Глава 20

Паника и шок.

Когда наши губы соприкасаются, меня парализует будто.

Словно под кожу яд.

Удар под дых.

Из легких воздух весь напрочь. Вакуум.

Его губы твердые и сухие. Упругие. Наглые. Оказывают давление.

В голове пульсирует, а перед глазами темнеет.

От обиды и гнева.

Хоть и готовилась.

Но вот только как, на самом деле, к ТАКОМУ подготовишься???

Когда безнаказанность.

Когда настолько невероятно сильные наглость и напор.

Когда тебя парень на голову выше, в два раза шире в плечах, да и вообще, по всем показателям опытнее, сильнее и развратнее.

И знает, что делает, отлично, будь он неладен, знает.

Когда размягчаешься.

Когда одновременно с этим начинаешь задыхаться.

Когда словно искры простреливают по телу, подбрасывают, и…будто бы прижимают сильнее к источнику их возникновения.

Когда ты сопротивляешься, и с силой сжимаешь крепче зубы, а он вначале умело надавливает тебе на подбородок, так, что держать сцепленными зубы больше не получается, а потом….

Потом бесцеремонно и нагло просовывает в твой, ищущий кислорода рот, язык.

Проделывает им нечто вопиющее.

Трясет нещадно.

Возмущение и ненависть затапливают настолько сильно, что стираются последние границы.

Вот только противника можно победить лишь тогда, когда он расслабится, когда не ожидает нападения. Для этого нужно сделать вид, что и ты расслабилась.

Так научил нас с девочками Арсений Викторович. Вот только ему не понять, каково это, когда тебя не просто целуют, но еще и пытаются разом заглотить. Как он предлагает расслабиться в такой ситуации???

Когда твои голова и лицо словно в горячих и раскаленных тисках загребущих ладоней ни кого-то, а самого ненавистного Артема Волкова???

Который к тому же в тебя зачем-то стонет.

Фу-у-у.

Это так пошло, гадко…

Мог бы не делать вид, что ему действительно нравится.

Недолго думая, кусаю его. Не понимаю точно даже, куда. Губу…Язык…Плевать, куда именно. Плевать, что может быть больно, плевать, что не ожидает.

Лишь бы отстал. Лишь бы уже отпустил. На войне ведь все средства.

Сжимаю челюсти крепко. Изо всех сил.

Дергается.

Чувствую тут же во рту соленый привкус. Значит и правда сильно, до крови.

Зато добиваюсь своего, он отпускает.

И тут же отталкиваю.

— Отваливай, Волков. Сволочь! И…меня сейчас точно стошнит!!!

А потом выбегаю из-за кулис, несусь.

Подальше от этого, прочь.

Не останавливаюсь, пока не добегаю до учительского служебного туалета на третьем этаже.

Здесь тихо, тусовка сосредоточена в основном на первом. А еще здесь кабинка закрывается на крючок.

Подбегаю к раковине, включаю воду, принимаюсь споласкивать рот и умываться.

Все лицо, потому что оно не просто горит, оно пылает.

Все ополаскиваю, щеки, лоб.

Губы тру сильнее всего, чтобы отмыть, чтобы не думать о его прикосновениях.

Потому что они не должны были оказаться столь обжигающими.

Пронизывающими все тело до дрожи, до трясучки.

Они не должны были оказаться настолько горячими, понравиться мне. Вызвать во мне нечто пугающее и непонятное.

Я не имею привычки расстраиваться настолько сильно, чтобы заплакать. Но тут уже чуть ли не готова.

Ну, почему, почему судьба настолько жестока, что дает таким мерзким парням умения так жарко целоваться.

Не думать. Господи, Фима, не думать об этом.

Представь, что его язык не побывал в твоем рту. Представь, что тебя это совершенно никак не впечатлило.

И снова умываюсь, и тру, натираю губы.

Приглаживаю волосы, платье, и только затем выхожу.

Все хорошо.

Теперь нужно только взять где-то смелость спуститься вниз как ни в чем не бывало.

Волков ведь, наверное, растрепал уже всем, что он выиграл эту дурацкую часть спора.

В красках. Как глупая Фима повелась на него. Как оттолкнула не в первую же секунду.

Рассказал, со всем удовольствием расписал, и теперь они все там вдоволь потешаются надо мной.

Не только компания Зотовой, на этих-то мне наплевать.

Но все приличные люди. И парни.

Видимо, для них я теперь опустилась ниже плинтуса.

И обсуждения будут, обязательно будут, если уж не в глаза, то точно за спиной.

Но самое здесь обидное, это то, как должно быть доволен и потешается надо мной сейчас сам Артем Волков. Мой главный и злейший враг.

Наверное, как раз сейчас он в центре всеобщего внимания. Наслаждается славой и победой.

Спускаюсь, и тут неожиданно замираю, словно истукан.

Волков не где-то вместе со всеми, он неожиданно здесь и поднимается вверх.

Что ему нужно еще?

Недолго думая, я разворачиваюсь, и принимаюсь бежать, что было сил.

Через холл, двери кабинетов мелькают. Скатываюсь вниз по другой лестнице, да с такой скоростью, что чуть ли не в руки директора лечу.

— Лебедева, — возмущается тот. — Ты что? Или…

И вдруг начинает принюхиваться.

— Да вы что! — восклицаю.

Возмущению моему нет конца и края. Директор сейчас же это считывает.

— Ладно, извини, Серафима. Просто всех проверяем. Нам неприятности не нужны, сама понимаешь.

Отпускает.

Забегаю обратно в зал, где ребята уже сдвинули стулья и идет подготовка к дискотеке.

