Глава 9. Остров вопросов

По ощущениям, я проснулась в полдень. Постель была пуста, яркое солнце попадало через иллюминатор мне прямо на лицо. Шакалова рядом не было, зато вкусный запах жареного мяса заставил тут же подняться с постели и протянуть руку к тарелке на столике рядом. Курица, тушеная картошка и легкий овощной салат оказались в желудке за долю секунды. Удивляясь своему аппетиту, я не побрезговала и фруктами с черничным пирогом, запив все это литром компота.

Как только животное нутро получило свое, я тут же удивленно осмотрелась. Сколько мы уже в пути? Мы летим на другую планету?

На постели лежали легкие шорты с резинкой вместо пояса и майка с шифоновыми воланами на талии, скрывающая живот. Также новые бесшовные трусики и гипюровый топ, который подойдет под любую одежду. Все это было явно не из моего гардероба: новое, дорогое, но идеально подходящее по размеру.

На скорую руку я приняла душ, повязала волосы резинкой, найденной на ванном столике, надела выбранную Шакаловым одежду и даже натянула вьетнамки вместо любимых кроссовок.

— Эй, тут есть кто-то? — выйдя из спальни, я попала в мини-коридор, который вел в комнату «кресел», где вчера я открыла злосчастный чемодан. Но сейчас там было пусто, ни одна стюардессы мимо не проходила. — Люди…

В памяти всплыл фильм, где главная героиня просыпается на борту самолета… Абсолютно пустого! Так что, отбросив все доводы разума, я двинулась вперед, где, по всей видимости, была кабина пилотов.

— Доброе утро, — как и ожидалось, я попала к пилотам. Двое мужчин средних лет сосредоточенно смотрели вперед, делая вид, что никто не пришел. Я же забыла, зачем вообще заходила… Бескрайнее небо, редкие чистые облака, маленькие острова внизу и бескрайнее море поглотили меня целиком. Захватило дух, мысли путались, а странное чувство полета ненадолго вернуло веру в свободу.

— Госпожа Хеви, я могу вам чем-то помочь? — я и не заметила, как один из мужчин снял наушники и теперь смотрел прямо на меня, вопросительно подняв бровь. Растерявшись, я даже не нашла, что ему сказать второпях. — Возможно, вы ищете господина Шакалова? Он на первом этаже самолета. Лестница находится справа от вашей спальни. Прошу вас передать ему, что через час самолет приземлится.

— Куда приземлится? — как бы невзначай поинтересовалась я.

— Как и планировалось, Маэ-Айленд, аэропорт Маэ-Сейшелы, — ответственно проговорил он, тут же сверяясь с бортовыми часами. — Вложились ровно в шестнадцать часов полета.

— То есть мы летели на Сейшельские острова… — прошептала я себе под нос и тут же добавила в полный голос: — Который час по местному времени?

— Все просто! Прибавляете один час к привычному для вас времени, и все, — слегка улыбнувшись, подмигнул мне мужчина. Я коротко кивнула и робко поблагодарила его, уже собираясь уходить. — Обращайтесь, госпожа Хеви. И хорошего вам отпуска!

Тяжело вздохнув, я быстро выбежала, пытаясь разыскать лестницу на первый этаж. Это не составило труда, и уже через две минуты я была на первом этаже этого самолета-коттеджа.

Первый этаж походил на большую комнату развлечений. Диваны, телевизоры, приставки, барная стойка. Я заметила Шакалова не сразу, а только после того, как исследовала взглядом весь этаж и наткнулась на мини-бассейн в самом углу помещения.

Уверена, Кирилл тоже меня не заметил, потому что был занят другим… Он находился по грудь в воде ко мне спиной, прислонившись животом к бортику. Рядом с ним, на коленях, погнувшись почти к самому полу, сидела уже знакомая мне стюардесса Мила. Сейчас ее рыжие волосы рассыпались по наполовину обнаженной груди. Ноги были расставлены так широко, что даже мне удалось рассмотреть отсутствие какого-либо белья.

Никто меня не замечал, так что я смогла тихо пройти вперед. Ничего не мешало покашлять или «случайно» уронить что-то, дав понять — они больше не одни. Но почему-то я не могла этого сделать. Впереди, прямо рядом с бассейном, была широкая колонна. Я стала за ней и замерла, сама не понимая, чего жду.

— Ты перестал приходить и пользоваться моими особыми услугами для особых клиентов… — обиженно прошептала Мила, надувая губки. Ее указательный палец стер мокрую капелька с шеи, нырнул к бюстгальтеру, а затем по оставшимся застегнутыми пуговкам блузы упал к юбке в и ложбинку между ног. Она раздвинула свои половые губы, буквально подставляя их к лицу мужчины, и хрипло простонала: — Я вижу, ты хочешь… Я вся мокрая от тебя, хочешь попробовать?

— Уйди, Мила, и разбуди Черничку. Мы скоро прибудем, и она должна быть собрана, — холодно протянул Кирилл и попытался оттолкнуться от бортика, но стюардесса крепко схватила его за руку и притянула к себе. Она положила пальцы мужчины себе на промежность, что выглядело крайней степенью отчаянья, а Шакалов и не пошевелился. — Мила!

— Кирилл… — простонала она еще громче, словно находилась в шаге от оргазма, что было физически невозможно. — Тебе нужен секс, а мне нужен ты. Не изображай из себя послушного котенка. Тебе не идет.

— Мне хватает Чернички, а тебе пора, — более настойчиво отрезал он, убирая свою руку и все же отплывая от бортика.

Милое лицо девушки исказилось злобой, и она резко выплюнула:

— Кто она вообще такая, что ты так печешься? Раньше тебе это не мешало! Очередная временная шлюха…

— Закрой рот, Мила. Очередная временная шлюха — это ты, — скучающим тоном протянул мужчина, возвращаясь к плаванью. Он спокойно и расслабленно рассекал руками воду, словно истерики обиженных девушек привычны для него и совершенно не важны. Никаких эмоций Мила у него не вызывала. — Черничка — мать моего будущего ребенка и почти жена.

— У тебя уже было две жены и почти "твой" ребенок, — саркастично протянула она, складывая руки на груди. Что-то порочное промелькнуло в ее взгляде, и девушка тут же опустила ноги в бассейн, стягивая блузу полностью. — Тебе это не мешало и сейчас не помешает. Иди ко мне…

— Черничка — это другое. Это не твое дело.

Многозначительно улыбнувшись, девушка плюхнулась в воду. Находясь на расстоянии вытянутой руки от бортика, она начала задыхаться, жадно хватать воздух ртом и кричать: «Помоги!». Шакалов, который, в отличие от меня, не видел подготовку к шоу «за кулисами», тут же развернулся и поплыл на помощь. Но стоило ему оказаться рядом, как девушка жадно вцепилась в него руками и ногами, поцеловав в губы.

— Блядь, какого черта?! Даже самые дешевые шлюхи в борделях не кидаются на член, девочка, — рыкнул Шакалов, резко отталкивая ее до самого бортика. Глаза девушки распахнулись от ужаса и азарта, но, кажется, главное она так и не услышала, ведь снова потянулась к нему рукой. — Вон, Мила. Ты уволена. И мой подарок — больше стюардессой ты работать не сможешь. Но устроиться на трассу я тебе помогу лично.

— Но… Кирилл! — теперь уже поистине испугалась девушка, растерянно оглядываясь по сторонам.

Больше выдержать эту семейную драму я была не в силах. Выступила вперед и, громко топая ногами, закашляла в полный голос.

— Самолет приземляется через час. Пилот просил тебя предупредить, — я усмехннулась, увидев растерянный взгляд Милы и до ужаса злой Шакалова.

Не прошло и секунды, как на глазах девушки появились горючие слезы, губа затряслась, а голос дрожал так, словно кто-то недавно избил ее до полусмерти:

— Госпожа Хеви! Он изнасиловал меня… Боже… Помогите! Мне нужна ваша помощь! Госпожа Хеви, пожалуйста…

Не знаю, на что рассчитывала стюардесса, но я лишь коротко улыбнулась и, сложив руки на груди, спокойно протянула:

— Ну… Это он может.

