Глава 10. Не погода

Думать над словами Наташи не было сил и времени. Время тикало, а Шакалов ждал за домом. Так что, опомнившись, я рванула вниз по лестнице.

Найти выход к заднему двору не составило труда. Стена из стекла открыла вид на участок, наполовину засаженный пальмами, цветами и диковинными растениями, а наполовину обустроенный под зону отдыха. Шикарный бассейн находился будто на обрыве, хотя это был явный архитектурный план. Не заметив сразу Кирилла, я спустилась немного вниз по живым ступенькам из травы, застав его сидящим в широком джакузи.

Веки мужчины были опущены, руки раскиданы в разные стороны. Впервые я видела его в одних плавках так долго, без страха и ужаса внутри. Мужчина казался уязвимым и расслабленным.

— Десять минут, Черничка. Мой лимит доверия ты потеряла, — не открывая глаз, серьезно сказал он, что никак не сходилось с той энергетики спокойствия, что он излучал. Наверное, тогда впервые я заметила его фальшивую жестокость, и она впервые меня не задела.

— Бассейн не высох за пять минут, а ты не раскис, — пожимая плечами, равнодушно сказала я, осматриваясь. Боже, как же спокойно тут было! Никаких вечно спешащих по делам людей, никакой учебы, пар и сессии. И пусть я стану самой плохой студенткой на земле, но отдых от ВУЗа мне был по душе.

Сев на край джакузи, я спустила ноги в воду и ощутила приятные пузырьки.

— О чем вы говорили? — тем временем продолжил Шакалов, все еще придерживаясь политики «злобный босс».

— Я просила у него номер того носильщика с соседнего острова. Он, конечно, сопротивлялся, но я его убедила. Так что вечер у меня уже занят, — выпалила я с улыбкой, на минуту поддавшись настроению острова и потеряв тотальный контроль. Естественно, Шакалов не был моим другом и уж точно шуток он не понимал. Меня словно молний парализовало, когда я почувствовала его прожигающий взгляд, плавящий все на своем пути, как металл. Даже голос пропал, пришлось откашляться и, честно глядя мужчине в глаза, прошептать: — Просила его не мучить бедное животное и дать ему чуть больше свободы. Кажется, он меня понял. А еще… Я попросила его оставить у нас Люси на день…

— Нет, — коротко отрезал Шакалов, снова закрывая глаза и отключаясь от реальности. — Я не могу гарантировать, что это животное тебе не навредит.

— Но обезьяна выглядит очень одомашненной, — взволнованно прошептала я, не желая расставаться с идеей увидеть девочку снова. — За время пребывания тут она была послушной. Слушалась и…

— Она была прикована, Черничка. Прикована. Так что нет, — снова отрезал мужчина таким тоном, будто не желал больше слушать ничего на эту тему. Он снова открыл глаза и снова посмотрел на меня, в этот раз без злости, с какой-то усталой поволокой и нескрываемым желанием.

Его взгляд скользнул по груди, и на коже тут же появились мурашки, по животу, и внутри все скрутило, по голым ногам, и непередаваемое желание прикрыться тут же заставило закинуть ногу на ногу.

— Клубничка? — бархатно протянул Кирилл с какой-то хриплой вибрацией в голосе. Он резко встал, заставляя воду из джакузи выйти из берегов, быстрым шагом направляясь ко мне. — Я вижу, ты хочешь поиграть.

— Кирилл… — горло онемело, сердце снова выпрыгивало из груди. Но новое чувство не имело никакого отношения к радостному предвкушению, как в случае в Люси, или дикому желанию, как в глазах Шакалова. Я просто… боялась.

Терпеть, как бы ужасно это не звучало, секс не казался мне концом света. Немного терпения, и все когда-то кончится. Пугало другое… Воспоминания о сексе на рояле смешались с сексом в моей собственной постели. Не знаю, каким будет мужчина в этот раз, и это заставляло дрожать и считать секунды.

Кирилл настойчиво раздвинул мои ноги и вклинился между ними, затем, глядя только в глаза, подцепил одну бретельку, вторую, и ткань повисла на груди.

Боже, как же хотелось промотать этот момент и проснуться, скажем, завтра! Убивала мысль, что, попроси я сейчас его прекратить, он станет черствым. Попроси остановиться — ускориться. Зубы сводило от досады!

