всё сами?

Мэлоун выдохнул, возвращая себе самообладание, и кивнул:

— Собирался. Недомолвки между близкими — дурное дело, так что, может, оно и к лучшему.

Сердце предательски толкнулось в рёбра: слышишь? Между близкими.

А Мэлоун продолжал:

— Можете не верить, мисс Алина, но я думал об этом. И скажу откровенно: поначалу действовал, подчиняясь желанию уберечь одну там, где не смог уберечь другую. Но позже… Мисс Алина, вы различаетесь с Элен, как небо различается с землёй. Ваши твёрдость и мужество — против её мягкости и слабости. Ваш взгляд, как равной, против её взгляда снизу вверх. Вас невозможно спутать, увидеть одну в другой. И потому я уверен: моё нынешнее чувство не отголосок прежнего. Оно обращено к вам и только к вам.

Как можно было не поверить этому? Не вздохнуть — или всхлипнуть, — не сделать крохотный шаг вперёд, не уткнуться лбом в широкое плечо? Вопреки всем правилам этикета, но где этикет — и где Айрис Кортни?

— Я… убедил вас?

Ладони на плечах. Осторожное объятие.

— Да. — Не очень разборчиво, отчего пришлось повторить: — Мой окончательный ответ: да.

Ведь если мы оба, потеряв любимых, сначала увидели их образы друг в друге, то почему надо сомневаться, что позже так же оба разглядели друг в друге совсем других людей?

И полюбили этих других.

— Алина.

Поднять голову и утонуть в нежности его взгляда.

— Люблю вас.

— И я.

И поцелуй — как новое чудо, новое начало для нас двоих.

Пока ещё двоих.