Глава 41

— Стойте!

Артем застывает в дверном проеме, перекрывая выход.

Руки скрещены на груди, взгляд тяжелый, совсем не мальчишеский. Сейчас он кажется мне старше. И выше. Настоящая стена, которую не обойти и не подвинуть.

— Отойди, — рявкает мама, даже не пытаясь затормозить.

Но Артем не двигается.

— Людмила Васильевна, отпустите Фиму, — говорит он удивительно спокойно, но от этого тона у меня мурашки бегут по спине. — Вы ей больно делаете. Посмотрите, пальцы побелели.

Мама дергает меня на себя так, что я едва удерживаю равновесие, но хватку не ослабляет. Наоборот, ее пальцы впиваются мне в запястье, словно назло, еще сильнее.

— Не смей указывать мне, что и как мне делать! — шипит она, кажется, окончательно теряя контроль. — Уйди с дороги, щенок, или я вызову полицию! За похищение несовершеннолетней!

— Какое похищение? Снова вы не о том, — сзади, тяжело дыша, нагоняет нас отец Артема. Он выглядит растрепанным и красным. — Я снова прошу вас, давайте не будем нагнетать. Ваш ребенок сам сюда пришел! И, между прочим, никто ее здесь в цепях не держал!

— Пап, я сам, — не глядя на отца, бросает Артем.

Он смотрит только на маму. Прямо ей в глаза.

— Людмила Васильевна, вы никуда не пойдете, пока не успокоитесь. Я не дам вам утащить Фиму, как преступницу. Она ни в чем не виновата.

— Ты! — мама задыхается от возмущения. — Ты… Ты еще смеешь мне условия ставить? Немедленно посторонись!

Я чувствую, как внутри все дрожит. Мне страшно, что сейчас они сцепятся по-настоящему. Но вместе с тем я чувствую… благодарность к Артему. Он не отступает. Он реально готов воевать с моей мамой за меня. И в то же время пытается с ней договориться.

— Мам, пожалуйста, — подаю голос я, стараясь не расклеиться от перенапряжения. — Мне больно, правда. Отпусти.

Мама переводит ошалелый взгляд на мою руку, потом на мое лицо, словно только сейчас вспомнив, что я живой человек, а не мешок с картошкой. Хватка чуть ослабевает, но она не отпускает меня до конца.

— Мы уходим, — чеканит она, пытаясь обойти Артема. — Немедленно. Последний раз повторяю, посторонись!

Артем делает шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума.

— Нет.

— Нет?!? Да какое ты право имеешь!

— Я люблю вашу дочь.

Громко и четко.

Повисает звенящая тишина.

Даже отец Артема, который собирался снова что-то сказать, захлебывается воздухом и замирает.

У меня сердце пропускает удар, а потом начинает бешеный разбег.

Мама замирает. Ее лицо вытягивается.

— Что ты сказал?

— Думаю, вы расслышали. Но повторю, окей. Я сказал, что люблю Фиму. И у меня самые серьезные намерения. Поэтому я прошу вас, прекратите вести себя так, будто мы совершили преступление. Мы просто смотрели фильм, а затем заснули. Я также прошу вашего официального разрешения встречаться с Фимой.

Мама смотрит на него несколько секунд, словно пытаясь испепелить его взглядом. Будто Артем выбил у нее почву из-под ног и из-за этого только уже виновен.

У меня-то уж точно выбил.

Любит?

Артем Волков…Любит меня???

В смысле, не то, чтобы я считала себя недостойной, но…

Любит???? Артем?

Я в шоке. В ауте. Мне кажется, у меня снова переворачивается мир.

Мама же очень быстро отходит от этих слов.

— Любовь… — ядовито выплевывает она. — Молоко на губах не обсохло для любви. Отойди. Сейчас же.

Она толкает его плечом.

Артем не двигается. И смотрит на нее.

— Так, все, я вызываю полицию.

Мама теряет терпение окончательно и решительно достает телефон.

Артем мог бы стоять насмерть, мне кажется. Но тут я вступаю.

— Артем, — прошу и смотрю на него умоляюще. — Давай мы потом поговорим? Пожалуйста.

Транслирую ему все свои эмоции.

Он медленно, очень неохотно делает шаг в сторону, освобождая проход.

Мама выволакивает меня на улицу.

Прохладный воздух бьет в разгоряченное лицо, но легче не становится. Мама тяжело дышит, ее пальцы на моем запястье буквально как стальные кандалы.

Но и Артем выходит.

— Людмила Васильевна, я вас отвезу, — голос его звучит упрямо. — Вы не поедете одни в таком состоянии.

— Нет уж! — рявкает мама, огибая его. — Нам от тебя ничего не нужно! Мы сами доедем. Такси вызовем, пешком пойдем — не твое дело!

Она дергает меня так, что я спотыкаюсь о бордюр.

— Послушайте!

Папа Артема нагоняет нас у самой калитки, на ходу застегивая пиджак. Вид у него деловой и жесткий. — Шутки кончились. Артем прав. Никакого такси, я сам вас отвезу.

Он щелкает брелоком, и стоящий неподалеку огромный черный джип мигает фарами.

— Не стоит утруждаться, — ледяным тоном отрезает мама, задирая подбородок. — Нам ваши подачки не нужны.

— Людмила Васильевна, прекратите этот цирк, — отец Артема делает шаг вперед, сокращая дистанцию.

Голос его становится вкрадчивым, почти мягким, но в нем ощущается металл.