— Разве это нормально для вас? — презрительно протянула Мила, но, не получив мой ответ, резко отплыла в сторону, затем зацепилась за бортик и быстро вышла из бассейна. Она на ходу подобрала блузку и, вытерев лицо, злобно выплюнула, убегая в сторону лестницы: — Вы чокнутые, ненормальные, зажравшиеся богачи! Горите в аду!!

Я проследила за тем, как рыжая поднялась вверх, а затем повернулась обратно к Шакалову. За это время он уже успел выбраться из бассейна и теперь оказался рядом, по пояс замотанный в белое бархатное полотенце.

— Черничка? — прищурившись, с натяжкой протянул мужчина, осматривая меня с ног до головы.

— Я жду тебя наверху. Пора пристёгиваться, — игнорируя Шакалова, я развернулась и пошла наверх.

Сев в кресло, я зафиксировалась ремнями безопасности и откинулась на мягкую спинку. Сбоку, на маленьком столике, лежали наушники. Не раздумывая, я надела их и тут же окунулась в мир европейской музыки. Как оказалось позже, плейлист можно было выбирать самой, но в тот момент меня все устраивало.

Память отнесла назад, в прошлое, где я была еще с Владом и мы планировали наше первое путешествие. Денег нам бы хватило только на Турцию, но и этого было достаточно для полного счастья. Инга предлагала нам свои сбережения, а родители обещали помочь с карманными расходами. Собственно, именно поэтому Влад все лето работал охранником, а я официанткой в самом элитном кафе города. Затем и случилось то, что привело меня к Шакалову…

В наушниках заиграл мировой хит Sting "Shape Of My Heart», я вспомнила, как прошла первая неделя после возращения Влада и Инги из короткого заточения. Они были замкнутыми, молчаливыми и скрытными, но тогда я списала все на стресс от недавних событий. Сейчас же все виделось иначе…

Внезапно кто-то потянул за наушник, и он упал, заставив оглянуться по сторонам. Рядом уже стоял Шакалов. В белой футболке и свободных черных штанах. Видеть его в чем-то, кроме костюма, казалось чем-то нереальным, и я трижды моргнула, пока не удостоверилась в подлинности происходящего.

Мужчина окинул меня сканирующим взглядом, а затем поднял свободный свисающий наушник.

— Что ты слушаешь? — я не ответила, а он отстегнул фиксирующие ремни, подхватил меня под талию, а потом сел на мое же кресло, усадив к себе на колени. Не спрашивая разрешения, Шакалов засунул свободный наушник себе в ухо и, откинувшись на кресло, прижал мою спину к своей груди. — Хорошая песня. Но это не то, что нужно тебе.

Кирилл провел пальцем по сенсорной панели справа от него, и музыка тут же сменилась. Сперва заиграла скрипка, затем к ней присоединился остальной симфонический оркестр, но вместо скучной, усыпляющей мелодии они ритмично играли песню Майкла Джексона в джазовой аранжировке. Тенор-саксофон вызывал в душе такие странные эмоции, что на месте удавалось сидеть с трудом, сердце заходилось от адреналина, а душа, уставшая от однообразной музыки, ликовала и требовала еще и еще.

Но я и слова не сказала Шакалову, замерев на месте. Не просила его отпустить меня, сменить мелодию или оставить ту, что была. Просто молча позволяла ему делать то, что хотелось.

— Уверен, живое исполнение тебе понравится, — прошептал Кирилл мне на ухо. Его рука скользнула мне на живот, под майку. Внутри все скрутило, а я сжала кулаки и закусила губы, отчаянно выглядывая в окно и стараясь думать только о музыке и виде из иллюминатора. — Мы сходим вместе, как вернемся.

— Как скоро мы вернемся? — скучающе протянула я, будто вопрос был задан из вежливости, а не из чистого интереса.

— Секрет. Ты и так же слишком много знаешь, — нос Кирилла зарылся мне в волосы, пока руки активно подминали под себя тело, словно изучая каждую его клеточку. — Уверен, уезжать ты не захочешь.

Я саркастично улыбнулась, искренне не представляя, что такого должно произойти на острове, чтобы я захотела остаться там с Шакаловым один на одни хоть на минуту дольше отведенного времени. И тут в комнату вошла стюардесса. Миловидная блондинка с кукольным лицом выглядела слегка взволнованно и растерянно, то и дело оттягивая короткую юбку вниз и застегивая «случайно» распахнутую блузу.

— Господин Шакалов, госпожа Хеви, самолет идет на посадку. Прошу вас занять свои места и пристегнуться, — осторожно, с опаской протянула она, стараясь не смотреть на Шакалова и на то, как нагло он гладит меня под майкой, несмотря на присутствие посторонних. Вчерашняя Кристина покраснела бы до мозга костей, но сегодня мне было плевать. Какая разница, что обо мне подумает посторонний человек? Худшее она и так давно себе представила.

— Мы тебя услышали, Наташа. Можешь идти, — холодно рыкнул Кирилл, заставляя девушку вздрогнуть и сделать чисто инстинктивный шаг назад. Мужчина потянулся к ремню безопасности и, обогнув им нас обоих, зафиксировал в кресле.

— Но… Вам следует занять каждому свое место… — более настойчиво протянула она, напрягая лицо, словно сдерживая слезы. И хоть со стороны девушка казалась просто ответственной работницей, сердце подсказывало — дело в другом. В чем-то, что узнать мне было не суждено. — Господин Шакалов, займите свое место.

— Прочь, Наташа, — медленно протянул Шакалов, и если до этого мне казалось, что я познала все грани его разрушающего энергетического посыла, то теперь я, кажется, увидела настоящую черту. Было ощущение, словно слово Кирилла обладало своим собственным острием, которое прилетело прямо в стюардессу. — Пошла вон!

— Но… Как ты можешь?.. — внезапно, запинаясь от слез, протянула она, а затем с ненавистью посмотрела на меня, пытаясь передать глазами все презрение и ненависть. Но ее кукольные голубые глазки не были способны на большее, чем жалость. — С тобой будет то же. Грязная ты сука!

— Воу! — с усмешкой прошептала я, усаживаясь на мужчине поудобнее и складывая руки на груди. — Кажется, намечается что-то интересное. Есть что еще сказать?

— Не то слово, Черничка, — спокойно протянул Шакалов, крепко прижимая к себе и осторожно поглаживая живот, он мертвым голос проговорил, глядя прямо на уже немного отрезвевшую и перепуганную до мозга костей девушку: — На Маэ-Айленд нас встретит группа местных парней и поможет перебраться на мой личный остров. Местный колорит девушек надоел им до мозга костей и хочется разнообразия. Европейку. Как думаешь, ты выдержишь с десяток грязных, пьяных и похотливых мужчин одна, Наташа?

— Но, Кирилл… — с переполненными ужасом глазами, протянула девушка, мелкими шагами отступая к выходу. Ее руки дрожали, губа тряслась, а на мраморный пол упал графин с водой, который она ранее, видимо, несла нам.

— Я задал вопрос! — крикнул он, а слова эхом разлетелись по помещению, создавая странную, пугающую вибрацию. Аура страха повисла в воздухе, а от Шакалова шла странная энергетика, подавляющая и уничтожающая все на своем пути. Это не шло ни в какое сравнение с тем, как нежно и осторожно он поглаживал низ живота, словно успокаивая еще не рожденного ребенка. — Отвечай.

— В-вряд ли-и… Г-госп-под-дин Ш-шакал-лов… — задыхаясь, протянула она. В этот момент самолет резко пошел на снижение, и Наташа упала на пол, больно ударившись о проход ногой и заплакав уже в голос. Ее плотно прижало к боковой стенке, когда она жалобно посмотрела на меня, словно умоляя о чем-то. Но я лишь безразлично смотрела на эту вакханалию черствости с обеих сторон.

— У тебя есть выбор: стать даром для местных жителей до конца нашего отпуска или… Или извиниться перед моей невестой и поработать горничной до конца отпуска в доме. Ты будешь там одна, Наташа. Ветра, пыль, дикие твари… Спать будешь на улице, в бараке, где могут быть ядовитые змеи. В доме только я и Черничка, — Шакалов сделал недолгую паузу, словно дав всем осознать его предложение, и снова продолжил: — Выбирай все, что хочешь, но если выберешь работу натурой — я не несу никакой ответственности за твою сохранность, пропитание и внешний вид до окончания отпуска.