— Прикоснись ко мне, Черничка… — низко протянул он, одергивая купальник и позволяя тому собраться на животе. Теперь моя грудь была полностью голая, прямо на уровне лица Кирилла. На долгие минуты она захватила его внимание, давая мне время на выбор. Здравый смысл кричал — подыграй, подчинись, потерпи! Но что-то внутри готово было взорваться от негодования — никогда, ни за что, не со мной!! Пусть спит с Наташей, трогает ее, гладит ее и восхищается ею!

Вдох-выдох… Секунды как вода. Как зыбучие пески… Я не хотела терять себя, но тогда с ужасом поняла, что давно потеряла. Давно… Об этом говорило мое поведение в самолете, мой разговор с Наташей. Кристины Хеви уже давно не было. Была только Кристина Шакалова. Его Кристина.

Он вычеркнул меня, оставив лишь внешность, и хоть легче, казалось, сдаться, но… Я не могла. Процесс изменений можно было прекратить либо сейчас, либо никогда.

Губы Шакалова оказались на моем соске, он нежно сжал его мягкими полукружьями губ и лизнул языком. Пальцами нежно изучая кожу, поглаживая ее, раздражая для будущих ласк. Как вдруг он сомкнул губы на соске и потянул его на себя. Я вскрикнула от боли, отвлекаясь от размышлений, а Шакалов застонал.

Таким озабоченным, осторожным и увлеченным я видела его впервые. Словно скульптор перед своим главным твореньем доделывал последние штрихи.

Он взял мою руку в свою и положил ладонь на пах, где ткань плавок уже и так трещала по швам.

— Погладь его, достань… — прошептал он мне на ухо, кусая мочку, а затем лизнув пострадавшее место. Пальцы мужчины продолжали изучать грудь, почему-то опухшую за время беременности, жадно выкручивая соски. — Черничка… Сделай это.

Одному богу известно, скольких сил мне стоили эти слова, но я не могла не попытаться. Не могла больше молчать. Не могла скрывать. Зажмурилась, словно перед взрывом ядерного реактора и быстро протараторила:

— Я не хочу.

Секунду, вторая, третья… Но ничего не произошло. Мир не взорвался, Шакалов не убил меня и даже не пошевелился. Не веря себе, я медленно открыла глаза и застала мужчину, изучающего меня.

— Ты не хочешь секс в джакузи? Не переживай. Тут вода не хлорированная. Специальная, очищенная, соленая, — он осторожно толкнул меня рукой, и я упала на спину, на его же руку. Мужчина навис сверху и, проехавшись вверх-вниз возбужденным членом у меня между бедер, прорычал: — Черт… Как же я хочу трахнуть тебя прямо тут. Мокрую, по пояс в воде. Прости, Черничка, но до спальни мы не дойдем!

Пальцы Шакалова скользнули между нами, и он высвободил свой член, чтобы провести им дорожку по моему животу. Медленно, осторожно и сдержанно, хотя его достоинство уже набухло так, что поменяло цвет и каждая венка выделялась темно-синим. Глаза Кирилла закатились, мышцы рук напряглись, а тело тряслось, словно он сдерживал себя из последних сил.

— Ты не понимаешь. Я не хочу сейчас секса… Вообще… — все-таки призналась я, понимая, что эти слова ничего не поменяют. Он хочет, его животное нутро требует, а рядом я — голая и готовая на все. От странности ситуации на глаза накатились слезы, но я таки заставила себя напрячься и выдавить: — Хотя… Делай что хочешь. Как обычно. Тебе же раньше не мешало мое нежелание и сейчас не должно.

Шакалов замер, словно обухом по голове кто-то его ударил. Его мышцы напрягались все больше и больше, внутри была лютая борьба, а на менявшейся каждую секунду энергетике можно было жарить яичницу. Как вдруг он зарычал и резко отодвинулся. Пропустив пару неблагозвучных ругательств, мужчина с треском ткани натянул обратно плавки и сел на край джакузи, спиной ко мне.

— И это все? Никаких объяснений? — протянул он, словно нормальный тон ему давался с трудом.

