Глава 5

Артем

Серафима Лебедева.

Едва только эта девчонка с вечно задранным кверху подбородком и строгим взглядом глянула на меня, как я… ну, не то чтобы поплыл, как какой-нибудь сопляк.

Скорее, удивился.

Сильно так удивился.

С какого, спрашивается, хрена она вообще меня не замечает?

Я для нее будто бы пустое место.

Грязь под ее ногами.

Воздух, о присутствии которого даже не задумываешься.

Все девчонки вокруг крутятся, строят глазки, хихикают, лезут со своими «Артем, Артем».

Тошнит уже от этого сладкого щебетания.

А эта?

Эта только фыркает: «Отстань, Волков».

«Не отсвечивай, Волков, иди, куда шел».

«Сколько можно, Волков?»

И самое коронное, которое она цедит так, будто каждое слово — яд:

«Ненавижу тебя».

Прямо по слогам, чтобы побольнее ударить.

«Умеешь слушать? Не-на-ви-жу».

А с чего?

Вот прямо так сходу, с пустого места.

Короче, для нее я реально словно мебель. Невидимая, раздражающая мебель.

И у меня от этого крышу начало срывать.

Не сразу, конечно.

Держался я долго, где-то пару месяцев точно. А может и дольше.

Тоже делал вид, что она мне до лампочки, стремился ее не замечать.

Но как, блин, не замечать, если мы учимся в одном классе и эта Лебедева то и дело отсвечивает перед глазами?

Сидит передо мной за своей партой, вся такая правильная, сосредоточенная.

Заучка, короче. Вечно с книжкой или тетрадкой.

И этот ее взгляд… смотрит так, будто я ей мешаю дышать одним своим присутствием.

Короче, в какой-то момент я понял.

Если нормальными способами ее внимание привлечь просто нереально, потому что на мои обычные приемы, которые всегда срабатывают с девчонками стопроцентно, она не ведется от слова «совсем», то…

Придется действовать иначе.

Решил, что если она меня так показательно «ненавидит», то и я начну…ненавидеть.

И всячески делать вид, что тоже ее терпеть не могу.

Что она меня бесит до скрежета зубов.

Так хоть какая-то реакция будет, хоть какой-то контакт, пусть и через эту дурацкую войну.

Хотя тут и вида никакого делать не надо, реально ведь бесит.

Выбешивает, чертова зараза.

Я ведь ее и правда моментами ненавижу.

Ненавижу за это ее показное равнодушие.

За то, что она единственная, кто не пытается мне понравиться.

За то, что она заставляет меня чувствовать себя… каким-то, мать вашу, идиотом.

Будто все мои обычные фишки, которые работают на других, на ней дают сбой.

Это выводит из себя, реально бесит.

Хочется встряхнуть ее, заставить посмотреть на меня по-другому.

Не как на «наглого мажора Волкова», а… просто на меня.

Вот и сегодня.

День рождения у нее.

Узнал случайно, Самсонов трепался.

В голове сразу же стукнуло — надо «поздравить».

Да так, чтобы запомнила надолго.

Чтобы снова взбесилась, чтобы снова эти ее глаза сверкали от ярости, а не от скуки.

Букет этот дурацкий купил по дороге, первый попавшийся, чтобы поярче, попышнее.

И наручники… чисто для эффекта, чтобы не сбежала сразу. Знал же, что она начнет вырываться и орать.

Это же Лебедева.

Она не из тех, кто станет молча терпеть.

И когда она в кафе начала на меня кидаться, царапаться…

Честно, я, наконец, кайфанул.

Завело.

Адреналин попер.

Она живая, настоящая была в эти моменты.

Не кукла фарфоровая, какой вечно стремится казаться в моем присутствии.

А когда она пожелала мне сквозь землю провалиться… Блин, да лучше уж так, чем ее обычное долбаное ледяное безразличие.

Пусть ненавидит, пусть орет, пусть дерется.

Главное — чтобы не игнорировала.

Потому что, когда она меня игнорит, мне реально хочется сдохнуть.

В прямом смысле, внутри все переворачивается.

Чувство такое, будто ты стараешься, бьешься головой об стену, а в ответ — тишина. И хуже этого я не знаю, что еще бывает.

Еще этот Самсонов.

Я как-то всегда его недолюбливал.

Скользкий тип, вечно поддакивает, пытается быть своим в доску, а за спиной сплетничает похлеще любой бабы.

Но пока он к Лебедевой не лез со своими тупыми шуточками и сальными взглядами, мне было на этого придурка, в общем-то, до фонаря.

Ну, есть и есть, таких в каждой школе хватает.

Но вот начался этот гребаный учебный год.

Лебедева за лето как-то… изменилась.

Не то чтобы сильно, но округлилась где надо, формы стали женственнее, что ли.

Вроде та же заучка с колючим характером, а что-то в ней неуловимо поменялось, стало еще притягательнее.

И, видимо, не только я это заметил.

Что-то в башке у Самсонова, походу, конкретно перемкнуло.

Забыл, дегенерат, что я всем парням еще в прошлом году четко и ясно вдолбил, не один раз повторил:

Лебедева — табу.

Для всех.

Моя территория.

Хоть она об этом и не догадывается, и сама бы меня за такие слова на британский флаг порвала.

Особо «понятливым» тогда пришлось даже на кулаках объяснять доходчивее.

Пара синяков и разбитых носов быстро отбивают охоту лезть не в свое дело.

Вроде тогда все всё усвоили.

По крайней мере, очень старались держать язык за зубами и руки при себе.