— Вы… вы не можете… — вполголоса прошептала она, но слова не звучали убедительно. Получив многозначительную улыбку Шакалова, девушка сжалась и тут же снова посмотрела на меня, остервенело повторяя: — Простите, госпожа Хеви, мне очень жаль. Я не думала, когда говорила. Вы молодая и красивая девушка. Простите меня…

— Неубедительно, правда, малыш? — с насмешкой протянул Кирилл. А затем тихо прошептал мне на ухо: — Чего ты хочешь от нее?

— Хочу, чтобы она ушла, — бесчувственно протянула я, отворачиваясь к окну. Ситуация перестала быть интересной, а вот вид за окном прояснялся все лучше и лучше. Теперь я могла смотреть на местные тропики и бескрайние пляжи.

— Каждый должен знать свое место, Черничка. Нужно показать девушке, где ее, — холодно отчеканил Кирилл, не обращая внимания на мое раздражение. — Думаю, извинения на коленях были бы более убедительными, что скажешь? Думаю, они бы тронули тебя больше.

— Нет! Пусть. Она. Уйдет.

Уверена, Наташа в тот момент была готова на все, что бы ни сказал ей Шакалов. Но мне было омерзительно видеть ее унижения и слышать подобные приказы от мужчины. Где-то там, на самой глубине моего пустого сердца, что-то вздрагивало от вида девушки, ее унижений и страдания. Я сама удивилась, каким жестким и требовательным был мой голос, заставивший стюардессу вздрогнуть снова.

— Как скажешь, Черничка, — удивленно протянул мужчина, потершись носом о мое ухо, а затем кусая за мочку, прежде чем тихо прошептать: — Такая ты нравишься мне больше. Не дождусь, когда мы снова окажемся в спальне. Вкладывай свой темперамент туда и не смей повышать на меня голос, — Кирилл немного отстранился и, глядя перед собой, громко проговорил: — Уходи, Наташа. Еще раз проявишь неуважение — никто тебе не поможет.

Девушке не нужно было повторять дважды, она тут же на карачках уползла в сторону выхода, скрываясь из поля зрения. Не прошло и пяти минут, как самолет сел. Нас с Кириллом отнесло назад, и мы снова откинулись на спинку мягкого кресла.

— Наконец-то, — расслаблено протянул Шакалов, выглядывая в окно, прежде чем раздраженно выплюнуть: — Блядь… За один полет лишился половины персонала.

В тот момент я поняла страшное: меня не особо заботила судьба Милы и Наташи. По сути, они сами прыгнули в пропасть. Теперь я думала лишь о себе, своих интересах и ребенке внутри. Словно черная вдова, я выжидала момент, когда можно будет подобраться к жертве в момент уязвимости, ужалить побольнее и сбежать.

Однажды этот момент наступит. И теперь я буду умнее. Я буду готова. Я буду во всеоружии.

Сейшелы встретили нас палящим солнцем, слабым ветром и манящим соленым запахом Индийского океана. Самолет сел прямо около воды, так что, спускаясь вниз по трапу, я чувствовала себя, словно на лодке, в окружении кристально-чистой голубой воды. Зеленая трава, большие скульптурные камни, небольшие затоки делали это место больше похожим на сон, а от понимания, что все это реальность, сердце выпрыгивало из груди.

— Стой, — Шакалов удержал меня за руку, когда я спускалась вниз по трапу, жадно осматривая каждый сантиметр, доступный взгляду. Мужчина повернулся ко мне, натянул на голову ковбойскую шляпу с резинкой на шее, а на глаза надел широкие очки-кошечки с красными дугами. Сам же Кирилл остался без головного убора, но черные капельки таки надел. — Не снимай.

Он обошел меня и как бы невзначай схватил за руку, переплетая наши пальцы, ускоряясь. Наверное, мое любопытство утомляло его… Глупо было предполагать, что он взял меня за руку из романтических побуждений.

— Добрый день, миссис и мистер Шакаловы! — я так увлеклась рассматриванием пейзажа, что пропустила момент, когда перед глазами возник низкорослый, сильно загорелый мужчина с седой бородой и густыми черными дредами. Каждый его палец был увит странными, непонятными мне татуировками, а почти все зубы оказались золотыми. Черные короткие шорты больше походили на трусы, а безразмерная цветная рубашка в сетку почти сровнялась с их длиной. И пусть сейчас выглядел он доброжелательно, один на один с ним я бы не осталась. Даже если выбор пал бы на сарай со змеями! — Меня зовут Карим. Добро пожаловать на Сейшельские острова — самый райский курорт в мире! Сейчас мы перелетим на соседний остров на вертолете, а затем на небольшой лодке доберемся до личного острова мистера Шакалова — Кабо-Суринаме.

Я дернула руку и уже открыла рот, чтобы сказать мужчине, что женой Шакалова не являюсь. Но Кирилл опередил меня, притянул к себе, обнял за талию и спокойно ответил на чистом английском, ничуть не уступая в произношении Кариму:

— Добрый день, Карим. Рад наконец-то увидеться с вами, — мужчины пожали друг другу руки, я же коротко поздоровалась, с радостью переступив через языковой барьер. — Как насчет погоды? Синоптики обещают ясную, но природа порой преподносит сюрпризы.

— Вы правы, вы правы… — услужливо закивал мужчина, искоса поглядывая на меня. — Я определяю циклон только по костям, и еще ни разу этот способ меня не подвел! Уже сутки ноет правая нога, и я ставлю триста баксов, что через три дня будет гроза и ливень.

— Это опасно? — моментально переключаясь на деловой тон, серьезно протянул Кирилл. Всем телом я ощутила, как напряглись мышцы его тела, а энергетика вдруг переключилась с расслабленной на боевую.

— Нет, что вы! Никакой опасности. Ваш остров безопасен и оснащен всем необходимым, даже если доступа к нему не будет пару недель. По моим ощущениям, непогода продлиться всего одну ночь! Это грозит лишь тем, что в эту ночь не будет связи, а также улететь с Сейшел вы не сможете, — испуганно протараторил он, словно и сам почувствовал перемены в энергетике Шакалова. Кирилл молчал, что явно давило на Карима, который снова пробормотал: — Беру ответственность на себя! Это полностью безопасно для вас и вашей жены.

На секунду повисло молчание, во время которого, казалось, Шакалов просчитывал все риски и возможные сложности. Карим за это время успел вспотеть и сжаться весь от страха. Наверняка потеря такого клиента сулила ему окончание карьеры.

— Хорошо. За это отвечаешь головой, Карим. Головой! — Шакалов взглядом указал на меня и коротко закончил разговор: — Это Кристина. Она беременна. С ней ничего не должно случиться. Я понятно изъясняюсь?

— О, не переживайте! — тут же улыбнувшись, проводник коротко мне подмигнул и заверил Шакалова: — Как мы и договаривались, медицинское обслуживание доступно вам круглосуточно. Никто не тронет вашу жену, можете даже не беспокоиться.

— Что же, — возвращаясь к будничному тому, спокойно протянул мужчина. — Давайте поскорее доберемся до острова.

Карим провел нас чуть дальше, к небольшой вертолетной площадке. В кабине нашего нового средства передвижения уже сидел пилот. Не прошло и пяти минут, как мы снова оторвались от земли. Только в этот раз чувства были другим. Дух захватывало от ощущения свободного полета и вида извилистых островов вокруг.

— У вас тут очень красиво! — прокричала я Кариму, отчаянно делая вид, что Кирилла рядом нет. Сейчас он молчал, что дало возможность выдохнуть ненадолго. Сопровождающий улыбнулся мне и скромно кивнул. — Признаться, я немного удивлена, что вы говорите по-английски. Какой тут местный язык?

— Сейшельские острова — это смешение культур, традиций, вкусов и языков. В основном местные владеют английским, реже французским. Иногда встречаться представители креольского, — спокойно протянул Шакалов, хотя я была уверена до этого момента, что мои слова он не слышал.

— Все верно, госпожа Шакалова! — согласился со мной Карим.