Я не собиралась ничего объяснять и доказывать. Не Шакалову. Но в тот момент, когда он все же встал с меня, пересилив себя, что-то… Оборвалось внутри. Я расплакалась, с трудом сдерживания рыдания, и наконец пробормотала:

— Мне то жарко, то холодно. Эта чертова грудь постоянно болит и стала больше на размер! Есть… Я все время хочу есть мясо. А еще почему-то хочется с кровью. О! И с малиной! А еще… Господи… Это ненормально! Мне то хочется зацеловать каждого на пути, а в следующую секунду я ловлю себя на желании прирезать их же ножницами, — Шакалов поднял меня с пола и, поправив купальник, посадил к себе на руки. Его крепкие объятия напомнили о важных людях, и я вконец забыла о сдержанности: — А рядом нет даже человека, которому можно было бы все это рассказать и спросить, нормально ли это или пора звонить врачам? Я не понимаю…

— Все нормально. Пришли твои анализы, и, судя по ним, это только начало… — спокойно пояснил Шакалов, погладив меня по спине: — Во-первых, плод с первых дней внутриутробной жизни является отличным от мамы по своему антигенному составу организмом, на который у тебя вырабатываются антитела, вызывающие токсикоз. Во-вторых, в организме беременной происходит значительные гормональные перестройки. В частности, появляется новый орган, вырабатывающий гормоны, — плацента. Появление «лидера» не нравится нервной системе, и она протестует. Еще очень влияют твои страхи за ребенка, страхи перед родами и переживания насчет здоровья.

Слова Шакалова звучали уверенно, как от доктора, но и поддерживающе, словно от близкого человека. Получая недостающую информацию и некое спокойствие, я пропустила момент, когда мужчина поднялся на ноги и понес меня куда-то в дом.

— Откуда ты все это знаешь?

— Изучал, — коротко ответил мужчина, ногой открывая дверь в дом. На входе лежало полотенце, и мужчина быстро обтер меня им, оставив у себя на бедрах.

— Из-за меня? — получив в ответ короткий кивок, я вконец затихла. Кирилл посадил меня на широкий кремовый диван напротив выключенного камина и дал чашку в руки:

— Вот. Это витамины и настойка ромашки. Должно стать лучше, — я с удивлением посмотрела на кружку и вопросительно на мужчину. Когда он успел сделать это для меня? Неужели пока я провожала Карима к катеру? Но Шакалов снова промолчал, требовательно заглянув в глаза: — Сиди тут. Я сейчас.

Мужчина развернулся и ушел, оставив меня в полном недоумении и задумчивости. Кажется, на кухне включилась плита, но от крепкой настойки меня вконец разморило. Я легла на диван и задремала так крепко, что проснулась только вечером.

А вечером началась непогода.

Окно в комнату было уже закрыто, над островом сгустились сумерки. Пока я спала, кто-то накинул на меня легкое покрывало, мягкое, пушистое и приятное к телу. Закутавшись в него и подойдя к стеклянной стене, я с восхищением смотрела на бушующую природу.

Гром, молния, ливень… Птицы перестали петь, деревья будто сжались, а все вокруг потускнело. И, несмотря на это, было жарко.

— Карим ошибся в своих подсчетах… — прошептала я себе под нос, отходя подальше от разожжённого камина. Только вот двигаясь спиной, едва не сбила краем покрывала тарелку, стоявшую на низком стеклянном столике. — Что?.. Не может быть.

На широкой тарелке лежал здоровенный кусок стейка средней прожарки. Кто-то разрезал его посередине, чтобы было видно красные полосы. Не кровь, как я хотела, но уже что-то. Сверху по мясу стекала бордовая густая жидкость, а две милые малинки украшали эту композицию, скромно устроившись на всем этом шедевре.

В голове тут же всплыл разговор с Шакаловым. Наивно, конечно, предполагать, что он сам решил что-то для меня сделать, но передед тем, как заснуть, я точно слышала звуки на кухне.

С опаской подойдя к блюду, осторожно присела на край дивана и подцепила вилкой кусочек вкусно пахнувшей еды. Боже! С такого вкусного мяса я не ела еще никогда. Мягкое, с поджаристой корочкой, вперемешку со сладким соусом оно сводило с ума!

Не прошло и пяти минут, как тарелка опустела, хотя порция была, мягко говоря, мужская. И теперь, сгорая от смешанных чувств, решила найти Кирилла, первым делом отправившись на кухню.

Только вместо мужчины там крутилась тучная женщина лет пятидесяти, едва слышно напевавшая что-то на английском.

