Глава 21

Добираюсь до дома, и сразу же под душ.

Поскорее смыть с себя отвратительные впечатления вечера.

— Молодец. что так рано пришла, — хвалит из-за двери мама, а я лишь закусываю губу. чтобы не разрыдаться.

Естественно рано. При таких-то обстоятельствах.

С остервенением намыливаюсь. Конечно же уделяю повышенное внимание лицу. А зубы аж несколько раз перечищаю.

Воспоминания жгут.

— Что-то не очень довольной ты выглядишь, — сетует мама, приглядываясь, когда после душа усаживает меня за стол.

Я не планировала вообще-то ужинать, но она настаивает. Приходится через силу запихивать в себя запеканку.

В обычных обстоятельствах это мое любимое блюдо, но вот сейчас не идет, как ни старайся, даже со сметаной.

— Все в порядке, — бубню, словно заведенная.

Хорошо, что домой возвращаются Милана с тетей Ирой. Мама сейчас же переключается на них, а я сливаюсь в комнату.

Чтобы побыть в тишине.

Но и тут меня не оставляют в покое надолго.

Хотя, может и к лучшему.

Перемалывать в сотый раз, как в первые моменты размякла от поцелуя Артема, как растерялась. Вспоминать все мельчайшие подробности, а затем заново испытывать негодование, когда увидела развратный поцелуй Волкова с Зотовой…

— Фим, ты что-то не очень выглядишь, — замечает глазастая Милана. — Все в порядке?

Сажусь на кровати ровнее, потираю лоб.

— В порядке, — киваю. — Наверное.

Милана посматривает на меня с сомнением, Но все же переключается. Усаживается на кровать, и принимается расчесывать свои белокурые пряди.

— Слушай, ты же ведь много раз целовалась? — подумав немного, рискую у нее спросить.

— В целом да, Хотя, с вашим Волковым вот, случился облом. Как ты знаешь. А жаль, думаю с ним бы это вышло более, чем классно.

— А как определить, что это было классно? Поточнее можешь описать?

— Описать? Ну-у-у, это когда дышать перестаешь, подкашиваются ноги, иии…, в общем, не думаешь больше ни о чем кроме настоящего момента.

— У меня так случилось, — заявляю. — Как раз, как ты рассказываешь.

— О-о-о. Поздравляю. И с кем? Делись скорей.

— Ну…Так, с одним. Но нифига этот поцелуй не показался мне классным, — добавляю с чувством.

На что Милана только весело фыркает.

— Хм-м, как-то странно тогда. А парень хоть симпатичный был?

— Ну…в общем, да, — нехотя. признаюсь.

Рада бы ответить, что нет, но как мне ни хочется утверждать обратное, все же стараюсь придерживаться фактов. Что поделать.

— А дыхание спирало?

— Да.

— Уже хорошо. А низ живота потягивало?

Блин, еще как.

Но вслух не рискую признаться. Даже себе.

— Эм-м-м, уже не очень помню, — мямлю, и опускаю глаза.

Разговор начинает утомлять, но Милана теперь уже сама не отстает.

— И почему же тогда поцелуй не показался тебе классным?

Вместо ответа дергаю плечами.

— Может, сравнить? — Предлагает.

Уже сравнила, думаю про себя.

— Ну, может, — отвечаю вслух.

— Отлично.

Милана оживляется.

— Только насколько я могу судить, в вашей школе не густо с красивыми и опытными парнями. А Волков, как мы уже выяснили, почему-то тупит и таким не интересуется.

Вот именно, было бы просто отлично, если бы он не интересовался. И губы зачем-то снова предательски загораются.

— Поэтому, — как ни в чем не бывало продолжает Милана, — предлагаю завтра отправиться потусить в какое-нибудь незнакомое место. Присмотрим там парня для тебя, и…Попробуешь с ним поцеловаться. Ну, как тебе?

— Отлично, давай так и сделаем, — бормочу.

— Только…

И Милана поднимается с кровати. Подходит ко мне.

— Ты что-то красная вся.

Трогает лоб.

— Блин, да ты, подруга, походу вся горишь.

И она тут же кидается за мамой. Не успеваю ее остановить.

И уже через минуту начинается.

— Ну, вот, а что я говорила? Нечего было с голыми плечами по всяким сомнительным мероприятиям шастать, — в сотый раз восклицает одно и то же мама.

— Это была школьная дискотека, мам, а не какое-то сомнительное мероприятие, — в сотый же раз возражаю ей пересохшими губами.

Но бесполезно.

— Нет, дочка, как ни проси, но больше тебя никуда не отпущу. Тридцать восемь и девять, практически на ровном месте, это надо же так!

Хорошо хоть скорую мне не вызывает. Тетя Ира отговорила, сказала, попробуем температуру вначале сами сбить. Потому что я все равно бы никуда не поехала.

Вообще, мне эта температура даже на руку.

Потому что категорически не хочу больше появляться в школе.

Надеюсь, за эту неделю, что я проваляюсь, сломленная неизвестной болезнью, потому что других признаков заболевания, кроме температуры у меня нет, сплетни поутихнут. Ну, а на следующей появятся какие-нибудь новые происшествия. И про меня и Волкова благополучно забудется.