На этот раз сдержать эмоции не вышло. Сжав края шорт, я вспомнила пару отборных китайских нецензурных слов, дополнив все это непонятной никому фразой:

— Я не его жена! Неужели это не видно со стороны?!

Увы, я очень заблуждалась, когда думала, что единственная знаю китайский. Карим усмехнулся и ответил мне без акцента:

— Отнюдь. С первого взгляда я понял, что вы пара. Вы похожи внешне, энергетика у вас схожа и эти мелочи, которые видны только со стороны, выдают любовь.

Я рассмеялась в голос и со слезами на глазах пробормотала:

— Любовь? Черт, нет! То, что вы приняли за любовь, называется ненавистью.

— Не хочу спорить, — пожал плечами мужчина, словно сказанное его совсем не удивило и не задело его. Я и сама прикусила язык, понимая, что взболтнула лишнее совершенно постороннему человеку. Но сказанного, как известно, не воротишь. — Как говорят, от любви до ненависти один шаг.

Спорить с мужчиной старше меня сомнительной наружности больше не хотелось. К тому же я боялась снова сказать то, что стоит скрывать, и, отвернувшись к окну, закончила этот разговор:

— И тем не менее я ему не жена. Моя фамилия Хеви, и я мисс.

— Пока, милая. Пока… — прошептал на ухо знакомый низкий бас, вызывая сотни мурашек по всему телу. Я встрепенулась, с ужасом понимая, что Шакалов тоже владеет языком, но повернуться к нему не решилась. Не знаю, почему, но стало чертовски стыдно и обидно. Я не могла скрыться от него в стране, городе, комнате, и даже не было языка, за ширмой которого можно было бы спрятаться.

Шакалов был повсюду, как болезнь — рак. Заражал каждую клетку моего тела. И пусть многие назовут это воздухом… Но от воздуха не умирают и не задыхаться.

Остаток пути мы провели в молчании. Только Карим рассказывал что-то об устройстве острова, но я не могла никак вникнуть в суть, затем и вовсе отключилась от реальности, поглощённая видом.

В этот раз вертолет приземлился на более скромной площадке рядом с пляжем, вместо песка заполненного галькой, около которого стоял небольшой белый катер.

— Рядом есть пляж с песком, но до него нужно ехать какое-то время. Мы потратим на час больше, к тому же придется ждать под солнцем. Более короткий путь через эту гальку… Будем на месте через двадцать минут. Но… Камни настолько горячие, что могут поплавить ваши резиновые тапки. Поэтому… — Карим щелкнул пальцами, и двое молодых парней лет двадцати пяти, голые по пояс и накачанные до безобразия, забыли свои дела и двинулись к нам. — Я взял на себя смелость позаботиться о даме. Мы с вами как-то дойдем до катера, а вот миссис Хе… Шакалову перенесут на руках носильщики ваших вещей.

Не успела я пикнуть, как самый мощный из двух мужчин оказался напротив меня. Он заигрывающе поиграл мышцами груди и, весело подмигнув, послал воздушный поцелуй.

— Неужели именно мне выпала честь понести эту красавицу? — не спрашивая разрешения, он схватил мои руку и, страстно поцеловав, низко прошептал: — Я готов нести тебя на край света, сеньорита. Твои глаза…

Что же, реакция была ожидаемая и не заставила себя долго ждать…

Шакалов сделал лишь один выпал вперед, а мой «кавалер» свернулся калачиком, зашипев неразборчивые ругательства. Его трясущиеся руки накрыли пах, когда тот поднял ошарашенный взгляд на Шакалова, а затем повернулся к Кариму:

— Что происходит?? Мы так не договаривались!

Я сделала шаг вперед, инстинктивно желая как-то помочь парню, но Кирилл перегородил мне путь собой. Карим же попытался обойти Шакалова с другой стороны, но тот остановил его рукой, оставаясь один на один с парнем.

— Что ты хотел сказать девушке? Говори мне. Я тебя слушаю, — совсем остервенело рыкнул Шакалов, но парень никак не отреагировал. Мышцы рук мужчины набугрились, а из ушей, казалось, пошел пар, когда он схватил бедного носильщика за шею и потянул, заставляя стать ровно. — Мне повторить еще раз?

Блондин нервно сглотнул, волком глядя на Кирилла. Наверняка он только сейчас понял, куда попал и что подобного рода шутки мужчина бы никогда не понял, но отступать было уже поздно. Он тяжко сглотнул и осторожно протянул:

— Я лишь хотел сделать комплимент вашей девушке и донести ее до катера. Все.

— Ты поставил мою жену в неудобное положение своими неуместными ухаживаниями, — резко протянул Шакалов, снова выделяя мой ложный статус. Его слегка прищуренный взгляд изучал парня, словно считывая всю информацию о нем. Выглядело это жутко, если не сказать пугающе. Кариму не хватило смелости нарушить это уединение, а я просто не видела смысла. Все равно Кирилл сделает то, что уже решил. — Тебе не говорили держаться подальше от того, что принадлежит мне?

— Г-говорили… — осторожно промямлил парень, все еще потирая ушибленное место. Можно было только догадываться, как сильно повредил его Шакалов. — Уверяю вас, вы поняли все неправильно и подобное больше не повториться. Я просто хотел разбавить обстановку и поднять всем настроение…

— Через полчаса ваша помощь понадобится в переправке вещей, а также последней части персонала, — кивая своим мыслям, закончил разговор мужчина. — Можете попробовать оказать подобные знаки внимания другим девушкам. Рядом с моей женой я больше не хочу никого из вас видеть. Доступно изъясняюсь?

Накачанный носильщик тут же закивал, как собачка на пружинке, а Шакалов резко опустил парня. Тот от неожиданности упал на колени, но вездесущий Карим тут же помог ему подняться. Только вот Кирилл уже не видел этого, потому что повернулся ко мне и скучающе протянул:

— Готова отправиться на остров?

На ответ сил не хватило, так что я просто кивнула, одновременно пожимая плечами. Странные чувства вызывал у меня мужчина. Я все время ощущала себя растерянной, с диким желанием срочно что-то предпринять, чтобы спрятаться, отгородиться, сбежать… Но тут, на острове, что-то внутри словно щелкнуло внутри по прибытию. Странным образом мне нравилось, что кто-то в этом мире еще испытывает желание переживать за моего ребенка. И пусть эти мысли были странным, эгоистичным и неподдающимися логики, но на какие-то крохотные моменты Шакалову удавалось вызвать во мне что-то человеческое. Наверное, я так часто видела его в образе робота, что теперь любые намеки на его живую душу создавали диссонанс внутри.

И тем не менее я скидывала все перемены на Сейшельские острова… Природа вокруг успокаивала нервы, шум океана дарил странное чувство релакса, и даже Шакалов больше не пугал так сильно, как раньше.

— Отлично, — только и сказал он, а затем внезапно подхватил меня на руки. Не дожидаясь Карима, Шакалов пошел напрямую к катеру, вышагивая по раскаленным камням в тонких резиновых вьетнамках. Путь от стоянки вертолета до воды был не близким, так что наверняка ноги мужчины должны были пылать как от огня. Но ни один мускул на лице не дрогнул, скорость не изменилась, и даже тон не выдал намека на возможную боль: — Почему ты так внимательно на меня смотришь? Черничка?..

— Пытаюсь понять… — задумчиво протянула я про себя, но вышло вслух. Шакалов посмотрел на меня, приспустил очки и вопросительно приподнял одну бровь. Пришлось пояснить: — Единственная эмоция, которую ты позволяешь видеть окружающим, — злость. Не знаю… Либо ты запрограммированная машина, либо актер, достойный Оскара. Все пытаюсь понять тебя, но ни выходит. Ты бросаешься из крайности в крайность. Возможно, это твой план, чтобы никто не знал твоей истинной сущности, а может, ты еще сам не определился, кем хочешь быть…

Кирилл косо усмехнулся, но вышло как-то холодно, а по телу побежали странные мурашки. Он снова натянул очки, словно отгораживая внутренний мир от окружающих, и едко выплюнул:

— Зато ты не заботишься о том, чтобы скрывать свои эмоции, Черничка.

Щеки стали пунцовые, и я отвела взгляд, чтобы мужчина ненароком этого не заметил.

