Глава 4

— Что!?!

«Теперь, хочешь ты того или нет, но ты проведешь этот вечер в компании со мной»

?!?

«А если будешь плохо себя вести и меня не устроит твое поведение, возможно, что и ночь».

???

Это…Это как вообще понимать?!?

Это что же такое!!!!

Его слова звучат как пощечина. Как издевательство.

Форменное. Что даже в страшном кошмаре не приснится.

Ярость, горячая и слепая, захлестывает.

Все, что мне хочется сделать прямо сейчас — это врезать по этой смазливой самодовольной и крайне тупой физиономии.

Врезать настолько сильно, насколько смогу.

Стереть с его губ эту мерзкую ухмылку.

И бить его, бить, пока этот противный, невыносимый во всех отношениях Артем Волков не потеряет сознание.

Пока не перестанет дышать на меня своим мятным дыханием, насмехаться мне прямо в лицо, отравлять все пространство запахом своего дорогого парфюма.

Пальцы уже сжимаются в кулаки, да так, что ногти впиваются в ладони. Я просто дрожу от еле сдерживаемого бешенства.

— Ты… ты псих! — выкрикиваю. — Полный отморозок!

И в следующий миг я набрасываюсь на него.

Терять уже нечего. Мое терпение лопнуло.

Набрасываюсь на его лицо, на эту самодовольную, мерзкую ухмылку.

Расцарапать.

Разорвать на части!

Чтобы он испугался хоть на мгновение! Чтобы понял, что со мной так нельзя!

Я сейчас же добьюсь этого.

Но вот отчего-то ухмылка Волкова становится все шире, еще более издевательской. А еще он с пугающей легкостью меня перехватывает, его свободная рука обвивает мою талию, прижимая к себе так, что я и сдвинуться не могу.

Держит жестко, едва ли не причиняя боль.

— Лебедева, ты слышала вообще, что я тебе сказал? — его голос, низкий и властный, звучит прямо у моего уха. — Сиди тихо и подчиняйся мне. Иначе скорое возвращение домой тебе вообще не светит. Уяснила?

— Мерзавец! — выкрикиваю повторно, пытаясь вывернуться из его стальной хватки. — Сейчас же отпусти!!!

— Только если хорошо попросишь, Лебедева, — он чуть ослабляет хватку, давая мне глотнуть воздуха, но не отпуская. — У тебя есть последний шанс задобрить меня и исправить ситуацию. Или будет хуже.

Подонок! Какую ситуацию? Которую он сам же и создал?

— Псих!

— Псих? Возможно, — легко соглашается он. — Но ты же любишь острые ощущения, Лебедева. Вот, я тебе их и обеспечил. Бесплатно, заметь. Подарок.

Его дружки тихо посмеиваются, глядя на это представление.

Аленка и Лиза сидят бледные, как смерть, не в силах произнести ни слова.

Остальные посетители кафе таращатся на нас, кто с любопытством, кто с осуждением, но никто не вмешивается.

— Вижу, не хочешь исправляться… — вздыхает тем временем Волков с притворной печалью, хотя глаза злорадно блестят. — Тогда придется тебе остаток праздника посидеть у меня на коленях. Так будет спокойнее. Для всех.

И он усаживает к себе на колени.

Как какую-то куклу.

Прижимает прям плотно.

— Что?!

Я подскакиваю, инстинктивно вырываюсь, совершенно позабыв на мгновение о том, что я теперь с ним практически связана одной цепью.

Браслет больно врезается в запястье.

Замираю, тяжело и часто дыша, пытаясь унять дрожь во всем теле.

Краем глаза замечаю, как все вокруг продолжают пялиться на нас.

Щеки вспыхивают от стыда. Это уже переходит все границы.

"Ладно, Фима, — говорю я себе мысленно, с трудом проглатывая ком в горле. — Пожалуйста, держи себя в руках. Не дай ему еще большего повода для издевательств. Не показывай, как тебе плохо".

— Ладно, — произношу я вслух, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, хотя внутри все клокочет. — Так и быть.

