Глава 8. Главное решение

Дальше все было как в тумане. Я шла по дороге домой, глядя себе под ноги, и пыталась решить, что делать. Бежать или нет? Послушать тревожное предчувствие разума или отдаться радости сердца?

Ноги сами принесли меня к подъезду. Я замерла около девятиэтажного здания, в котором прожила всю сознательную жизнь и посмотрела на него как в последний раз. Странно, как может измениться все за считанные дни. Рухнуть то, что строила долгие годы и что казалось нерушимым…

Год назад я бы визжала от счастья, узнав, что моя подруга будет жить в моей комнате. Теперь это вызывало приступ тоски и необоснованной злости. Год назад я была бы безмерно счастлива за родителей, которые наконец-то, впервые за долгие годы, выбрались на отдых. Теперь же мой внутренний ребенок воспринимал это как предательство.

— Интересно, а если бы год назад Шакалов начал ухаживать за мной, как нормальный человек, кого бы я выбрала: его или Влада? — вслух спросила я у себя, но ответ так и не нашла. Страшно, что такие мысли вообще могли прийти в голову!

Бесспорно, Шакалов был красивым мужчиной. Статным, массивным воином с умным, глубоким взглядом. И пусть от него постоянно веяло могильным холодом, наверняка это привлекало девушек еще сильнее. Ведь получить внимание от мужчины, время которого — золото, стоит дорогого. Уверена, Кирилл дозировал свое окружение, раскалывая черные стороны людей, как орешки. А это значило, что, раз ты рядом с ним, он посчитал тебя достойной. Возможно, даже лучше его самого.

Но я могла понять это только разумом, который начисто лишен эмоций. Как бы ни старалась по пути домой, не могла убедить себя остаться. Кирилл был противен мне, омерзителен, и, что уж скрывать, я боялась его так сильно, что сводило мышцы всего тела от одного взгляда. Мне было больно подчиняться ему, я не хотела этого, но… была слишком слаба, чтобы противостоять открыто.

Поднималась в квартиру я пешком, взвешивая все «за» и «против», пытаясь абстрагироваться от эмоций. Что может заставить меня остаться? Ребенок. Но смогу ли я выносить его, родить здоровым и пообещать счастливую жизнь, если рядом всегда будет Шакалов? Нет.

Наши отношения будут строиться на страхе, манипуляциях и угрозах. И даже если отбросить это, то постоянные измены — не то, о чем я мечтала, думая о браке. А Шакалов уже успел отличиться, да еще и с моей подругой.

— Господи, о чем ты думаешь, Хеви! — одернула я себя, открывая дверь в квартиру. Впервые там было пусто, тихо и не пахло маминой стряпней. Одежду родители уже успели вывести, по полу валялся полиэтилен и неиспользованные коробки. Одна моя комната осталась нетронутой, словно нерушимый алтарь. Странно, но забирать что-то из нее в новую жизнь я не хотела. — Не смей даже думать о Шакалове как о возможном муже. Жить в смирении, ненавидя каждую секунду того, кто рядом, невозможно. Пусть он даже будет самым верным мужчиной на планете!

Я достала из-под кровати небольшую походную сумку и положила туда только самое необходимое: по одной вещи к каждому сезону. Завернула деньги в зимний свитер и положила сумку около выхода. Стоило сделать это, как в дверь постучались.

Стилист, визажист, парикмахер — эти люди знали свою работу, а я знала их. Пока они орудовали над моей внешностью, я втайне вспоминала, как они же готовили меня к аукциону. Не знаю, была ли это шутка Шакалова или он просто всегда сотрудничает с одной и той же фирмой, но от каждого прикосновения этих людей меня передергивало, а мелкие мурашки расползались по телу.

— Готово, Кристиночка, — ласково прошептала на ухо молодая девушка, внося последние коррективы в голливудские локоны. Темные пряди волнами рассыпались по наполовину оголенным плечам, соприкасаясь с темно-лиловым платьем, по которому мелкой россыпью шли цветы из бисера и пайеток ручной работы. — Какая красавица! Можешь отдохнуть пока. Машина приедет через двадцать минут.

Я кивнула и подошла вплотную к зеркалу в полный рост. Палец инстинктивно потянулся к шее, куда бы идеально легло украшение Шакалова. На самом деле было чувство, словно все идеально подходило друг к другу: платье, украшение, мои глаза и… я сама.