— Если ты о том разговоре в вертолете, то я не собиралась… Все вышло как-то спонтанно, и я… Я не хотела откровенничать…

— Когда течешь от комплиментов другого парня, представляя себя на его члене, хотя бы пытайся скрывать это внешне. Я думал, ты не сдержишься и все-таки бросишься к нему на руки с криком: «Трахни меня прямо здесь!» Жаль, теперь он долго теперь этого не сможет… — перебил меня Шакалов, но ответить ему я не смогла. Слова прозвучали так грубо и резко, что воздух из легких тут же пропал, а временная легкость улетучилась. Не знаю, как ему это удавалось, но даже в те короткие моменты безумия, когда я пыталась понять мужчину и хоть немного смягчить свое к нему отношение, он снова ковырял ножом в рану и заставлял его презирать.

Кирилл уже подошел к воде и, не останавливаясь, зашел в нее по колено прямо в легких брюках. В катере уже сидел пожилой сейшелец, который уже с опаской поздоровался с нами обоими и тут же отвернулся, от греха подальше. Шакалов же посадил меня на ближайшее сидение, а затем так ловко запрыгнул внутрь, что я и не поняла, как он оказался рядом.

— А Карим? Он баттерфляем поплывет? — и пусть разговаривать с мужчиной не хотелось, но забытый на берегу провожатый никак не давал покоя.

Шакалов не растерялся и вместо ответа притянул меня к себе за талию и посадил на руки. Старик у штурвала завел катер, и тот двинулся вперед, пока Кирилл, пользуясь полным его невниманием, просунул руку под майку и сжал грудь так крепко, словно только и ждал этого целое утро. Ухом я слышала его рваное, хриплое дыхание, попой ощущала, как брюки в районе паха становятся все плотнее и тверже… Но тяжелее было другое…

Я ощущала пальцы мужчины на своих сосках, как он играет с ними, выкручивает, поглаживает и трет. Я ощущала вторую его руку на своем животе, плавно поглаживавшую низ, и с ужасом думала: «Как я оказалась тут, в этой секунде своей жизнь?» Вокруг была блестящая голубая вода, солнце грело, пели птицы, а тропики вносили непередаваемую свежесть. А я думала лишь о том, что на руках меня держит не тот мужчина. Просто «не тот».

Как собственность, свою жену, как пару. Но он не был моей парой, а я его. Это все игра… Она изначально была не нужна мне, а Шакалову однажды надоест. Никто не захочет жить со стеной, а чувств я подарить ему не могу. Однажды мужчина возненавидит меня, выгонит, попробует отобрать ребенка и превратит жить в ад. И этот короткий момент отпуска будет вспоминаться мне как что-то легкое, хорошее и доброе в наших отношениях. Но это не так… Именно сейчас закручивается спираль невозврата. И я не дам ей повернуться в Его сторону.

За странными тревожными размышлениями я пропустила часть пути. Просто выпала из жизни, строя в своей голове сценарии худшего и лучшего будущего. И, как бы парадоксально это не звучало, ни один вариант не сулил мне и ребенку ничего хорошего.

— О чем ты думаешь, Черничка? — внезапно шепнул мне на ухо Кирилл, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность. Остров был уже близко, оставалась пара минут до берега, но Шакалов и не думал считать это за конец разговора: — У тебя бешеный пульс, сердце сейчас выпрыгнет из груди, а глаза мокрые. Поэтому снова спрашиваю, о чем ты думаешь?

— Я… — естественно, говорить правду мужчине не стоило. Что бы это изменило? Снова сделало его агрессивным, только теперь по отношению ко мне. Так что, вспомнив последние события, я слегка отстранилась от Кирилла, убрав его руку на сидение, и повернулась вполоборота: — Я… Мне неприятно. То, какого ты мнения обо мне — удивляет и обижает.

— Хм… — Шакалов свел брови на переносице и внимательно заглянул в глаза. Одна прядь волос из-за легкого ветра скользнула на лицо и попала в глаза. Я резко заморгала, но мужчина отреагировал быстрее. Он ловко убрал волосок в сторону, а затем медленно заправил прядь за ухо. — Я вижу, что ты врешь. И тем не менее я не хотел тебя обидеть, Черничка.

Вдох-выдох… Не знаю, что было в этих словах не так, почему от них закружилась голова, а кислород перестал поступать в легкие. Не знаю, почему из-за них парализовало. Не знаю, почему на глаза накатили слезы, почему руки затряслись, а внутренняя платина рухнула. За ней была та я, которую всегда приходилось скрывать. Всегда!

Никому не нужна слабая девочка. Никому не нужны чужие проблемы. Никому не нужны сложности. Но Шакалов сказал то, что впечатлило меня бы сильнее, чем признание в любви и его желание меня отпустить. Я закашлялась, рвано прошептав:

— Правда? А что ты делаешь постоянно? Что ты хочешь от меня, Кирилл? ЧТО, ТВОЮ МАТЬ?! — в тот момент мне было не важно все вокруг. Только Шакалов. Перед глазами возникли его приставания на свадьбе в кафе, предложение переспать, аукцион тела, минет в кабинете… То, что почти удалось забыть, он снова вывернул наружу. И вот теперь снова… Его черные глаза смотрели прямо в мои, прозрачно, без эмоций и надменности. Словно ему нечего скрывать и нечего сказать. Будто мои эмоции для него пустота, воздух, пыль… Но я была слишком возмущена, чтобы молчать, когда резко поднялась с его колен и, возвышаясь над мужчиной, тихо прошептала: — Лучше бы ты честно говорил, что плевать на меня хотел, а не врал, что не хотел обидеть.

— Если ты ждешь, что я стану извиняться, оправдываться и что-то тебе доказывать — этого не будет, — устало вздохнув, выдохнул мужчина. Он все еще полулежал на сидении, будто ничего не изменилось с момента, как он взобрался на борт. И это ранило еще сильнее. — Успокойся, сядь. Твои нервы вредят ребенку.

— Моему ребенку вредишь ТЫ, Шакалов, — прорычала я, оглядываясь по сторонам. До берега оставалось не больше трех метров, еще немного, и старик собирался пришвартоваться к длинному пирсу. Но находиться рядом с Шакаловым я больше не могла. Он снова бы спрыгнул первый, снова бы взял меня на руки и, будто ничего не произошло, понес бы меня в дом. Как жену, пару, девушку, которую любит.

Ложь в каждом движении, шаге, атоме вокруг!

Искоса глянув на сейшельца, я прошептала на чистом русском Кириллу:

— Ты думаешь, что совершил какой-то подвиг, привезя меня сюда? Не знаю… Теперь каждый уголок этого места будет напоминать мне о нашем запретном, противоестественном и совсем не полюбовном браке. О том, как я страдала, глядя на тебя, а ты смотрел сквозь меня. Пальмы, океан и песок ничего не изменят. Увы и ах!

Руки сами потянулись к шлепкам, которые я тут же сбросила. Затем в ход пошла майка, под которой был плотный телесный топ-лиф. Шорты я снимать не стала, побоялась выглядеть уж слишком раздетой перед стариком, так что просто подошла к краю катера и прыгнула в воду.

Сперва она показалась мне холодной, но выходить почему-то все равно совсем не хотелось. Затем я освоилась, кожа привыкла, а тело так сильно хотело освежиться, что принимало воду как дар и спасение.

Я не плавала давно, со времен школы. Разгребала руками океан, а вместо него представляла все те лавины эмоций, что рухнули на меня от слов мужчины. «Я не хотел тебя обидеть», — снова и снова крутилось у меня в голове, раздражая только покрывшуюся коркой рану.