Шумно, людно. Именно то, что мне необходимо, если бы не дурацкий проигрыш в споре. Прохожу. Осторожно посматриваю на всех, стараясь уловить изменения в поведении. Во взглядах, кидаемых на меня.

Пока что ничего необычного не усматриваю.

***

Волков появляется в зале где-то через десять минут после меня. Заходит, окидывает зал, пока не останавливается на нашей небольшой компании.

Я в окружении Аленки и Лизы, завернутая из-за озноба в палантин.

Не знаю, почему никак не перестает знобить.

Он выцепляет взглядом.

Смотрит, и мое дыхание снова останавливается.

Прищуривается.

Мрачный, выглядит очень устрашающе.

Издали крови не видно, и я не знаю точно, насколько сильно прикусила ему в итоге губу или язык.

Но не раскаиваюсь.

И извиняться перед ним не собираюсь. Это он должен.

Как мне теперь стереть ощущения его ладоней на моем лице?

Его дыхания, горящих глаз и стонов?

Его дурацкого вкуса, который на поверку, оказался не таким уж и дурацким. Можно даже сказать, довольно терпимым.

А что делать с этим ознобом и прострелом по конечностям? А что с непонятной вязкой ватой в голове?

С подкашивающимися при его приближении ногами?

— Девочки, я не хочу, чтобы он подходил, — шепчу усиленно.

— Блин, Фим, что мы сделаем-то?

— Хотя бы не уходите.

И я хватаю своих подруг под локти.

— Волков, уйди, мы не хотим с тобой разговаривать, — выкрикивает за пару шагов до его окончательного приближения Аленка.

Я сама молчу.

Останавливается где-то в двух шагах.

Ноги на ширине плеч, руки в карманах.

Задираю повыше подбородок. И все равно он выше, и кажется опасней и надменнее.

— Решила спрятаться за подружек?

— Это лучше, Волков, чем терпеть тебя рядом с собой.

Ухмыляется, и тут я, наконец, замечаю рану на его губе.

Значит, и правда, получилось. Иначе бы он от меня и не отстал. Заставил бы пройти все этапы поцелуя.

— Что угодно лучше, чем рядом с тобой!

— Ну-ну.

И вдруг отворачивается, и отходит от нас.

— Фу-у-ух, — тут же выдыхает мне на ухо Аленка. — А то мне в моменте как-то показалось, что он, извини конечно, но прямо сейчас тебя убьет.

— Да, и мне точно так показалось, — вторит ей Лиза. — Но слава богу.

— Скорее это я должна его убить. Или напомнить вам про его дурацкий спор?

— Да блин, может эта Зотова выдумала все?

И тут замечаю, как подозрительно на меня косится один из парней из компании Артема.

— Зачем ей? — даю реакцию на предположение.

А сама думаю, ну, начинается. Точно все растрепал, успел.

— Ни зачем, просто так. Чтобы тебе насолить.

— Ну, да. А что он решил меня поцеловать именно на балу, это, конечно же, просто случайное совпадение? Нет, девочки. Волков — это исчадие ада, от которого нужно держаться как можно дальше, и никто меня в этом не переубедит.

Начинается дискотека, но меня она как-то теперь совсем не привлекает. А на Океанах мне хочется даже уши заткнуть, и скорее домой. Под душ и в кровать.

А еще лучше, стереть бы себе частично память.

Чтобы не вспоминать ни секундочки о его губах.

Хорошо, что хоть сам Волков куда-то исчез. Я бы не хотела наблюдать за тем, как он танцует и обнимается с девчонками. С теми, с которыми не на спор, и не потому что он их ненавидит, а для души и удовольствия.

— Пойду проветрюсь, — бурчу под нос сама себе, потому что девчонки убежали танцевать, а меня ожидаемо никто из парней не приглашает.

На самом-то деле, я желаю просто незаметно смыться.

По-тихому выхожу во двор, но не пройдя и пары шагов я вынуждена насторожиться.

Немного правее от дороги. У елей.

Волков и Зотова.

О чем-то говорили, вот только я, кажется, прерываю этот прекрасный тет-а-тет.

— Ну, Артем, — канючила Зотова, но при моем появлении сразу же замолкает.

Какой же он все-таки бабник.

Фыркаю.

А Волков окидывает новым тяжелым взглядом, после чего….

У меня просто же не находится слов от возмущения.

Прямо за шею, грубо и бесцеремонно притягивает Зотову к себе, после чего, все еще не сводя с меня взгляда, впечатывается в ее губы горячим поцелуем с языком.

Это…

Это…

Какой же он мерзкий, отвратительный!

Я мало его укусила, раз у него еще находятся силы снова целоваться.

И смотрит.

Зараза, смотрит глаза в глаза.

А когда он со мной…Он что же…Пока я как дура, прикрывала глаза, точнее они каким-то непостижимым образом сами и прихлопнулись, он также на кого-то смотрел???

Чувствую, как открывается и закрывается от возмущения мой рот.

А Волков и Зотова все не прерывают поцелуй.

Она вообще кажется в каком-то экстазе пребывает, ему же…словно бы это просто проходной эпизод.

Значит, мне теперь ночи не спи, а ему эпизод….

Вот бы я дурой была, если бы позволила глубже и дольше

— Гадость, — произношу губами явственно, раз уж он смотрит.

И если он не совсем дурак, прекрасно понимает.

Изображаю рвотные позывы.

После этого отворачиваюсь и спешу по дорожке до самых ворот, не оборачиваясь.

Намерена раз и навсегда не думать больше о Волкове, попробовать снова поцеловаться с Кириллом, а если…если понадобиться, то и вообще перевестись в другую школу.

От этого беспринципного бабника.

Подальше, как можно подальше от Артема Волкова.