— Добрый вечер! — громко поздоровалась я и тут же пожалела. Женщина подпрыгнула на месте, скалка из ее рук выпала на пол, а мука на столе полетела в лицо, окрашивая рыжие волосы. — Простите, что помешала. Я хотела лишь поблагодарить вас за мясо. Было просто невероятно!

Странное чувство… От мысли, что ужин для меня приготовил Шакалов, на душе словно стало легче, а потом, когда осознала правду, будто что-то оборвалось. Единственная ниточка, ведущая к пониманию, порвалась.

— О, миссис Шакалова! Я состарилась на десять лет от страха, — положа руку на сердце, выдохнула она, но увидев мою растерянность, тут же улыбнулась: — И в этом только моя вина! В доме полно людей. Чего пугаться, правильно?

— Наверное… Но все равно простите. Я помогу убрать, — сделав шаг вперед, я подцепила тряпку со стола и уже было наклонилась вниз, как женщина выдернула ее из моих рук:

— Нет. Я сама. Поверьте, мне платят достаточно за то, чтобы беременная жена хозяина тут только отдыхала, — вытерев руку о тряпку, женщина протянула ее мне для рукопожатия и весело заявила: — Я тетушка Хлоя. Зови меня только по имени. И, да, мясо я сегодня не готовила. На ужин у нас цыплёнок табака.

— Но я только что съела…

— Это хозяин, — с благоговением протянула она, а потом шепнула мне на ухо: — Возился он, конечно, с ним долго, но оно того стоило! Ммм… Как же он пах! У всех слюнки текли.

И все же стейк был делом рук Шакалова. Странное чувство от понимания этого пронзило все тело и заставило эндорфины вырабатываться с бешеной скоростью. Я была счастлива… Счастлива!

Вспомнились слова Карима, который говорил про то, что, если обычный выход из ситуации не помогает, всегда есть запасной, тайный, резервный… Что, если бегство от Шакалова — не лучший выход? Что, если можно достучаться до его понимания и стать просто… друзьями? Черт, да! У нас уже есть общее — ребенок. Наши жизни все равно связаны, как бы я не противилась.

Это будет сложный путь, устеленный битым стеклом, горечью и печалью. Но что, если…

Забыв о Хлое, я ринулась вверх. Нужно было найти Кирилла и поговорить. Наконец решить то, что не давало жить спокойно.

— Постойте, госпожа Шакалова! Ваше молоко… — крикнула мне вслед повариха, но я уже не слышала ее, ощущая только безумный пульс, биение сердца и зашкаливающий адреналин.

В спальне, которую я разгромила, никого не было. Идеальная чистота и никого. Но из соседнего кабинета доносились приглушенные голоса, и я рванула туда, забыв о приличии.

— Кирилл, я хотела… — распахнула дверь с разгона и залетела к Шакалову, не думая о последствиях и о том, что могу увидеть.

Наташа стояла у него между ног, когда мужчина сидел на широком кожаном кресле у рабочего стола. Рука девушки медленно ползла по его штанине к паху, а Шакалов ничего не делал, чтобы ей помешать. Ничего. Просто смотрел.

От этой картины замутило, тошнота подобралась к горлу, и я выбежала прочь еще до того, как что-то разбилось в самом кабинете, а Шакалов, оттолкнув Наташу, вскочил с места. Первой на пути, слова богу, была спальня, и я забежала в личную ванную комнату, чтобы опорожнить желудок.

Меня тошнило снова и снова, желудок сокращался, но странный комок в груди так и не отпускал, словно судорога, сокращался странными импульсами боли снова и снова. Да, я не любила Шакалова. Не любила. Но все это выглядело так мерзко, низко и подло, что внутренняя «Я» была раздавлена до самого основания.

Наконец, умывшись и почистив зубы, вышла прочь. Шакалов в проходе поймал меня до того, как я успела пройти мимо него.

— Ничего не было, — только и сказал он, с яростью глядя куда-то мимо меня. — Я не должен оправдываться и не собираюсь. Но раз тебе так будет спокойнее… Я отправил Наташу ночевать в барак.

Сжав руки в кулаки, я прикусила язык и пообещала себе, что никогда не покажу мужчине, как глубоко меня ранило увиденное. И дело было даже не в Наташе, желание которой было понятно сразу. В ту первую секунду, когда Шакалов еще не понял, что я вошла, он не выглядел как человек, который собирается ее оттолкнуть. О какой семье шла речь все это время?