Много прошло времени до того момента, как я поняла — мне пора выходить. Пусть немного, но воде удалось смыть часть проблем, унося куда-то в общий поток. Старик на катере к тому времени уже привез втору часть вещей и уплыл вновь…

— Я уже думал, у тебя отросли жабры и вырос хвост, — Кирилл сидел на берегу, что-то печатая в своем смартфоне. Я была уверена, что он не заметил того, как я вышла из воды, но стоило мне с ним поравняться, как тот вытянул вперед руку с махровым полотенцем. Я приняла его и, закутавшись с головой, уставилась прямо на Шакалова. Не знаю, какой черт потянул меня за язык, но я просто не могла смолчать:

— Не знаю, как и зачем ты это сделал, но… спасибо, что не мешал, — на щеках появился румянец, а внутренний голос тут же запричитал, что я идиотка. Мол, Шакалов был не достоин извинений. Тут же развернувшись на песке, босиком я направилась вперед с желанием скрыться, но тут же замерла…

Куда «вперед» мне, спрашиваться, идти? На горизонте был шикарный особняк из белого камня, частично обшитый бамбуком. Но туда меня никто не звал, а завалиться в чужой дом без приглашения — варварство.

— Стой, — именно в момент моей роковой растерянности за спиной появился Шакалов. Закутанную меня с ног до головы в полотенце он подхватил под ягодицы, словно ребенка, одной рукой и понес в дом. — Часть дороги застелена плиткой. Споткнёшься босиком или ноги обожжешь.

И пусть. Пропустив мимо глаз тот факт, что обувь из катера стояла рядом с ковриком Шакалова, я позволила ему внести меня внутрь. Восемьдесят шагов, двадцать ступенек и широкие стеклянные двери. Что же, этот компромисс мне дался непросто…

— Наша спальня на четвертом этаже, — коротко сообщил он, пронося меня мимо широкой гостиной и открытой кухни. Кажется, в общем зале был включен музыкальный канал… — Я попросил приготовить нам комнату, где два окна. Одно выходит на остров, другое — на океан.

— Мы будем спать в одной комнате… — хотела спросить я, но получилось как печальная констатация. Наверное, поэтому мужчина не ответил, но мне показалось, что держать после этого он стал меня крепче, а мышцы его напряглись.

Дом пустовал. Кроме шагов Шакалов, его дыхания и редких комментариев, ничего не было слышно. Вплоть до третьего этажа. Там-то и произошло что-то странное. С одной из комнат раздался как-то хруст, затем треск, а после звук разбившегося стекла.

— Я отнесу тебя в комнату и запру. Не смей выходить, пока я не приду. Ясно? — замерев на месте, прошептал Шакалов. Его сосредоточенный взгляд прошелся по холлу, словно проверяя наличие следов незваных гостей. Но, видимо, ничего не заметив, он снова метнулся к двери, за которой все еще звучала музыка погрома и творческого беспорядка. — Черничка?

— Я… Я не брошу тебя одного! Мало ли, что или кто там! — с ужасом воскликнула я, не отрываясь глядя на дверь. Фантазия рисовала худшие варианты, так что мозги напрочь отключились. — Пойдем вместе посмотрим…

— Черничка, ты беременна, мать твою! — рыкнул Шакалов, возвращая мне самообладание. Не давая шанса спорить с ним, он тут же ускорил шаг наверх, затем открыл первую дверь на пути, затолкал меня внутрь, пробормотав, уже закрывая ее на ключ с другой стороны: — Не разочаровывай меня. Сиди тихо и жди.

Задыхаясь от возмущения и ужаса, я уже хотела постучать в дверь и потребовать отпереть замок, но тут же передумала. Зачем? Шакалов, увы, прав. Беременной девушке не место там, где нужен мужчина.

Сжав зубы, я заставила себе не думать о чем-то плохом. Подумаешь! Мы всего лишь черт знает где от дома, на острове, где нет быстрого доступа к цивилизации и полиции!!

И тут мое внимание привлекла сама комната, ненадолго отвлекая от тревожных мыслей. Широкая кровать с балдахином стояла посередине; из-за открытых окон нежные, полупрозрачные кусочки лиловой ткани развевались на сквозняке, создавая атмосферу сказки. Я сделала шаг вперед и заметила на светлых простынях что-то фиолетовое…

— Не может быть… — сорвалось с моих губ, стоило увидеть громадный букет роз необычного цвета. Закрыв глаза, я втянула непередаваемый сладкий аромат и с удивлением осознала, что идет он не только от кровати. Отовсюду! На каждой тумбочке, шкафу, подоконнике, подставке стояли розы. Все они были разные по сортам, но непременно имели фиолетовый оттенок. — Где Шакалов взял розы на острове?!..

Я подошла к постели, чтобы поближе рассмотреть необычные ребристые лепестки, а вместо этого взгляд зацепился за прикроватный столик. Там, с моего привычного бока кровати, стояла рамка с фотографией моей семьи, лежал розовый ежедневник, витамины и даже косметичка. Все то, что я забыла забрать из дома…

Как?

В голове начали появляться некие догадки, и я, тут же забыв обо всем на свете, двинулась к широкому шкафу во всю стену. Вещи… Мои старые любимые вещи уже висели бок о бок с новыми, дорогими, брендовыми. Принюхавшись, я ощутила странный аромат от них — черничный. Наверняка это было чем-то вроде фетиша Шакалова.

Но и тут сюрпризы не закончились. Одна-единственная дверь из спальни вела в личную ванную. Джакузи на половину комнаты, душ, позолоченный туалет и умывальник в форме распустившейся розы не впечатлили меня так сильно, как моя косметика около зеркала, кремы на тумбочке и банный халат около душа. Даже вышитые в ручную мамины полотенца, которые я бы не променяла ни на какую синтетику, были там.

— Что за черт!

Взвинченная, растерянная и обескураженная, я вылетела обратно в основную комнату. Клянусь, она выглядела так, словно была мною уже обжита, казалась уютной и приятной для обитания. А эти розы повсюду… Белые и фиолетовые пятна мелькали перед глазами от растерянности, пока я не увидела одно пятно. Белое. В центре комнаты, на зеркале висело платье в плотном прозрачном чехле.

— Нет… Не может быть. Нет!

И все же «ДА». Это было оно. Мое свадебное платье. Легкое, летнее, держащееся на плечах, ниспадающее по талии, а дальше разлетающееся пышными, воздушными и легкими пластами прозрачной ткани. Рядом с ним была фата, на которой лежала маленькая белая открытка с двумя соединенными вместе фиолетовыми кольцами.

Руки сами потянулись к ней, открыли, и я оказалась в ступор окончательно:

«Кирилл Шакалов и Кристина Хеви с радостью приглашают вас посетить бракосочетание на Сейшелах, остров Кабо-Суринаме. Просьба быть в фиолетовом или лиловом. Белые цвета не приветствуются»

Там стояла дата. Четыре дня оставалось…

На глаза накатились слезы, а с губ то и дело срывались смешки. Руки тряслись, перед глазами стало темно, а гормоны не давали взять себя в руки.

— Он все подстроил. С самого начала! С первой минуты, когда я верила в побег, Шакалов уже рассылал всем приглашения на свадьбу.

Родители, Максим… Все всё знали. Никто и словом не обмолвился о том, что ждет меня дальше. А Шакалов… Черт! Какую же темную партию он разыграл! Как же грязно сыграл.

Через четыре дня я должна была стать женой. На острове, в чужой стране, с чужим мне мужчиной. Никто не просил меня выбрать платье, что-то организовать или дать согласие на брак. Нет. Я буду таким же атрибутом, как цветы, фата и платье. Все выбрал Шакалов, включая меня.

Зубы сводило от злости, что ничего не было в моей власти! НИ-ЧЕ-ГО! Я только делала шаг, а Шакалов предугадывал его десять дней назад.

Из горла вырвался дикий крик. Господи, наверное, это был мой предел! Увидеть, как кто-то тянет за нити моей жизни своими руками. Я — кукла, он — кукловод. Нет чувств, эмоций, желаний и любви. Только игра, ради одного зрителя. Кирилла Шакалова.

В меня будто демон вселился тогда… Я рушила все вокруг, скидывала вазы с цветами, достала платье и изрезала его на мелкие лоскутки ножницами из косметички. Та самая комната, которая совсем недавно была похожа на обжитый рай на земле, теперь походила на руины моей души и полный хаос внутри.

Но и этого было мало… Флакон с духами полетел в зеркало, как вдруг кто-то крепко сжал меня за талию и оттянул назад.