Только тогда мерзкий Волков меня отпускает.

Я плюхаюсь, наконец, на свой стул. Неуклюже. Чуть не опрокинув его. Но это уже какие-то мелочи.

— Это незаконно! — произношу уже кое-как спокойным тоном. — Я обращусь полицию!

— О, не волнуйся, — Волков наклоняется еще ближе, его голос становится тише, интимнее, отчего мне становится еще противнее. — Это всего лишь игрушечные наручники, Лебедева. Из одного магазина. Ну, знаешь, м-м-м. Впрочем, не для детских ушей. Не для ушей таких зубрилок, как ты.

Игрушечные? Но ощущаются они вполне себе настоящими.

И унижение от них — самое настоящее.

Он продумал все, этот дьявол.

Он превратил мой День рождения в цирк, а меня — в главную клоунессу.

Слезы обиды и бессилия жгут глаза, но я изо всех сил стараюсь не заплакать. Не доставлю ему такого удовольствия.

— Я тебя ненавижу, Волков, — шиплю я, глядя ему в глаза с такой яростью, на какую только способна.

— Чувства взаимны, Лебедева, — выдает в ответ. — А теперь давай, задувай свечи.

Снова командует.

— Или помочь? Задуем вместе. Как дружная пара.

Снова издевается.

Кидаю взгляд на торт, на котором одиноко догорают несколько свечей, оплавляя воск на кремовые розы.

Я смотрю на эти свечи, потом на Волкова. И во мне снова вспыхивает злость, но на этот раз более холодная, более осмысленная.

— Желаю, чтобы ты, Волков, сквозь землю провалился! — выпаливаю я ему прямо в лицо и быстро, со всей силы дую на свечи, пока Волков недовольно морщится.

Пламя гаснет под его жестким и, наконец-то, уже без тени усмешки взглядом.

В его глазах на мгновение мелькает что-то непонятное. Разочарование? Или злость?

Так-то тебе, так, зараза! Хоть какая-то маленькая месть.

Впрочем, Волков довольно быстро возвращает себе состояние нахального, обнаглевшего от вседозволенности мажора. Губы его снова кривятся в той самой мерзкой усмешке, которая вызывает у меня желание немедленно ее стереть.

— Какое трогательное пожелание, Лебедева, — тянет он, откидываясь на спинку стула. — Занесем это в раздел самых дурацких пожеланий.

И тут, наконец, Аленка, видимо, набравшись смелости, подает голос.

— Артем, ну реально. Ну, пошутили и хватит, — просит она, ее голос звучит немного испуганно, но настойчиво. — Отпусти уже Фиму. Это уже больше не смешно.

— Да, — поддакивает Лиза, тоже осмелев. — У нее все-таки днюха. Зачем так портить праздник?

Волков медленно поворачивает голову к ним, и его взгляд становится таким холодным, что подруги инстинктивно съеживаются.

— А вас кто-то спрашивал, девочки? — ледяным тоном интересуется он. — Или вы тоже хотите…последствий?

Аленка и Лиза тут же замолкают, испуганно глядя то на меня, то на него.

— Вот и славно, — удовлетворенно кивает Волков.

А затем снова обращается ко мне:

— Ну что, Лебедева, торт есть будем?

Вот бы этим тортом ему в лицо.

Но страшно.

Вдруг и правда возникнут проблемы с тем, что он не отпустит домой до одиннадцати.

Ведь этот придурок как сказал, так и сделает.

Хочет, чтобы я слушалась его и была покладистой.

Гад.

От мамы из-за него влетит. Вообще больше никуда не отпустит. Да и с ним ни за что лишнее время не останусь.

— Аппетита нет, Волков, — заявляю. — Компания как-то подкачала.

— Ну, тогда сменим обстановку. Кафе, конечно, милое, но как-то… скучновато для такого знаменательного события, как днюха самой зубрилки Лебедевой. Надо как-то разнообразить вечер, что ли.