— Просто принцесса! — вздохнул парень-стилист и аккуратно поправил румяна розовой кисточкой. — А глазки-то какие… Волшебные!

На ногах были фиолетовые лодочки из крокодиловой кожи на высоких каблуках, усыпанных мелкими камушками. Прозрачная тонкая ткань платья струилась по краю спины, углубляясь в V-образный вырез на груди и подпоясываясь тонким ремешком на талии. Юбка была широкая и пышная за счет плотной сборки, у подола которой тонкая гипюровая вышивка делала его кукольным и милым.

Ногти мне тоже перекрасили в лилово-фиолетовый, приклеив маленький камушек на указательный ноготь каждой руки. Макияж был неброским: аккуратные стрелки, наклеенные ресницы и прозрачный блеск на губах.

Я смотрела на себя и не верила, что отражение в зеркале не врет. Что-то незримо изменилось во взгляде, лице и общем внешнем виде… Появилась ложная легкость, расслабленность, а еще женский шарм, притягательное обаяние и легкая сексуальность.

— Спасибо… — искренне прошептала я. Не верилось, что можно превратить одного и того же человека сначала в отпетую шлюху, а потом в дорогую принцессу с помощью одних и тех же людей.

Я распрощалась с ними и пообещала выйти в назначенное время, захватив вещи. Досчитав до пятидесяти, глянула на часы: машина Максима должна была приехать через две минуты. По-хорошему, стоило снять пафосное платье и натянуть спортивную одежду, но я чертовски боялась опоздать. Так что достала свои белые кроссовки на высокой подошве, а туфли спрятала в сумку.

Наверное, это выглядело безумно: девушка в шикарном платье и в кроссовках, с сумкой наперевес. Пара соседок на лестничной площадке успели обернуться и косо посмотреть в мою сторону. Но мне было плевать. Я ждала машину Макса, судорожно сверяя номер любого проезжавшего авто с бумажкой.

В те минуты время казалось вечным, хотя нужный автомобиль приехал не позднее, чем через три минуты. Черный мерседес остановился прямо у подъезда, но никто из него не вышел. Подумав несколько секунд, я сама шагнула вперед и нервно постучала в стекло. Водитель не обернулся, но окно открыл.

— Простите, я лишь хотела узнать…

— Кристина Хеви? — без капли эмоций перебил меня лысый мужчины лет сорока.

— Да…

— Садитесь. Я приехал за вами.

Не дожидаясь окончания фразы, я шустро юркну внутрь, закинув туда же сумку. Машина быстро двинулась в путь, оставляя за собой мое прошлое раз и навсегда. Как бы мне не хотелось сказать, что это было легко и не больно, но… Нет. Слезы наполнили глаза, а одна слезинка упала на курку, накинутую поверх платья.

— Скажите, куда мы едем? — одернувшись, я намеренно заставила себя улыбнуться. Выбор был сделан, а значит, нужно просто следовать ему.

— К Максиму Викторовичу.

— Он не сказал, куда именно? — с сарказмом поинтересовалась я, но получила странный ответ:

— Нет.

Остаток пути мы провели в гробовом молчании. На улице потемнело и заметно похолодало. День выдался самым холодным за сезон, и спустя пятнадцать минут пути я увидела в свете фонарей мелкие неуверенные снежинки. Они кружили, не понимая, что потеряли осенью и почему пришли так рано. Но таяли еще до того, как соприкасались с землей. Я коснулась рукой холодного стекла, оставляя на нем след от ладони… Странные ассоциации, но в памяти тут же всплыло лицо Кирилла.

— Интересно, а он уже знает?.. — прошептала я в никуда, но тут же содрогнулась, представляя перекошенное от злости лицо мужчины. Вспомнился рассказ Макса про то, что мой ребенок — чудо для Шакалова, и странное чувство вины впервые заставило усомниться в правильности поступка. Нет. Я бы ни за что не вернулась обратно. Никогда! Но… Странная печаль заставляла жалеть, что жизнь моя и Шакалова сложилась так… глупо и неправильно. Он сам лишил себя ребенка и шанса на нормальную семью. Не я. — И все равно прости.

Легко простить человека, который уже умер. Это прощение нужно не ему, а тебе, чтобы легко дышать. В тот момент, когда я ехала в машине, наивно думала, что Шакалов для меня уже мертв, решила отпустить груз и забыть обо всем…

Авто уже выехало из города, когда я снова решила подать голос:

— Вы везете меня в другой город?