— Твою мать, что ты тут натворила?! — зарычал Шакалов, разворачивая меня к себе лицом. Но я не могла сосредоточиться, перестать плакать и просить о чем-то. Мир казался дымкой, а происходящее — сном. Тогда Кирилл размахнулся и ударил мне по щеке. Кожа запылала, и я замерла, наконец взглянув в его глаза. Злые и озабоченные, они будто хотели достучаться до чего-то, что было заперто для него: — Успокойся. Выдохни. Все хорошо.

— Хорошо?! ХОРОШО??? Что это, Кирилл? Что ты делаешь? — голос задрожал, когда я обвела пальцем комнату. — Ради кого все это шоу? Кого ты убеждаешь в чем-то?

— Тебе нужно быть спокойной, чтобы сохранить здоровье и выносить ребенка, — словно робот, отчеканил мужчина. Он взял мое лицо в свои руки и проговорил по слогам: — Сейчас я дам тебе одну таблетку…

Таблетку… Для полной картины мне не хватало быть вечно на антидепрессантах. С глупой улыбкой, чистой головой и вечным желаний выспаться. Из горла вырвался смешок, затем другом, а после я вовсе не могла перестать хохотать. Наверное, Шакалова такая перемена настроение поразила до глубины души, на секунду он потерял контроль, что позволило оттолкнуть его и юркнуть к выходу из комнаты.

— Я не буду здесь спать. Готова поменяться со стюардессой Наташей на барак в лесу. Уверена, ей твоя инициативность понравится, — выплюнула я на ходу, устремившись к лестнице. Но вот только успела я пройти один пролет, как тут же замерла.

Около окна к электрической батарее наручниками была прикована… обезьяна. Настоящая, довольно внушительная, где-то мне по колено. Я вскрикнула, поздно испугавшись, а животное уставилось на меня, как на ненормальную. Дескать, это я вообще-то варварски заточена, а не ты!

— Не бойся, — руки Шакалов снова обвили мою талию, на этот раз более мягко и ненастойчиво. — Это всего лишь причина беспорядка в гостевой спальне.

— Угум… — невнятно пробормотала я, вытирая слезы и возвращая ясность ума. Глаза у животного были умные, доставало оно примерно мне до колена. Агрессии не проявляло, что натолкнуло на логичный вопрос: — А затем ты обезьяну наручниками пристегнул?

— Черничка, так это твоя вина. Кто наверху начал кричать и плакать? — мужчина еще крепче прижал меня к себе, хоть я пыталась его оттолкнуть, затем поцеловал в висок и тихо прошептал на ухо: — Приедет Карим, я скажу ему, чтобы вывез ее с острова.

— Зачем ее вывозить… Тут же у нее семья, наверное… — задумчиво прошептала я, уже с жалость глядя на маленькую гостью. Как оказалось, девочка скрутилась в калачик и теперь жалобно скрежетала ногтями по батарее, издавая какие-то печальные звуки, похожие на плач. — Стой. Кажется, я поняла…

Сделав шаг вперед, я отодвинулась от Шакалова, а сама зашла в спальню, в которой хозяйничала обезьянка. Пострадали в основном шкафы, в которых она будто что-то искала. И догадаться, что, не составило труда. Повсюду пахло бананами. Чертовы ароматизаторы!

Слава богу, где кухня, я запомнила хорошо. Быстро сбегала вниз, набрала как можно больше фруктов и вернулась к озадаченному мужчине.

— Что это? — задумчиво кивнул он полные руки еды.

— Она есть хочет. Если мы ее покормим…

— Ее покормит Карим. Когда увезет, — жестко отрезал Шакалов, отворачиваясь. — Это дикое животное, Черничка. Оно может быть опасным.

— Пожалуйста… Я же не спрашиваю, где ты взял наручники в отпуске! — оживившаяся обезьянка, унюхав запах обеда, тут же вскочила на месте и, попытавшись допрыгнуть до еды, едва не сломала себе руку.

Долгую минуту я делила отчаянье с гостьей, заглядывая в ее обреченные глаза. На глаза снова накатились слезы, ведь судьба этой маленькой девочки очень напоминала мою. Прямо перед ее носом были бананы, а дотянуться до них не предоставлялось возможности. Кто-то другой решал, когда ей есть, а когда нет.

— Хорошо. Только я сам, а ты к ней не подходишь, — с тяжелым вздохом буркнул Кирилл, внезапно вырвав у меня из рук фрукты. Он медленно подошел к затаившейся обезьяне, а затем протянул ей бананы: — Ешь.

И кто бы мог подумать, что это дикое животное осторожно, но очень быстро проглотит десять бананов и пять персиков, а затем снова посмотрит на меня умоляющим взглядом.

— Сейчас! — с девочкой мы поняли друг друга без слов. Ей нужна была вода, и она ее получила.

Уже под конец пира Шакалов перестал сводить брови на переносице и кидать на обезьянку зловещие взгляды. Поэтому я решилась на вопрос:

— Может, ты все-таки…

— Нет. До приезда Карима она будет пристегнута, — рыкнул он, заставляя нашу гостью снова сжаться под батареей.

И пусть Кирилл был упертым бараном, но я не собиралась давать животному погибнуть. Уже через пять минут девочка лежала на одеяле возле временного туалета, корзинки с едой и бутылки с водой.

— Боже, что это! Какая мерзость… — из-за поворота показалась Наташа с тряпкой и ведром. Наверняка Шакалов «попросил» ее убрать последствия погрома. Она с пренебрежением посмотрела на обезьяну и прошептала: — Я знаю номер местного комитета по отлову опасных животных. Если заявить, что на вас напали, ее усыпят в течение дня. Сейчас я только…

Девушка якобы случайно нагнулась так низко, что все ее прозрачное нижнее белье оказалось прямо перед носом Шакалова. Тот поморщился, отвернулся и протянул только одно слово, после которого Наташа перестала инициативничать:

— ВОН!

Именно тогда прибыл Карим. Он сам поднялся к нам, но тут же позабыл, что хотел сказать, увидев нашу гостью. Его глаза загорелись, губы расплылись в полной блаженства улыбке, обнажив золотые зубы, а руки распались в разные стороны, будто тот встретил доброго друга:

— Люси! Ты нашлась!!

— Вы ее знаете? — с опаской спросила я, поглядывая на затаившуюся подружку.

— Это мое домашнее животное. Умная она девка, ничего не скажу. Но и хитрая. Я брал ее с собой прошлый раз, когда навещал ваш остров, но она сбежала. Не любит Люси, видите ли, заточение. Гулять ей подавай. Тьфу, дура! Я же о ней забочусь…

— Как я вас понимаю… — устало протянул Шакалов, достав из кармана ключ и протянув хозяину. — Что за вид?

— Бонобо, из рода шимпанзе. Видите у нее на шее серую полосочку? Стареет… Ей уже тридцать, а живут они в не больше сорока в неволе… — Карим отстегнул «бедную» девочку с пузом, как у беременной на сносях, и взял ее уставшую на руку. Люси, судя по всему, от радости особо не прыгала. Отворачивалась от него и поглядывала на недоеденные угощения. — Ой, она такое умеет! Такое!! У вас же свадьба через четыре дня, так вот мы обещаем вам шоу. Хотите?

Вот и все. Не знаю, как вышло это у Люси, но с первой минуты нашего знакомства она будто вычеркнула из моей памяти последние события и заставила переживать только о себе. Теперь же ненавистное платье и приглашения возникли перед глазами, разрушая иллюзию спокойствия.

— Хотим, — с легкой полуулыбкой расслабленно протянул Шакалов, обнимая меня за талию. — Карим, все вопросы улажены?

— Да, мистер Шакалов. Все в порядке. Можете не переживать. Садовник, повар, две домработницы и дежурный врач уже доставлены и поселены в свои комнаты. Остальной персонал прибудет через пару дней, — он погладил свою воспитанницу по спине, глядя на нее, как на самое дорогое сокровище в мире. — Спасибо вам за Люси. Я бы без нее не смог.

Не знаю, что так сильно задело меня в мимике мужчины, его тоне и взгляде… Но внутри воспылала злость. Девочка не смотрела на Карима, как на хозяина. Она с тоской осматривала дом Кирилла, который ей явно нравился больше, но даже не пыталась противостоять хозяину. Он сильный, все равно ее заберет…

— А она бы без вас смогла. Может, не будете издеваться над животным и позволите ей самой выбирать, где находиться? Это же не безвольная рыбка в аквариуме… — я искоса взглянула на разгромленную комнату и внезапно догадалась: — Вам не кажется странным, что только в одной комнате такой сильный концентрат бананов и все окна нараспашку? Устроили ловушку?