— Зачем отправлять девушку в лес, одну, в барак? — спокойно спросила я, складывая руки на груди и глядя прямо в глаза Шакалову. Он прищурился, словно разыскивая подтекст в моих словах или фальшь, но я тут же развела руки в стороны и протянула: — Прости, что так убежала. Токсикоз — жуть.

— О чем ты хотела поговорить? — рыкнул мужчина, будто заводился все больше и больше. Непонятно, почему ярость его росла как на дрожжах.

— О нас, — выдохнув, я подошла к трюмо и, опершись на него, свободно протянула: — Есть кое-что, что нас объединяет. Ребенок. А больше ничего! Думаю, нам пора поговорить о том, как жить дальше с этим.

Шакалов потянул за ворот черной футболки, словно она внезапно стала ему мала, а затем двинулся на меня. Его брови были сведены на переносице, а у губы искажены в странном оскале, когда он угрожающе отчеканил:

— Как жить? Через несколько дней у нас свадьба.

— И как ты сам не понимаешь, что это не выход? Мне не комфортно с тобой, а тебе рано или поздно будет некомфортно со мной. Кому нужно вечно плачущая, недовольная девушка, которую от тебя тошнит? — Шакалов положил руки по обе стороны от моей талии и плотно прижался корпусом. Его дыхание напоминало быка, смотрящего на красную тряпку и задерживающегося перед прыжком.

— И что же ты предлагаешь, Черничка? — ядовито шепнул он, и его рука, как змея, скользнула по руке к моей шее. Пока вторая прошла по талии вниз, туда, где начиналась ягодица. — Говори!

— Я хочу, чтобы мы жили как друзья. Узнавали друг друга, общались без угроз и стресса. Возможно, через много лет наше общение может стать чем-то большим, но не сейчас… Сейчас другие воспоминания очень свежие, — голос срывался на писк, потому что я трезво понимала, что проигрываю. Шакалов грубо сжал ягодицу и шею в один момент, словно защелкивая наручники, и поднял меня вверх, усаживая попой на трюмо.

— Друзья? Хочешь быть друзьями?.. — с вызовом и насмешкой спросил он и замолчал, ожидая ответа.

— Да.

— Трахаться с другими мужиками — вот твоя цель, признайся, милая, — наигранно ласково прошептал он, а затем окончательно слетел с катушек, когда я не смогла ответить от испуга. Из горла мужчины вырвался странных хрип, больше похожий на рык. Он резко поднял меня на руки. До кровати оставалась пара сантиметров, Шакалов просто в одну секунду разорвал любимый купальник на мне на две тряпочки и откинул их в сторону. Секунда, и я уже лежу на кровати, а его руки сдерживают мои над головой, ноги сжимают мои, чтобы не дергалась. А его губы… Губы нависают над моими, не прикасаясь, но опаляя их адской злобой: — Я настолько тебе омерзителен, да, Черничка? Ты хочешь всех, кроме меня. Мила со всем, кроме меня!

— Настолько! Одна мысль остаться с тобой наедине сводит с ума!! — проплакала я ему в лицо, понимая, что ничего сделать больше не могу. Ничего. Ни-че-го. В одном фильме девушку, связанную по рукам и ногам, сбросили в воду с камнем на шее. Сейчас я ощущала себя именно так. — Вокруг сколько девушек. Почему я? Почему, мать его, именно я?!

Свободной рукой Кирилл скользнул между моих ног, вставив два пальца в меня, и зашипел оттого, как там сухо, предупреждающе рыкнув:

— Сука, как же я тебя ненавижу. Чертова тварь. Ты сводишь меня с ума! — мужчина плюнул себе на руку и смазал мой вход, чтобы быстро приспустить свои штаны и войти в меня на полную длину. Его движения хоть и не были быстрыми, но граничили с паранойей, а глаза горели, словно у сумасшедшего. Он кусал мои губы, ускоряясь, пытаясь проникнуть языком внутрь, но я не давала. Тогда Шакалов перешел к шее, грубо засасывая ее, словно пытаясь оставить как можно больше меток. — Ты моя, Черничка. ТОЛЬКО МОЯ. Моя женщина. И ты будешь только со мной. Либо со мной, либо ни с кем!