Артем

— Господи, Артемка, да у тебя же жар! — озабоченно восклицает за ужином Зинаида Прокофьевна, наша домоправительница.

Ей за шестьдесят, и она работает у нас не знаю точно сколько, но уже очень давно.

Меня она знает очень хорошо.

Мать не реагирует, что-то печатает в телефоне.

— Ангелина Юрьевна, у Артема жар.

— Да?

Что-то быстро дописывает, отрывается от экрана и смотрит на меня.

— Правда жар?

— Ну, конечно, — Зинаида Прокофьевна кивает. — Уверяю вас.

— Ну, вызови тогда врача. Что стоишь! — взвивается мать, и снова утыкается в телефон.

— Не надо, — цежу.

Что-то в моем тоне заставляет родительницу вскинуться, хотя я ничего такого не имел в виду. Уже привык давно, что для матери важнее всего только две вещи — ее подписчики и ее внешность. Ну, может, еще отец, когда бывает дома.

— Ой, Артемка, ты извини, я на минуту, — частит. — Просто пост выложила полчаса назад. Надо прочитать комментарии.

Вскакивает, подходит ко мне и трогает мой лоб. Увернуться не получается.

— И правда, — озабоченно тянет. — И губа вон, как будто бы разбита. Или это простуда?

— Я сказал — все в порядке, — отбиваю.

Хотя и сам понимаю, весь горю. Только не от какой-то там острой инфекции. Лебедева и поцелуй с ней единственная причина.

Это было одновременно и жарко, и болезненно.

На предельном нерве.

За гранью.

Из разряда, когда поверить не можешь, что сбывается твоя самая заветная мечта…

Когда вмиг взлетаешь выше небес, а потом прямо с разгона…в пропасть.

Из которой нет выхода.

Вскакиваю с места.

— Не сопротивляйся, пусть врач посмотрит, — продолжают настаивать уже на пару.

Мать разгоняется вовсю.

— Я нормально себя чувствую. Спасибо за ужин, я в свою комнату.

— Подожди, — Тормозит уже на выходе. — Что там с Америкой? Отец сегодня у меня спрашивал.

— То же, что и вчера, — рублю.

То есть ничего.

— Ну, Арте-е-е-ем!

Черт.

Лучше бы так рано не приходил. Но я не мог больше оставаться там после ухода Лебедевой.

Вначале негласно проводил, для этого прилипалу Зотову пришлось жестко отшить, чтобы не увязалась, ну а потом…Когда скрылась в подъезде, и я не смог больше на нее смотреть, в моменте решил, что я сейчас умру.

И ругал себя, поедом ел, что демонстративно целовался с другой на глазах у Нее.

Хрен, я что добиться этим хотел.

Просто выбесила.

Просто, наверное, показать, и себе и ей, что смогу без нее. Что плевать. Что мне похрен на все.

Хотя на самом-то деле от безысходности хочется на стену лезть.

Сказать, что мне понравился поцелуй с Лебедевой — это ничего не сказать…

До стонов и полного помутнения рассудка.

Хотелось сожрать ее.

Присвоить.

Подчинить.

Сдавить в объятиях и больше ни на миг ее не отпускать.

Блин, тупо, но именно это в тот момент я чувствовал. И это реально нихрена не описать.

— Через два дня отец возвращается из командировки и ждет от тебя положительный ответ.

— Свой ответ я ему уже дал, — взвиваюсь. — Никуда не поеду.

Куда, если я не смогу больше видеть Лебедеву?

— Нет, это не вариант, Артем. Подумай еще.

— Ангелина Юрьевна, у Артема сейчас температура, не время, — приходит на помощь Зинаида Прокофьевна.

Спасибо огромное.

Готов в моменте расцеловать домоправительницу.

— Ладно, — цедит недовольно мать. — Иди. Только не думай, что мы тебя не уговорим.

А потом в двери моей комнаты ломится врач. Все-таки вызвали.

Температура под сорок, а больше никаких признаков болезни.

Врач правда докапывался все до раны на губе, но я ему быстро дал понять, чтобы катился со своими вопросами.

А ночью я бредил новыми поцелуями с Ней.

Не только, конечно, одними поцелуями. Хотелось всего.

Но для начала хотя бы повторения.

Только вот к Лебедевой, после ее реакции, теперь подойти — себя не уважать.

Не знаю, какими средствами придется мне сдерживаться, когда мы снова увидимся.

***

На следующий день температура продолжает держаться, не хочет спадать.

Это хорошо.

Официальный пропуск лицея без вопросов.

А еще никто не станет докапываться с переездом и тому подобным.

Объявляю, что буду весь день валяться в кровати, а сам тем временем закидываюсь обезболом, одеваюсь, и покидаю комнату через окно.

Выхожу через заднюю калитку и еду по адресу, что сумел раздобыть, когда только увидел рядом с Лебедевой этого белобрысого.

На разборку.

Пальцы сами собой сжимаются в кулаки и разжимаются.

Если он в прошлый раз не понял нихрена, значит придется разъяснить все подоходчивей/

Чтобы на этот раз уж точно не смел к ней подходить!