— Нет, — не стал изменять своей лаконичности водитель.

— За город?..

— Можно сказать и так, госпожа Хеви, — немного устало пробормотал он, будто я уже час достаю его вопросами.

— Но это значит… — судорожно перебирая все варианты в голове, я выбрала единственный подходящий: — Аэропорт! Вы везете меня в аэропорт.

— Именно так, госпожа Хеви… Именно так.

— Но… Куда я лечу? — этот вопрос был задан не мужчине, скорее себе самой. Наверное, для него это было слишком очевидно, потому что ответом было гробовое молчание.

В нужное место мы приехали спустя почти два часа. Только на аэропорт это было похоже мало. Громадная площадка, застеленная асфальтом, на которой стоял один-единственный частный самолет.

— Господин Абрамов уже ожидает вас у трапа, — осведомил меня водитель, выходя из машины и открывая дверь. Странный жест, если учитывать, что, когда я садилась, он и пальцем не пошевелил, словно снова давал выбор и не давил… — Вам помочь с вещами? Прислать кого-то?

Глянув на свою скромную сумку, я отрицательно замотала головой и наконец вышла. Холодный не по-осеннему ветер тут же прочистил мозги и вернул трезвость ума. Я шла к трапу медленно и осторожно, словно ожидая подвоха.

Но его не было. Белый туман, мешавший разглядеть, кто стоит у входа в самолет. Лед под ногами, шум ветра в поле и снежинки в лучах света на пути… Я шагала по красной дорожке и, прищуриваясь, вглядывалась вдаль. Ничего. Свет слепил, а туман стал пеленой перед глазами.

Я поднималась по лестнице, сама не понимая, откуда взялся такой дикий страх и ужас. Самые страшные идеи подсказывали, что это Шакалов, там, наверху. Сознание кричало: «Беги!», но оно же и говорило: «Больше некуда. Ты за городом. Одна. Тут никто не поможет».

— Ты все же приехала… — разочарованно протянул усталый знакомый голос, когда я наконец поравнялась с мужчиной. — Привет, Черничка. Выглядишь… как принцесса-неформалка.

— Сочту это за комплимент, — улыбнулась Максиму, с восторгом заглянув в глаза. Он все же поверил мне! Не предал! Помог, несмотря ни на что. На глаза навернулись слезы, и я, закинув сумку внутрь самолета, сделала шаг к Абрамову и обняла его так крепко, как сама от себя не ожидала. Жаль, он даже не шевельнулся… — Спасибо! Я никогда это не забуду.

— Не сомневаюсь, — саркастично протянул он, а затем, резко делая шаг в сторону, разрезал наше короткое уединение протянутым мне маленьким железным чемоданчиком с кодовым замком. — Возьми его. Код — твой день рождения. Там все необходимое для поездки. Открой его, когда самолет взлетит.

— Ты сделал для меня так много… ТАК МНОГО! Как я могу отблагодарить тебя? — пальцы затряслись от волнения, когда я приняла подарок от мужчины. Решила идти ва-банк, снова сделала шаг вперед и поцеловала его в щеку. Была ни была!

— Не садись в самолет, Черничка, — едва различимо под вой ветра прошептал мне на ухо Абрамов. Я отодвинулась от него и с тревогой заглянула в глаза. Они были полны печали, сомнения и страха. Былая злость, как на парковке, куда-то улетучилась, и теперь он казался таким нервным и растерянным, что это передавалось и мне.

— Не переживай. Куда бы не прилетел этот самолет — я справлюсь. Не волнуйся за меня, — сделав шаг внутрь, я внезапно вспомнила важную вещь и, резко замерев, обернулась к Абрамову: — Ты спрашивал меня про доказательства. Они есть. Найди Гайку.

Глаза Абрамова стали похожи на два широких блюдца, почва как будто ушла из-под ног, а дар речи пропал. Я подмигнула ему и пошла дальше по салону, ведь двери уже закрывались, а трап отъезжал. Оставалась пара сантиметров до полной герметизации дверей, как я услышала крик Абрамова, но слов уже не разобрала. Хотела помахать ему со своего места, но в темноте так и не смогла разглядеть Максима, послав воздушный поцелуй в пустоту.

— Хотите чего-нибудь, госпожа Хеви? — ласково обратилась ко мне стюардесса с ярко-рыжими волосами и в ультракороткой юбке. Она показала мне мое широкое, больше похожее на кровать кресло и осталась стоять рядом.

