Глава 27

Если честно, я так и подумала. что анонимом окажется Кирилл.

Как только я поняла для себя, что это не Волков, картинка сложилась.

Потому что, ну, а кто еще? С ним мы познакомились недавно, и как раз эти сообщения.

Другой вопрос, зачем ему это.

А вот то, что болел, это уже похоже, что правду сказал. Потому что около глаза заклеено пластырем.

Да и вообще весь вид…

— Ну, и что все это значит? — спрашиваю, едва оказываюсь в салоне. — Значит, это ты мне писал сообщения?

— Прости.

Лицо Кирилла принимает покаянное выражение. Но я его игнорирую и не снижаю градуса строгости.

— Зачем? И почему ты вообще не в больнице, где должен быть! Или про нее тоже наврал?

— Нет, про больницу точно не наврал.

Морщится.

— Тогда что?

— Я тебе все расскажу, только давай отъедем куда-нибудь, не здесь же разговаривать.

— Нет, я никуда не поеду, говори здесь и сейчас! — восклицаю, хотя, кажется, меня никто не собирается слушать. Я чувствую плавное движение.

Но не успеваю ни испугаться, ни возмутиться, как Кирилл резко бьет по тормозам. Перевожу взгляд вперед, и аж подскакиваю.

Прямо перед капотом стоит, широко расставив ноги Волков.

— Ты охренел! — на эмоциях орет ему Кирилл.

Но Волков лишь окидывает его презрительным взглядом. А дальше огибает капот и подходит к машине с моей стороны.

Пробует открыть дверцу.

Вначале та не поддается, будто бы она изнутри закрыта, но уже в следующую секунду распахивается.

— Вылезай, — бросает Волков, испепеляя злым и не менее презрительным взглядом.

Во мне сейчас же включается протест.

— Волков, что ты себе позволяешь!

— Я сказал, вылезай.

— Ты не имеешь права! И вообще, как ты здесь оказался? Иди и дальше обнимайся со своей Миланой!

— Лебедева, последний раз по-хорошему прошу.

Глаза Артема опасно сужаются, и вот теперь мне действительно становится страшно.

Оборачиваюсь к Кириллу, но он сидит, поджав губы, словно истукан. Видимо предоставляя мне право самой разбираться с оборзевшим донельзя одноклассником.

И я пытаюсь держаться, хотя негодование, конечно же, затопляет.

— Уходи Артем, не порти все, — предпринимаю еще одну попытку.

А сама внутренне напрягаюсь. Уцепляюсь ладонями за сиденье, покрепче, что есть сил, готовлюсь если что отразить атаку.

У меня получится.

Должно получиться.

И тут вдруг Волков подается вперед и дергает меня за волосы.

Наматывает их на руку и с силой тянет с сиденья.

Этого я не предусмотрела.

Боль пронзает такая, что я тут же разжимаю пальцы. Черт. Да я вообще, если уж на то пошло, не сопротивляюсь. А вместо этого мигом вылетаю из салона.

— Отпусти, сейчас же перестань! — верещу.

Пытаюсь вырваться, но становится только хуже. Я оступаюсь и падаю на колени. Положение более, чем унизительное.

От осознания этого слезы чуть ли не брызгают из глаз.

Скорее от бессилия уже, нежели реально от боли, потому что, если делаю, как он хочет, то есть жмусь к нему, стягивающая невыносимая боль у корней волос незамедлительно проходит.

Но стоит попытаться отступить, боль возвращается.

Несколько секунд позора, когда я утыкаюсь носом чуть ли не в его пах, что в тысячу раз хуже, чем даже наручники, чем все, что было, после чего рывком поднимает.

Но и тут отпрянуть у меня не выходит. Он все еще цепко держит.

Чтобы не остаться без волос, а по ощущениям, так и произойдет, если ослушаюсь, мне приходится снова прижаться к Волкову чуть ли не вплотную.

И убедиться вдобавок, насколько усиленно бьется его сердце.