Ну и че?

Едва она появилась на школьном дворе, вся свеженькая после лета, как этот дебил Самсонов решил, видимо, блеснуть остроумием и попытался привлечь ее внимание своим идиотским рингтоном.

Тогда я ему только подзатыльник отвесил, так, чтобы Лебедева не подумала, что я прям из-за нее сильно впрягся.

Но зато потом, после дополнительных я уж оторвался вовсю.

И с каким же удовольствием я его избивал!

Каждый удар был как выплеск той злости и раздражения, что накопились во мне из-за всей этой ситуации.

Из-за того, что какой-то слизняк смеет даже думать о Лебедевой в таком ключе.

Я вкладывал в удары все свое бешенство, всю свою… энергию.

Да, черт возьми.

Потому что Лебедева моя.

Пусть она этого и не знает. Пусть она меня ненавидит. Но она моя. И никто другой не смеет ее трогать.

Даже взглядом.

Не говоря о большем.

Жаль, вмешались в драку, а то я бы его там, наверное, и прикопал за этим стадионом.

Влетело по первое число.

От физрука, еще и дома достанется от предков, если стуканет.

Да похрен.

Зато любой теперь десять раз подумает, прежде чем слово поперек мне сказать или косо посмотреть в сторону Лебедевой.

Не только Самсонов. Все.

Пусть знают свое место.

На любых девок засматриваются, но к Лебедевой зато даже на шаг не подойдут.

А Лебедева…

Она, конечно, ничего не поняла.

Опять решила, что я — неуравновешенный псих, который кидается на всех подряд.

Ну и пусть. Мне похрен.

По барабану как-то.

Пусть думает, что хочет.

Главное, чтобы в безопасности была. Даже если для этого мне придется и дальше быть для нее главным монстром.

И вот, выволакиваю ее из кафе, где она уже готова была меня на атомы расщепить одним только взглядом.

Подтаскиваю к своей тачке, один вид которой обычно решает все проблемы с покладистостью девчонок.

Думал, сейчас запихну ее внутрь, и дело с концом — поедем «отмечать» дальше, но уже по моему сценарию.

Но за руль не сесть.

Идиот.

Мозги совсем отключились от этой ее близости и ярости.

Че делать-то будешь теперь, Волков?

Отстегивать ее от себя сейчас — не вариант.

Сбежит же сразу, сверкая пятками. Ищи ее потом по всему городу.

Да и… если уж честно, то мне по кайфу, когда она так близко, хоть и вынужденно.

Привязанная ко мне.

Пусть и ненавидит, пусть и шипит, как змея, но она рядом.

Не отмахнешься, Лебедева, не сделаешь вид, что меня нет.

А пахнет она как, зашибись.

Чем-то таким… свежим, немного сладким, но не приторным, как духи у большинства девчонок.

Какой-то неуловимый аромат, от которого у меня крышу сносит.

Наотмашь бьет.

Вбираю этот запах, пока язвит, кайфую.

Голос у нее тоже кайфовый.

Глаза — отдельная история. То мечут молнии, то становятся глубокими, как омуты.

А волосы… У нее вечно хвост, вообще никогда не распускает, но несколько прядей всегда выбиваются.

И тогда хочется заправить их ей за ушко. Аж руки чешутся.

Блин, да все в ней на высший балл, если присмотреться.

А когда она так близко, как сейчас, когда я чувствую тепло ее тела рядом со своим, так вообще…

Только одна проблемка во всем этом.

Как мне, черт возьми, удержаться и не стиснуть ее в объятиях?

Не прижать к себе так, чтобы она почувствовала, как у меня сердце колотится от одной только близости с ней?

Не зарыться носом в ее волосы и не вдохнуть этот ее запах до головокружения?

Как мне и дальше транслировать эту долбаную ненависть, когда внутри все орет и вопит о другом?

Она же верит.

Верит, что я ее ненавижу, что я просто от скуки издеваюсь.

И это, вроде как, и было частью плана — привлечь внимание, заставить реагировать.

Но сейчас, когда она смотрит на меня своими огромными, полными возмущения глазами, когда ее грудь вздымается от частого дыхания, я понимаю, что тормоза отказывают.

Здравые мысли подыхают.

— Еще слово, Лебедева, и от скуки ты точно не умрешь, — цежу сквозь зубы, а сам пялюсь на ее губы.

И в этот момент мне так дико хочется ее поцеловать.

Просто заткнуть ей рот поцелуем, чтобы она перестала говорить эти колкости, чтобы перестала смотреть на меня, как на врага народа.

Чтобы почувствовала, что я… что я не такой уж и монстр, каким пытаюсь казаться.

Но я сдерживаюсь.

Стискиваю зубы, отворачиваюсь.

Нельзя.

Еще не время.

Она и так на грани.

Если я сейчас сделаю хоть что-то, что выйдет за рамки нашей «ненависти», она меня просто прибьет на месте.

Или, что еще хуже, окончательно закроется.

И не придумываю ничего лучшего, как просто потащить ее за собой.

— Куда мы идем? Куда меня тащишь, Волков? — тут же верещит.

А я и сам не знаю, куда.

Проветрить голову, блин.

Шагаю вперед, тащу ее за собой, и пытаюсь разобраться в этом хаосе, который творится у меня в голове и в груди.

Одно я знаю точно: отпускать ее я не собираюсь.

Не сегодня.

Не сейчас.

Эта «прогулка» только начинается.

И пусть Серафима Лебедева ненавидит меня еще сильнее, но сегодня она будет рядом.

А там… там видно будет…