Он резко поднимается, и я, скованная с ним, вынуждена вскочить следом, едва не споткнувшись.

— Куда ты меня тащишь?! — возмущаюсь я, пытаясь упереться, с недоумением оборачиваясь на девчонок

Но он сильнее.

— Прогуляемся, — коротко бросает, и, не обращая внимания на мои протесты и удивленные взгляды посетителей, тащит меня к выходу.

Вижу через стеклянные двери как Аленка и Лиза кидаются на помощь, но прихвостни Волкова их тут же тормозят.

— Держи нас в курсе, Фим, — только и успевает выкрикнуть Аленка вслед.

Вот только в курсе чего, интересно?

По-моему, всем и каждому итак уже понятно, что Артем Волков форменный дебилоид.

На улице он подтаскивает меня к своей навороченной тачке — блестящему черному внедорожнику, который стоит целое состояние.

Конечно, у Волкова ведь очень богатые родители, могут позволить купить сыночку любую игрушку.

И даже права нарисуют, если надо.

Откуда у них столько денег, я, конечно, точно не знаю, но слухи по лицею ходят самые разные.

Говорят, что его отец — какой-то крупный чиновник, то ли в городской администрации, то ли еще выше, с огромными связями и возможностями. Из тех, кому закон не писан, и кто может решить любой вопрос одним звонком.

Поэтому Артем Волков и чувствует себя королем жизни, безнаказанно творя все, что ему взбредет в голову.

Еще говорят, что у Волковых свой бизнес, причем не один.

Что-то связанное то ли со строительством элитной недвижимости, где отмываются шальные деньги, то ли с импортом каких-то дорогих товаров, на которых они наживают целые состояния.

В любом случае, речь всегда идет о больших, очень больших деньгах, которые и позволяют парню раскатывать на дорогой тачке, закатывать шумные вечеринки. В общем, сорить деньгами направо и налево.

Еще я слышала, что его мать — известная в узких кругах дизайнер и владелица сети каких-то модных бутиков.

Светская львица, которая больше озабочена своим внешним видом и очередным приемом, чем воспитанием единственного сына.

Отсюда, видимо, и его избалованность и полное отсутствие рамок.

И вот, Волков распахивает пассажирскую дверь, явно намереваясь затолкать меня в салон.

И тут он вдруг замирает.

Внутри меня что-то ликует. Маленькая, но такая приятная победа.

— Ах-ха, Волков, — не могу сдержать язвительной усмешки. — Ну, и куда ты собрался? Как поведешь-то. Ха-ха.

Его лицо мрачнеет, желваки ходят на скулах.

— Или твоя высокопоставленная персона соблаговолит поехать на автобусе? — продолжаю, уже предвкушая, как он вынужден будет отстегнуть меня и я сбегу. — Боюсь, там нет кожаных сидений и климат-контроля.

Он резко захлопывает дверь машины.

И…Черт его раздери…Артем Волков не был бы Артемом Волковым, если бы растерялся и пошел на попятную.

— А мы прогуляемся с тобой, Лебедева, — заявляет нагло.

Его голос снова становится снова чуть насмешливым.

— Слышала, что вечерние прогулки очень полезны? Особенно тем, у кого в голове одни только формулы, графики и детские утренники.

— Фи, как-то странно слышать это от тебя, Волков, — парирую я, стараясь не показывать, что его слова, вся эта ситуация, а еще близость вызывают у меня самую острую панику. — Ты и свежий воздух? Обычно ты предпочитаешь прокуренные клубы. Надеюсь, что рядом с тобой я не умру со скуки, пока мы будем "наслаждаться" этой полезной прогулкой.

Уже собираюсь рассмеяться, но тут Волков дергает меня на себя так, что я почти врезаюсь в его грудь.

Скованная рука снова протестующе ноет.

— Еще слово, Лебедева, — цедит он сквозь зубы, а его глаза опасно сужаются, — и от скуки ты точно не умрешь.

И отчего-то с вызывающим, почти хищным блеском вдруг пялится на мои губы.