— Я бы не отказалась от чего-то согревающего… — смущенно поинтересовалась я, но увидев, как недоуменно девушка рассматривает мой почти плоский живот, разжевала для особо не понимающих: — Чай, плед, может, какую-то грелку, если есть. На улице настоящая зима, ей богу.

— Ничего, прилетите — согреетесь, — улыбнувшись во все тридцать два, протянула она, но, увидев мой полный любопытства прищур, развернулась и быстро скрылась.

На коленях лежал чемодан Макса, а я все никак не решалась открыть его. Рассматривала салон, обтянутый коричневой кожей, золотые вставки и мраморный пол. Мне казалось, что этот самолет как мини-квартира, где много тайных комнат, потому что внешне он был гораздо больше, чем внутри.

— Была ни была! — решив не оттягивать неизбежное, медленно ввела дату своего дня рождения, и замок щелкнул. Потянув за железную панель, я позволила ему открыться, как вдруг воздух меня покинул. Я ожидала увидеть там все, что только можно, только… Только не это! — Боже… Что… Что за?!

Руки затряслись, перед глазами стало мутно, кидало то в жар, то в холод… Было даже подозрение, что я сплю. Но нет… Сколько не щипала себя за руки и щеки, проснуться не удавалось.

— Удивлена, Черничка? — мужская рука легка мне на плечо, и по телу прошелся разряд молнии. Позади раздался злой, разъяренный смех, а затем полные раздражения слова: — Что же, партия сыграна. Только если брат меня порадовал, ты ох как разочаровала, малышка. И разозлила. Так, как никто иной.

Там, в бархатной синей коробочке лежало то самое фиолетовое украшение, что сегодня утром я сдала в ломбард к Лине. Целое, невредимое и, кажется, очищенное до блеска.

— Вставай. Не хочу пугать стюардесс и наказывать тебя при всех! — рыкнул Шакалов и потянул меня за руку.

От испуга из моих рук выскочил злосчастный чемодан, упав на пол. Бархатная коробочка в нем оказалась более изворотливой и решила не останавливаться на мягком диване, а твердо выбрала мраморный пол. Шакалов среагировал моментально: забыв обо мне, ринулся спасать семейную ценность. Этих секунд мне хватило, чтобы вскочить с места и отступить на пару шагов.

— Госпожа Хеви, господин Шакалов, прошу занять свои места и пристегнуться. Самолет начинает набирать высоту… — рыжая стюардесса проявила за моей спиной так неожиданно, что чуть не подарила сердечный приступ. Возможно, этого она и добивалась, потому что, когда Шакалов перевел на нее раздражённый взгляд, слегка томно протянула, якобы не специально водя пальчиком по вырезу блузы: — Господин Шакалов, а вы хотите… чего-то… особенно, мм?

Кирилл медленно поднялся с места, не сводя с меня горящего взгляда. В одной руке он держал спасенное украшение, а другую протянул мне, словно предлагая сдаться добровольно. Только вот ноги от страха приросли к полу, и я по инерции пошатнулась назад.

— Грр… — пробурчал что-то невнятное мужчина себе под нос, делая шаг вперед. Из ушей Шакалова разве пар не шел, хотя лицо уже изрядно покраснело, а желваки играли так сильно, что он мог запросто раскрошить себе зубы. От страха я сделала шаг назад и сжалась, когда странная стюардесса же ступила вперед. Странным образом мы прижались друг другу, что позволило услышать ее трепыхавшееся от желания дыхание… Господи! Да эту чокнутую заводил темперамент Кирилла!

— Может… я все же могу… — томно, хрипло протянула рыжая, отталкивая меня и совсем нагло заслоняя собой. Это было так неожиданно, что на секунду я забыла о разрушающей энергетике Кирилла и уставилась на девушку. Она, вообще, в своем уме?!

Кирилл сжал зубы и медленно перевел взгляд на стюардессу. Черт… До этого момента мне казалось, что я познала весь спектр эмоций мужчины, но ой как ошибалась. Он посмотрел на нее так, словно вывернул все кишки, вырвал сердце и теперь кидал в котел с кипящей лавой. Лучше бы он ее послал, выгнал или уволил. Потому что даже у меня от этих черных глаз скрутило все в животе, а внутренний голос кричал «беги!» так громко, как никогда раньше.