— Я сказал, ты-никуда-с-ним-не-поедешь, — цедит чуть ли не по слогам.

— А ты…

И он мечет взгляд за мое плечо.

Я не могу видеть выражение лица Кирилла, но у Волкова челюсти сжимаются настолько сильно, что будто раздастся хруст. Кожа на скулах натягивается…

— Что я, — слышу ответ Кирилла и в нем мне чувствуется насмешка, хоть и смешанная со страхом, — разве тебе не запретили приближаться ко мне?

Приближаться? О чем это он? И кто запретил?

Складывается ощущение, что я чего-то не знаю.

— Цепной песик своего папочки. Вот и выполняй, — продолжает Кирилл.

Волков рывком подается к машине.

Боль тут же пронзает, все мысли вылетают, я взвизгиваю.

— Ай-й-й.

Волков останавливается.

Я изворачиваюсь.

— Фима, потом поговорим, я наберу, — бросает Кирилл, а дальше внедорожник трогается с места.

Как так то? Снова?

И исчезает за поворотом.

А я обессиленная остаюсь в стальных объятиях Волкова.

Испытывая жуткое разочарование.

Потому что Кирилл уже второй раз оставляет меня с моим врагом наедине.

Конечно, я понимаю, что он только вышел из больницы, и ему должно быть сложно сейчас противостоять заряженному и спортивному Волкову…

Черт, даже если бы он хорошо себя чувствовал, что уж скрывать, Волков бы на нем живого места не оставил.

Я хорошо это понимаю.

Умом.

Но вот чувства вопят о том, что, если бы я действительно нравилась парню, он бы не поступил также как Кирилл, будь он хоть сто раз в проигрышной физической форме перед противником. То есть, все равно не оставил бы меня.

И вся эта злость трансформируется и обрушивается сейчас на Волкова.

Потому что, если бы не он…

— Отпусти меня, что ты себе позволяешь! — ору.

— Ты больше не станешь с ним встречаться, поняла? Вообще к нему больше не подходишь!

— Ты мне не указ!

А Волков без предупреждения тащит меня обратно к подъезду.

Следую за ним, словно послушная собачонка.

Вынуждена.

— Отпусти мои волосы, урод!

Если бы он еще послушался.

Свободной рукой открывает дверь домофона, код еще откуда-то знает, и затаскивает меня в подъезд.

— Ай, больно же, Артем!

Наконец, ослабляет хватку, но отпускает не до конца.

Толкает к стене и зажимает меня у нее, с двух сторон выставив ладони.

Едва пытаюсь дернуться, как он просовывает колено между моими ногами.

— Стой смирно, иначе… — скорее шипит, чем даже говорит, в его глазах снова злость и неприятие.

— Иначе что? Ты итак испортил мне все свидание, Кирилл хотел сообщить что-то важное!

— Я сказал тебе, держись от него подальше!

Его лицо неотвратимо приближается к моему.

— Или ты глухая?

— Я…, — голос срывается, как всегда, когда он так делает. Настолько близко и так пронзительно смотрит, но я беру себя в руки. — Я не обязана слушаться тебя! Командуй своими подружками, а я не они!

— Ты будешь слушаться, Лебедева, Иначе…

— Иначе что?

Я понимаю, что провоцировать Волкова, да еще когда он в таком взвинченном состоянии, не лучшая идея. Но…к сожалению, ничего не могу с собой поделать.

Меня саму переполняет от необъяснимых, но горьких чувств, и все они буквально разрываются внутри, причиняя неимоверную боль.

— Что? Что ты сделаешь? Ударишь меня? А, может быть, сразу убьешь?

— Если понадобится!

Но…мне отчего-то кажется, что он сейчас поцелует.

И только эта мысль вспыхивает, как его губы несокрушимо обрушиваются на мои.

И…лучше бы он и правда меня ударил.

Этот поцелуй ни на секундочку не нежный или хоть сколько-нибудь романтичный.

Это…

Я даже не знаю, как это назвать.