— Я?.. Да что вы, миссис! Видно… работники перестарались с освежителями. Я с ними разберусь! — как я и предполагала, отвечать честно мне никто не собирался. Мужчина отвел взгляд, щеки его покраснели, а повод уйти тут же появился на горизонте: — Простите, мне пора. Есть дела в аэропорту. К тому же нужно подготовить все необходимое для свадьбы, а молодую пару пора оставить наедине.

Мужчина уже спускался по лестнице вниз, как я вдруг решила, что не все ему сказала. Тема Люси не была закрыта, и Карим просто не мог увезти ее с собой, будто так и должно быть.

— Я провожу его… — тихо прошептала я Шакалову, не отводя взгляд от Карима. Но Кирилл вместо ответа сильнее сжал мою талию и притянул к себе плотнее. — Пожалуйста! Я лишь хочу поговорить о Люси. Ты ведь видишь, что он держит ее у себя против ее воли?7d423c

Затянувшись крепким тропическим воздухом через зубы, мужчина рыкнул пару фраз на непонятном мне языке, а затем со змеиным спокойствием протянул:

— Пять минут. Жду тебя за домом. Переоденься в купальник и спускайся. Опоздаешь — на уступки больше не пойду.

Нашего сопровождающего я догнала уже на ступеньках дома. Он заметил меня издалека и, недовольно покачав головой, указал подбородком на коврик под ногами:

— Его постелили пару дней назад. Хозяин дома очень переживал, что вы споткнетесь. Он печется о вас, как о ребенке, и это… так мило! Никогда не видел его таким, — он усмехнулся каким-то своим мыслям и искоса глянул на мой живот: — И хоть живот пока достаточно мал, вашу беременность заметно издалека.

— Как же? — ненадолго забыв о главной теме разговора, я совсем забыла, что не переоделась после плаванья. И пусть Карим смотрел на меня, как на дочь, чувствовала я себя голой.

— Вы часто гладите живот, держитесь за него, когда переживаете, и этот взгляд… Я не с чем не перепутаю глаза девушки, на плечах которой столько ответственности. Но… — Карим искоса посмотрел на затаившуюся Люси, а затем, минуя все протесты, закрыл ей уши. — Не переживайте так. Плод должен расти в любви и согласии.

— Не всегда все зависит от человека. Поверьте, я стараюсь сделать все, чтобы ребенок родился здоровым, крепким и имел надежду на светлое будущее, — признаться, стало неловко от мысли, что Карим воспринял меня как неуравновешенную истеричку. Наверное, со стороны так и казалось, но внутри кипела такая борьба, что порой сдержать вулкан просто не удавалось.

— Что же, это естественно. Но если не получается так, как вы хотите, просто ищите другой выход. Скрытый, запасной, а быть может, и аварийный, — полдороги к лодке мужчина что-то рассказывал мне о жизни, философствовал и, как ни странно, открылся совсем по-другому. Он не лез в душу, но порой говорил очень правильные фразы, которые требовали размышлений.

И только в момент, когда он садился в катер, я вдруг вспомнила главное:

— Стойте! Что насчет Люси? Вы дадите ей больше свободы?

Умная девушка тут же навострила уши и обняла нерадивого хозяина. Я усмехнулась ее находчивости, а мужчина расплылся в довольной улыбке и счастливо протянул:

— Ох, это будет сложно… Умру от волнений за эту девчонку! Но… Пожалуй, вы правы и стоит давать ей право самой выбирать, когда приходить домой. Главное, чтобы приходила…

И тут мне в голову пришла странная, но безумно будоражащая и окрыляющая идея! Не озвучить ее я просто не могла.

— А что, если… Она погостит у нас день или два? Как вы на это смотрите?

— Хм… — прикусив губу и сведя брови на переносице, недовольно протянул он. Но прыгающая на руках Люси позволила сделать ему правильный выбор: — Я смотрю на это так же, как и мистер Шакалов. Сперва получите разрешение от него. Завтра утром я приплыву по делам с Люси, если хозяин разрешит, оставлю ее у вас до вечера.

— Спасибо!! — сердце заходилось от волнения, когда я сломя голову летела обратно в дом. Сперва нужно было надеть купальник, а затем идти к Шакалову. Когда сердце выпрыгивало из груди, телом руководил адреналин, а желание провести день с Люси отключило все потусторонние мысли, я и забыла, какой беспорядок оставила в комнате.

Я замерла на входе с одной лишь мыслью: «Это на самом деле сделала я?» Все содержимое полок на полу, куски ткани повсюду, осколки стекла и остатки платья больше походили на растерзанные собакой.

— Чтобы ты знала, это — «Marc Jacobs», — раздался едкий голос откуда-то из ванной. Я повернулась и застала блондинку Наташу с большим мешком мусора. Девушка явно только закончила уборку ванной и была не в духе, стреляя глазами на свадебное платье: — Цена ему, как всем твоим органам, милая. Думай, прежде чем набивать себе цену подобными выходками. Хотя… Кому я этого говорю? Где ты могла видеть вещи подобного уровня? В своем колхозе?

Я усмехнулась и, натянув спокойную улыбку, как ни в чем ни бывало прошла к шкафу. Кажется, мой смежный черный купальник с большой клубничкой на животе висел где-то недалеко…

— И как же можно набить себе цену, испортив платье, Наташа? Научи меня. Я явно не владею всеми тонкостями манипуляции так хорошо, как ты. В нашем колхозе такому не учат, увы… — купальник найти не составило проблем. Я повернулась к девушке, намекая, что ей пора бы уйти, но та лишь саркастично приподняла бровь, бросая вызов. Возможно, она просто считала, что я стесняюсь раздеваться перед девушками, дискредитируя свое тело?

Что же… Стянув влажную одежду на пол, я медленно надела пресловутый купальник. Вся жизнь моя прошла в спорте, танцах и бешеном жизненном темпе. Просушенное тело с прорисованным прессом, накачанные ягодицы и подтянутые мышцы спины и ног явно ошарашили девушку, которая надеялась, что ее обычная худощавая фигурка лучшее, что видел Шакалов в жизни.

— Нужно было работать не над техникой минета, милая, а в спортзале. А параллельно учиться где-то. Тогда бы не пришлось держаться за таких козлов, как Шакалов… — саркастично протянула я, увидев ее поджатую губу, покрасневшее лицо и то, с какой отдачей она стирает лак с ногтей.

Не знаю почему, но что-то люто раздражало меня в этой Наташе. Нет, не ревность заставляла вести себя как стерва. Дело в другом. Я всю жизнь работала над собой, начиная от состояния волос, тела и внутренних органов до наполненности мозгов. Всегда боялась выглядеть недостаточно образованной, начитанной, умной… А тут появляется такая Наташа, обладающая только тем, что подарила мать-природа: грудь, милое личико, сносная фигура и упругая попа. И все. Пустота в глазах и ограниченный словарный запас! Как можно спокойно реагировать на то, что она пытается учить меня жизни?!

— Ну ты и с… — прошипела она, а шланг от пылесоса в ее руках скрутился втрое. И тем не менее закончить фразу смелости ей не хватило. Она, с дергающимся глазом и пунцовым лицом, ехидно улыбнулась и натянуто спокойно прошептала: — Что-то еще хотите?

— Хочу. Каждый день утром и перед сном я пью молоко. Не знаю, есть ли оно на острове, но уточни, пожалуйста, у повара, — и, как ожидалось, я снова ощутила себя виноватой. Странный ком образовался в желудке, заставив сделать шаг к девушке и робко отчеканить: — Я не хотела тебя обидеть. Ты первая начала. Просто пойми, пока не поздно: Кирилл не стоит твоих нервов.

— Конечно. Шакалов стоит намного больше, — подобравшись, девушка бросила пылесос и, гордо его перешагнув, направилась прочь из комнаты, лишь на секунду замерев около меня и едва слышно протянув: — Девушек у него много сменилось, а я всегда была и буду рядом. Всегда.