— Господин Шакалов, но вы же любите… — робко, словно мышка, загнанная в угол, прошептала эта умалишенная. Тем не менее ей хватило IQ сделать шаг назад.

— Вон, — спокойно протянул Шакалов, но от этих трех букв лава потекла по венам, капилляры на глазах полопались, желудок свело, а дух словно унесло взрывной волной. Странная вещь, но энергетика Шакалова действовала так же, как сугроб после бани.

Наконец, к рыжей вернулся здравый ум, и она, подобравшись, кинулась прочь. Я не стала ждать, когда Шакалов вспомнит обо мне, и последовала примеру стюардессы, выбрав другие двери, более близкие. Но стоило мне только коснуться ручки, как мужчина схватил меня за талию, прижимая к себе так близко, что теперь я могла чувствовать каждый его вдох и выдох. Тяжелый, сбивчивый, напряженный…

— Куда ты собралась, Черничка? — Шакалов прижал меня ногой к двери, чтобы освободить руку, которой ловко накинул ожерелье мне на шею и защелкнул замок. Он слегка потянул за него, словно давая четко и ясно понять — этот ошейник мне не снять. — У нас начинается самое интересное.

Мужчина быстро сделал шаг назад, стягивая с меня куртку. Она упала на пол до того, как он подхватил меня на руки и с ноги открыл дверь, в которую я так не попала, занося меня внутрь. Это оказалась самая обычная, уютная спальня. В нежно-кремовых тонах, с приятным оттенком лилового в разных мелочах. Большая кровать с широкой спинкой располагалась в центре, к ней вел махровый ковер.

Большего я увидеть не успела, потому что Шакалов бросил меня на кровать, спиной на мягкие перины. Взгляд инстинктивно метнулся к потолку, где вместо традиционных обоев или побелки было зеркало. Передо мной лежала девушка в пышном лиловом платье, с рассыпанными по простыням волосами, раскрасневшимися щеками и безумно красивым ошейником на шее, капелька жемчуга которого ниспадала в ложбинку груди. Признаться, это выглядело эффектно…

Я пропустила момент, когда что-то тяжелое зацепилось за кисть и щелкнуло. Забыв о себе, я глянула на руку, с которой проводил манипуляции Шакалов. Наручники! Он пристегнул меня к кровати…

— Что за черт ты творишь?! — испуганно выкрикнула я, когда он проделал то же самое с другой кистью. Теперь мои руки были обездвижены, лежали ровно по швам вдоль головы.

— Слышала, что сказала стюардесса Мила? — бархатно прорычал мужчина мне на ухо, а затем укусил за мочку. — «Займите свои места и пристегнитесь». Все по плану. Я о тебе забочусь, Черничка.

— Уверена, она не это имела в виду, — Кирилл встал с постели, заставляя с ужасом ждать, когда он просто выйдет из комнаты. Такое наказание было в его духе! Но он лишь стал над кроватью, внимательно рассматривая меня жадным взглядом. Я видела, как Шакалова заводила моя покорность, отсутствие сопротивления и долька ужаса в глазах. Но еще, кажется, он рассматривал кожу, волосы, платье, украшение у меня на шее… Его дыхание становилось все тяжелее, взгляд мутнел, а дикая злость уходила, сменяясь какими-то хищными чертами.

— Итак, ты продала мое украшение, — тоном недовольного учителя протянул он, словно ожидая дальнейшего рассказа от меня. Рука Кирилла легла на галстук, и мужчина резко потянул за него, снял и бросил на пол. Расстегнув пару пуговиц на шее, он еще раз обвел меня взглядом и рыкнул: — Идеально. Ты вся моя. Как и должна быть.

Мне не хотелось прикосновений Шакалова до жжения в легких. А судя по его взгляду, он уже распланировал, как именно проведет весь полет. Так просто сдаваться я была не намерена, посему решила отвлечь его разговорами:

— Ты кинул мне в лицо украшение за миллионы долларов! Я была уверена, что ты переживешь его потерю, — предложение вышло уж очень едким, а Шакалов недовольно рыкнул, ускорившись. На пол полетел пиджак, запонки и рубашка, обнажая его идеальное накачанное тело, где каждая мышца была прорисована, как на уроке анатомии. — Надеюсь, моя подруга не пострадала?

— Что ты, Черничка. Я выкупил у нее свое же украшение!! — обнажая белые зубы, нарочито спокойно протянул мужчина. — Скажи спасибо, что я могу наказать тебя иначе, чем остальных.