— Сядьте в машину. Кстати, пока мы будем ехать… Я могу договориться насчет института для вашей дочери. У меня есть выходы на ректорат, бюджетное место, хорошая специальность…

У мамы перекашивается лицо. Кажется, он нажал не на ту кнопку, несмотря на то, что образование для мамы — главное звено в моем будущем.

— Спасибо, — цедит она, и в этом слове столько яда, что можно отравить небольшой город. — Но я учу дочь не зависеть от мужчин. Ни от вас, ни от вашего сына, ни от кого-либо еще! Мы привыкли добиваться всего сами.

— Кто говорит о зависимости, дорогая? — папа Артема разводит руками, изображая само простодушие. — Просто дружеская помощь. Артем и Серафима ведь одноклассники, друзья… Зачем усложнять жизнь, если можно ее упростить?

— Не смейте мне зубы заговаривать! — взвизгивает мама. — Дружеская помощь… Знаю я эту помощь! Сначала подвезете, потом институт пообещаете. Все, чтобы выгородить сыночка.

Но папа Артема просто открывает заднюю дверцу джипа и стоит так, всем своим видом показывая: мы никуда не уйдем, пока не сядем. Это не предложение, это…скорее приказ, упакованный в вежливость.

Мама фыркает, но толкает меня внутрь. Сама плюхается рядом, демонстративно отодвигаясь к окну.

Мы едем.

Артем садится на переднее сиденье, рядом с отцом. В салоне пахнет дорогой кожей и парфюмом, но мне кажется, что пахнет грозой. Воздух такой плотный, что хоть ножом режь.

Артем то и дело бросает взгляды в зеркало заднего вида. Наши глаза встречаются. Мне хочется снова с ним гулять и целоваться. Без всяких забот и вмешательства взрослых, беззаботно.

Я улыбаюсь ему, чтобы хоть чуть-чуть сгладить мамину агрессию, он посылает мне воздушный поцелуй.

Я ерзаю на сиденье от удовольствия, а мама словно чувствует.

— Не смотри на него! — шипит она мне на ухо, а потом повышает голос, чтобы слышали все. — Бессовестные! Оба! Один втирается в доверие, другой покрывает! Но не на тех напали.

А дальше пилит мозг мне.

— Я тебя растила порядочной девушкой! А ты? Связалась с этим… мажором! — она тычет пальцем в спинку кресла Артема. — Что, красивая жизнь поманила? Машина дорогая, дом богатый? Продалась за комфорт?

— Мама, прекрати, пожалуйста, — шепчу я, сгорая от стыда.

Вжимаюсь в сиденье, мечтая стать невидимой.

Артем врубает музыку. Салон заполняет ритмичная мелодия.

Маме становится сложно, но она не сдается.

— Не прекращу! Пусть слушают! И ты слушай! — ее несет, слова вылетают, как пули. — Ты под домашним арестом, поняла? Телефон заберу! В школу будешь ходить под конвоем! Никаких гулянок, никаких "друзей"!

Артем дергается, хочет что-то сказать, поворачивает голову, но его отец кладет руку ему на плечо.

— А вы! — мама переключается на отца Артема. — Думаете, раз деньги есть, все можно купить? И институт, и честь девичью? Да вы…Кстати, мы уже приехали. Здесь тормозите. Дальше дойдем.

Машина тормозит так резко, что меня толкает вперед.

— Как скажете — сухо объявляет отец Артема.

Однако останавливается ровно у нашего подъезда. Я толкаю дверь, желая только одного — вырваться поскорее, сбежать, спрятаться под одеяло.

Вываливаюсь наружу, глотая свежий воздух.

— Я позвоню, — говорит мне Артем еле слышно.

— Давай, — шепчу в ответ.

Но мама слышит.

— Только попробуй! — шипит на него, взвивается.

— А ты побыстрее переставляй ноги, — мне.

Идем.

— Еще и хватает наглости переговариваться с ним при мне!

Но не проходим и двух шагов, она замолкает, буквально обрывает фразу на полуслове.

Я прослеживаю за ее взглядом и тоже замираю.

Прямо у ступенек подъезда, нагло перегородив проход, стоит черный Мерседес. Чужеродный в нашем обычном дворе.

Сердце пропускает гулкий удар.

Не этот ли, случаем, Мерседес я видела на днях из окна?

Я поворачиваюсь к маме и пугаюсь по-настоящему.

Вся краска схлынула с ее лица за одну секунду. Она становится мертвенно-бледной. Глаза расширяются.

— Мам? — быстро зову я.

Не хватало еще, чтобы на нервной почве, то есть из-за меня маму хватил какой-нибудь удар.

Но она меня словно не слышит. Она напрочь, кажется, забывает обо всем: о скандале, об Артеме, о его отце, о том, что только недавно грозилась запереть меня навечно.

Взгляд ее устремлен на Мерседес, дверь которого в этот момент как раз распахивается.

Из машины выходит мужчина. Высокий, в дорогом расстегнутом пальто, идеально сидящем на нем. Под пальто костюм. Вид у него внушительный, представительный — от него будто бы за версту веет властью и большими деньгами.

Он не спеша поправляет манжеты и поднимает голову. Его тяжелый взгляд скользит по нам всем — по Артему, по его отцу, по мне — и, наконец, впивается в мою маму.

Мне этот мужчина кажется отчего-то знакомым.

— Здравствуй, Люся, — произносит он низким, бархатным голосом, от которого маму начинает трясти крупной дрожью. — Давно не виделись.

Мама вцепляется в мою руку, застывает.

Сердце ухает в пятки. Если…Боже, только бы этот человек не оказался тем, о ком ни с того, ни с сего я вдруг подумала…

Этого только не хватало…