Он…словно бы наказывает меня

Очень жестко целует и даже немного больно. Вообще не заботясь никак о моем комфорте.

Просто насильно удерживает, просовывает язык и жестко проникает.

А едва оторвавшись, снова набрасывается. Не давая мне даже передышки.

Под конец прикусывает губу и только тогда отпускает. А в следующую секунду в стену около моей головы летит глухой удар его кулака.

— Черт! — хрипло выдает.

Я вздрагиваю.

Стоило лишь на секунду представить, что этот кулак попал бы не в стену, а в мое лицо.

— Как же ты, Лебедева, меня достала!

А у меня нет сил даже на то, чтобы ответить.

Только смотрю, и судорожно захапываю воздух.

Он отпускает и отступает на шаг.

Но уже в следующую секунду он снова рядом и снова целует меня.

На этот раз более медленно, давая хотя бы немного доступ кислорода.

Проводит языком по зубам, а потом уже более нежно проникает в рот.

О сопротивлении речи не идет, я слишком потеряна, слишком размякла от ощущений.

Просто разрешаю ему делать так, как он хочет, стараясь только не задохнуться. И не застонать. Еще подгибаются ноги и закатываются глаза.

Это неправильно, особенно после того, что он творит, но, когда он рядом настолько, со мной снова, как в той подсобке у сцены, творится что-то невообразимое.

И мысли все до одной вылетают вон.

Целует меня, но вот на лестнице слышатся шаги.

Я дергаюсь, он отпускает и отступает. И отворачивается. Я больше не вижу его, лишь только спину.

Черт, только бы не Милана, приходит единственная мысль. Мне сложно будет сейчас держать лицо.

Но мне как всегда не везет.

— Артем, что так долго? Ты же вышел всего на пару минут, только подышать, а прошло уже не меньше десяти. А то и побольше…

И тут она замечает меня.

— Ой, Фима! — восклицает. Глаза ее округляются.

— А-а-а-а… — стопорится.

— Идем, — хрипло бросает Волков.

Хватает Милану за плечо и тянет вверх по лестнице.

Я остаюсь стоять истуканом.

— Лебедева, идешь?

Останавливается. Соизволит, наконец, обернуться. Выражение лица снова нечитаемое. Как будто бы не он…не он это все проделывал со мной.

Мне нестерпимо хочется ударить его чем-нибудь тяжелым. А заодно и себя. Чтобы очнулась от этого морока поскорее. От этой больной, сейчас я уже это отчетливо понимаю, что нездоровой, зависимости.

Волков, что это сейчас было? Хочется заорать мне.

Он оставляет Милану и делает шаг в мою сторону.

— Не приближайся, — цежу.

Сама отлепляюсь от стены.

— Давай, шагай. Чтобы я тебя видел.

— Отвали, придурок!

Но делать нечего. Мне приходится идти. Миланин взгляд мечется с Волкова на меня, но вслух ничего не произносит.

И правильно делает.

Оказавшись в квартире, я рассчитываю сейчас же закрыться в своей комнате, но Волков и тут преграждает дорогу.

— Телефон свой гони.

— Что?

И вообще, как он может быть таким грубым после того, как…как целовал?!?

— Что слышала.

Черт, при Милане так неудобно. И я слегка снижаю градус негодования.

— Зачем?

Мой вопрос звучит даже чуточку спокойно.

— Фима, просто дай телефон и все!

Он редко называет по имени, это стопорит, а потому я упускаю момент, когда он ощупывает карманы и достает телефон.

— Пароль?

— Не скажу. Верни! Зачем тебе.

— Закину твоего ухажера в черный список.

— Что? Ты серьезно?

И в этот момент незапертая входная дверь распахивается и на пороге показываются наши с Миланой мамы.

Волна облегчения накрывает.

Пока еще не очухался никто, хватаюсь за телефон. Но Волков ловко заводит руку за спину.

В тесноте коридора сейчас же натыкаюсь на него, и мамины глаза недобро прищуриваются.

Кажется, именно она спасет меня, вытолкав Волкова взашей…