— Лучше бы ты меня избил… — прошептала я себе под нос, но Шакалов услышал. Он ловко расстегнул штаны, позволив тем упасть на пол, затем переступил и шагнул ко мне. Кирилл медленно оказался сверху, утопая в пышном платье, но не спеша его снимать. Его пальцы скользили по коже, залезая куда угодно, ведь запретить ему уже никто не мог. Я же закусила губу и молчала, ожидая, когда его азарт кончится… Как вдруг пальцы добрались до шеи, сжимая ее все сильнее и сильнее. Глаза Кирилла оказались напротив моих, словно требуя чего-то, ожидая или даже прося… Но я не знала, чего он хочет, а пальцы его сжимались все больше и больше. Дыхания не хватало, легкие жгло, а легкое головокружение делало мир вокруг белой пеленой. Возможно, мне не следовало этого говорить, но слезы уже выступили на глаза, а внутреннее достоинство не разрешало извиниться и попросить отступить: — Мне кажется, если бы у Коронова был выбор: трахаться с тобой или умереть, он бы по-прежнему валялся расчлененный на трассе.

Кирилл усмехнулся, но не сказал и слова, словно не ожидал от меня ничего другого.

— И это твой выбор?.. — в ответ выплюнул Шакалов, на долю секунды отпуская пальцы и снова сжимая. Немного воздуха проникло в легкие, позволив быть в тонусе, но не переставать мучиться от жажды. — Ты постоянно выбираешь не тех людей и не ту сторону. Максим бы никогда меня не предал. Никогда. Даже если его слюни на тебя будут как у сенбернара — он преданный пес.

— Ты называешь брата псом? Очень… по-семейному! — съязвила я, когда он снова дал возможность вдохнуть.

— Ты не поняла главное, Черничка. Ты должна принять сторону. Раз и навсегда. — Кирилл разжал пальцы и привстал. Теперь он возвышался надо мной, а ширинка его боксеров была прямо напротив моих губ. Шакалов смотрел на меня снизу вверх, рассекая холодным голосом воздух: — Я зол на тебя. Очень! Хочу оставить тебя так на сутки, а может, и двое. Наверняка за это время ты поймешь, что со мной лучше не шутить. Но параллельно тебя может тошнить, хотеться в туалет… Сама понимаешь. Эти двое суток станут для тебя вечностью и худшим воспоминанием в жизни… НО! Есть и другой вариант. В котором ты перестаешь вести себя как сука и слушаешься.

Я была готова пролежать так хоть всю жизнь, лишь бы не идти на поводу у этого беса. Готова!.. Но где-то там, на заднем плане, здравый смысл шептал, что сейчас я в ответе не только за себя. Ребенок внутри мог не пережить подобных «нравоучений», а это означало конец не только для него, но и для меня. Возможно, Шакалов блефовал, но… Я была совсем не уверена.

— И чего же ты хочешь? — сдаваясь, прошептала я, увидев торжествующую косую улыбку.

— Чего я хочу? — философски протянул Шакалов, скользя указательным пальцем по моим голым рукам, вызывая щекотку и мурашки. Его взгляд поедал меня, как деликатес, перед которым не устоять, но я была уверена, что смотрел он так на каждую самку, с которой спал. Наверняка и на стюардессу Милу с моей подругой Ингой тоже. — Я хочу больше, чем ты готова сейчас принять и исполнить. Намного больше, Черничка.

— Но чего ты хочешь именно сейчас? — осторожно протянула я, стараясь абстрагироваться от хищной ауры мужчины, перестать чувствовать его прикосновения и не робеть перед грязными взглядами. — Ведь не зря затеял всю эту игру…

Кирилл усмехнулся, словно подтверждая мои догадки, и бархатно низко прошептал:

— Сейчас я расстегну тебе руки, — в доказательство мужчина поднял со столика маленький ключик и провел им по моим рукам, медленно поднимая его все выше и выше. — Хочу, чтобы сняла свое платье, затем белье. Стала на четвереньки и отсосала мне. Без фокусов, с чувством и желанием. Так, чтобы я кончил тебе в рот, а ты приняла все до последней капли. Сама.

— Кирилл… — к глазам подобрались слезы, а ком в горле мешал словам звучать четко. Голос звучал рвано и хрипло, ведь я прекрасно понимала, зачем мужчине это нужно. — Ты ведь понимаешь…

— Понимаю, — внезапно перебил он меня и всунул ключ в скважину наручников. — Именно поэтому и говорю: у тебя всегда есть выбор. Подчиниться или нет. Страдать, изводиться, нервничать или нет. Нравиться тебе это или нет, отныне ты только моя. Только.