— И что же ты сделаешь? Убьешь? — с вызовом прошептала я, ощущая, как медленно проваливаюсь куда-то вглубь подсознания, растворяюсь, прячусь от реальности там, где нет проблем и забот.

— Убью, даже не сомневайся, — на полном серьезе протянул мужчина, а его движения стали резче, быстрее, жестче. Член внутри пульсировал, мышцы груди раздувались, а грудь снова и снова тёрлась о мою. Удар, удар, еще удар… И его горячая жидкость растеклась внутри, как лава, вместе с жуткими словами на пике: — Я по тебе сума схожу! И не отпущу. Никогда. Ты никогда не уйдешь. Всегда будешь моей. Любой, кто коснется тебя, труп. Любой, кто посягнет на тебя, мой враг.

Не дожидаясь моего ответа, мужчина резко вышел, натянул штаны и ушел. Не знаю, сколько я пролежала так на кровати, без движений и каких-либо мыслей, прячась в глубине подсознания. Затем просто встала и пошла в ванную. Мылась долго и тщательно, сама не понимая, зачем?

Но когда вышла, на столе уже стояла бутылка молока. Не задумываясь, я открутила ее и выпила залпом. Затем открыла шкаф, натянула первую попавшуюся вещь и только подумала лечь спать, как желудок снова дал о себе знать. В этот раз тошнота долго не продлилась, ведь в желудке ничего, кроме молока, больше не было.

Желания что-то делать не было. Есть, пить, ходить и даже спать было в тягость. Словно жизнь внезапно стала обременительна. Но что-то внутри все еще цеплялось за реальность. Ради ребенка я спустилась вниз, в пустую кухню, и съела пару кусков готового пирога.

Но, уже поднимаясь по лестнице, между громом и молнией услышала какие-то другие звуки. Из кабинета Шакалова. Я замерла лишь на секунду, положив руку на дверь и затаив дыхание. На глаза накатили слезы, а легкие жгло так сильно, будто кто-то залил в них керосин.

Там был Шакалов. На том же кресле, в той же позе, и даже Наташа все так же стояла между его ног, словно кто-то отмотал время назад. Только теперь кое-что изменилось. Штаны Кирилла были приспущены, а рот блондинки натягивался вокруг головки члена, ритмично двигаясь вверх-вниз.

Нужно было уйти, но я не могла. Словно время замерло, а ноги приросли к полу. По телу прошел озноб, в желудке все свернулось, а чавканья Наташи так и не прекращались. Я была уверена, что Шакалов не заметил моего присутствия, но ошиблась. Когда он открыл глаза и с поволокой желания и похоти посмотрел на меня, по щеке кто-то словно ударил хлыстом.

— Ты же переживала, что Наташа замерзнет в бараке, — хрипло прошептал и выгнулся от удовольствия. Девушка на нем дернулась, но мужчина надавил на ее голову, не позволяя выпустить член, а заставляя заглатывать его глубже и глубже. — Иди в спальню и жди меня, Черничка.

Но я все еще стояла там. Господи… Наверное, это прозвучит странно и пугающе, но в тот момент я поняла, что измена — самое больше предательство Шакалова. Аукцион, секс на рояле — это было сделано с человеком, которого он не знал. Секс в спальне — попытка что-то доказать. Я не могла это простить, но могла хотя бы проследить логику. А измена — это слабость. Предательство по всем фронтам. Ее невозможно забыть, простить или перешагнуть. Это как убить человека. Ты либо нажимаешь на курок, либо нет. Выбор за тобой. Назад пути нет.

— ВОН! — рыкнул Шакалов, и я наконец ушла. Бросилась в спальню и заперлась. Легла на постель и уставилась в потолок. Странная слабость прошлась по телу, а сознание помутилось. Тело затрясло, словно после десяти двойных эспрессо, а желудок дал странный спазм.

Я резко поднялась на кровати, думая, что это очередной приступ токсикоза, но нет. Боль перекинулась ниже. Я слабо закричала и двинулась к двери, но не успела. Тело парализовало. Глаза закрылись, а сознание медленно уплывало.

Затем послышались шаги. Кто-то подошел совсем близко, вложил что-то мне в руку и быстро ушел.

А дальше была темнота и белый свет. Но даже там было понятно — меня отравили.