Зажмурившись, я прикусила губу сильнее, чем следовало, и закрыла глаза. Изначально было понятно, зачем это представление с наручниками — чтобы дать «выбор» и воспитать покорность. Но вот одно никак не складывалось в голове:

— Зачем ты устроил эту подставу для меня и Максима? Чего ты добивался?

Шакалов рыкнул, словно его бесило, что я в который раз отхожу от интересующей его темы. Его пальцы упали на мои скулы, провели по ним, а затем скользнули к губам, насильно освобождая их из тисков моих зубов.

— Скажем так, хотел убедиться в том, в чем и так был уверен, — я открыла глаза, внимательно присматриваясь к блеску черных глубин мужчины. Желания в нем поубавилось, а раздражение, что лезу не в свое дело, возросло во стократ. — И что же ты выбираешь? Наручники или удовольствие?

— И все же не до конца был уверен, правда? Сомневался, что Макс тебе верен. А еще сомневался, что я ненавижу тебя так сильно, как говорю. Думал, что все это игра, правда? Но теперь все встало на свои места, и мы оба поняли, что никто из нас не врал, — в памяти вплыл Максим, и сердце покрылось вязкой пеленой печали. С одной стороны, я злилась на него за предательство и обман, но с другой… С другой стороны, он поступил так, как должен был бы поступить любой родственник. Встал на сторону близкого, несмотря ни на что.

— Твой ответ: да или нет?! — холодно отчеканил Шакалов, словно остатки его терпения уже превратились в песок. Он нарочито медленно встал с постели и, увидев испуг в моих глазах, язвительно протянул: — Что же, мне кажется, ты определилась.

— Определилась?.. — впервые сознание казалось таким ясным, как никогда. Странный, чертовски тяжелый и изматывающий день заставил меня постареть. Я ощущала себя пожилой, побитой жизнью и событиями женщиной, которая устала бороться. Устала…

Сознание просило у меня человека, которого можно было обнять, поцеловать и которому можно поплакаться в жилетку. Но такого не было. По сути, весь мир отвернулся. И теперь выбор стоял: принять предложение Шакалова или сойти с ума.

Но соглашение на покорность подписывалось кровью, а печатью была моя душа. Я могла отречься от нее, с годами привыкнув к Шакалову, живя с ним, потому что… так надо? Наверное, могла бы.

И сейчас я не хотела больше боли. Не смогла бы выдержать. Закрыла глаза и сосредоточилась на эмоциях. Выбрав самые яркие из них, потратила около минуты, чтобы отключить их. Странно, что это получилось так легко. Никакой любви, жалости, сострадания. Просто пустота в душе. Глубокая яма, из которой сквозит. Ничего в ней больше нет и ничего не нужно.

Все вокруг стало неважным. Все поменяло свет. И когда я открыла глаза, то была уже другим человеком. Возможно, этого и хотел Шакалов — заставить меня отречься от всего, включая эмоции. И я сделала это, спасаясь от сумасшествия.

— Я согласна на все твои условия, — холодно отчеканила я, открывая глаза. Теперь взгляд был прикован к отражению девушки на потолке. Она была другой. Ее глаза были пустыми, уставшими, с легкой поволокой и безразличием ко всему живому. — На все, если ты гарантируешь мне, что не тронешь ребенка. Доведение до выкидыша тоже считается.

— Это и подразумевается, — немного мягче протянул мужчина и шагнул вперед. Кирилл провернул ключ, замок щелкнул, а мои кандалы упали на пол, освобождая меня. Руки ныли, запястья чесались, но я не спешила что-то делать, продолжая лежать так, как и лежала. Боль больше не имела значения, она тонула в моей черной дыре и терялась в пустоте. — Теперь твоя часть уговора.

Помню, как тогда я просто кивнула, резко поднимаясь с постели, словно запрограммированный робот. Шакалов упал на мое место, готовясь наблюдать шоу, а я медленно отступила, расстегнула боковой замок платья, позволив ему упасть на пол. На мне осталось бесшовное белье под цвет кожи, которое Кирилл съел глазами еще до того, как я успела скинуть все на пол. Плевать. Уже не важно. Ничего не важно.

На ходу я скинула кроссовки, затем забралась на кровать и резко дернула резинку боксеров. Шакалов рыкнул и выгнулся, словно мои прикосновения сводили его с ума. Но я хотела лишь поскорее закончить «домашнее задание» и отправиться спать. Интересно, что будет на завтрак?

— Возьми его в рот, — бархатно прошептал Кирилл, позволяя каким-то новым, неизвестным мне ноткам проскальзывать в голове. Я подняла на него заинтересованный взгляд, но так и не разгадала, с чем связана такая мягкость. Было неинтересно. — Хочешь, я помогу тебе сбросить эмоции тоже? Просто садись сверху. Я все сделаю сам.

На моих губах появилась саркастичная ухмылка, засохшие губы треснули, а капелька крови упала на пах мужчины. Я стерла ее пальцем, после крепко сжимая его член и проговаривая перед тем, как исполнить приказ:

— Я уже и так все сбросила. Мне ничего не нужно. Ничего.

Кажется, Шакалов хотел что-то сказать, но я ему не дала. Засосала головку, очертила ее контуры языком и быстро задвигала рукой. Время текло быстро и незаметно, Кирилл хрипел, что-то стонал и говорил. Я не слушала. Мои движение становились все более активными, агрессивными и резкими. А затем он кончил. Не дожидаясь приказа, сама глотнула его сперму и, не говоря ни слова, легла рядом.

— Что насчет тебя? Я хочу помочь тебе, Черничка… — мужчина пристроился рядом, прижимая меня к себе так тесно, что я могла снова ощущать голыми бедрами его стояк. Кирилл потерся о ягодицы, словно приглашая, но я отшатнулась.

— Нет. Ты получил свое. Я хочу спать.

— Хорошо, — Шакалов резко поднялся с места, но вместо того, чтобы уйти, толкнул меня в бок, и я упала на спину. Он развел мои ноги в стороны и, внимательно посмотрев, провел пальцем по клитору и закатил глаза. — Черт, ты такая красивая… Я трахну тебя так. Языком.

От одной мысли, что мужчина коснется моего самого интимного места языком, меня скрутило, а живот дал спазм по всему телу. Поджав ноги под себя, я отшатнулась и более настойчиво повторила, глядя ему в глаза:

— Нет! Мы так не договаривались. Держи свое слово. Я хочу спать.

— Не хочешь? — Шакалов сверкнул глазами, а минутная слабость тут же выветрилась из его ауры. Он сделал пас вперед, сжал мою шею и притянул к своему лицу, пока палец вторгся у меня. Не знаю, на что рассчитывал мужчина, но я была совершенно сухой. Видимо, его это разозлило, потому что Кирилл рыкнул и, добавив к нему еще один, начал двигаться так быстро, что походило на ультразвуковую скорость. — Не хочешь, чтобы я прикасался к тебе, да, Черничка?! Готов поспорить, если бы тебя касался мой брат, то ты текла бы как сука, просила его вылизать тебя и оттрахать до потери сознанная. Кричала бы под ним и кончала снова и снова. Но, милая, хочу тебя разочаровать — ты только моя. Только я тебя трахаю! Только я могу видеть тебя голой. Только ко мне ты придешь за помощью, и только я могу тебе помочь. И если не я — никто. Поняла? ПОНЯЛА МЕНЯ?!!

По щекам потекли слезы, но не от боли, а от недостатка кислорода. Я активно закивала, а Шакалов тут же отпустил шею, с ужасом посмотрев на свою руку. На мгновение в его глазах промелькнула растерянность и горечь, но тут же спряталась за бетонным чехлом безразличия.

Он достал пальцы и притянул меня к тебе, прижимая так крепко, что становилось трудно дышать. Одна его руку зарылась в мои накрученные волосы, повторяя завитки, пока другая поглаживала по голой спине, очерчивая контур выпирающих костей.

— Все будет хорошо, Черничка, если ты будешь послушной, — словно мантру, повторял он снова и снова. — Все будет хорошо, если ты будешь моей.

Не знаю, сколько это продолжалось, но затем он вдруг откинулся на подушки, утаскивая меня с собой. Я хотела сделать пас в сторону и укрыться одеялом, тем самым спрятавшись от мужчины, но он не позволил. Положил меня на себя, удерживая руками и закидывая ноги. Через какое-то время его дыхание стало ровным, но хватка не изменилась. Под утро удалось заснуть и мне.

Наконец-то этот день быть завершен.