Глава 20

Щеки пылают нещадно.

Не знаю, как выдержу находиться в одном пространстве с Волковым, я и смотреть-то на него толком не могу.

После случившегося.

Вся моя ярость смешивается с жаром и стыдом, которые распространяются по телу.

Тем временем, сигарета, что я так ловко выбила, описывает короткую дугу и падает прямо на газон.

Мы оба провожаем ее взглядами, после чего Волков, с той же невозмутимостью, что и следил за полетом сигареты, лезет в карман и достает ещё одну.

Что-то в его этом спокойствии обезоруживает и парализует, поэтому у меня не хватает наглости и задора ее снова выбивать.

Он щелкает зажигалкой, прикуривает, и я ненавижу его за то, как спокойно и уверенно он это делает.

Я неотрывно слежу за его длинными, красивыми пальцами. Теми самыми пальцами, которые…

Черт.

Зато вспоминаю сейчас же, зачем я вообще здесь.

— Ты подлец, Волков, — рычу, сжимая кулаки, и он, наконец, поднимает на меня глаза. — Ты… Ты… Просто негодяй!

Не отрывая от меня взгляда, он затягивается.

Глубоко, медленно, после чего выпускает в мою сторону облако дыма. Какой же все же гад! Он…будто отгораживается от моих обвинений. Но не тут-то было!

— Я… я даже не знаю, как тебя назвать… — слова застревают в горле, потому что ни одно ругательство не может описать всю глубину моего еле сдерживаемого состояния.

— Да ты!!! Да как ты вообще мог!

Артем всё ещё спокоен, но чуть склоняет голову.

— Лучше скажи просто, что тебе понравилось.

Что???!!!?

Меня будто ошпаривает кипятком.

То ли от смысла, то ли от наглости Волкова.

— Мне??? Мне…Ничего мне не понравилось!!!

Каждое слово я буквально выбрасываю ему в лицо, надеясь, что оно обожжет его также, как и его поведение меня.

— Не понравилось? — он усмехается коротко, краешком губ.

После чего делает ещё одну затяжку.

— А мне показалось…

— Плевать, что там тебе показалось! Ясно?! — обрываю я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Жар с пят и до головы обхватывает все тело.

Я вдруг осознаю, что мы стоим слишком близко. И я глупо выгляжу, крича на него посреди университетского двора.

Глупо, что вообще решила выяснить с ним отношения.

Это же Волков!

С ним работает исключительно дистанция.

Ну, ладно, мне очень хотелось высказать ему, признаю. Но...

Не знаю, почему, сделав это, донеся до него, что мне абсолютно не понравилось, я тотчас же не развернулась и не ушла. Надо бежать!

Но я не успеваю.

В то же мгновение, когда эта мысль проносится у меня в голове, Волков отбрасывает в сторону недокуренную сигарету и резким движением хватает меня за запястье.

Рывком тянет к себе.

Я не успеваю даже вскрикнуть, как моя спина встречается с холодной кирпичной стеной здания.

Артем припечатывает собой, запирая меня между стеной и своим телом, отрезая все пути к отступлению. В его глазах полыхает огонь, а потом….

Потом этот гад принимается меня целовать.

И…это не поцелуй. Это…это…

Это какое-то варварское нападение на мое достоинство!

Требовательный, злой и собственнический.

Его губы впиваются в мои, заставляя замолчать, словно бы вколачивая обратно все мои протесты и возражения.

Одна его ладонь всё ещё держит в тисках мое запястье, вторая ложится на мой затылок, вплетаясь в волосы и не давая отвернуться.

Первой реакцией становится, конечно же, только одно — это поскорее вырваться.

Я упираюсь руками в его грудь, пытаюсь оттолкнуть эту каменную стену, но Артем даже не шелохнется.

Мычу в его губы протестующее, но он просто безжалостно поглощает мой жалкий бунт.

И вот….

Мир сужается до запаха табака на его губах, до ощущения его жесткого, горячего рта, до оглушительного стука моего собственного сердца, которое, кажется, сейчас просто взорвется от смеси ненависти, страха и предательского, запретного восторга.

Мозг отключается.

Жар просачивается сквозь одежду, сквозь кожу, прямо в кровь. Тот самый жар, который я чувствовала якобы с Димой в темноте.

Вкус его губ смешивается с чем-то пьянящим, до боли знакомым. Мое тело узнает его раньше, чем мозг успевает поднять тревогу. Тело-предатель. Оно просто обожает эти руки, этот напор, эту запретную магию, что тут же струится между нашими телами.

И я сдаюсь.

С тихим, отчаянным стоном, который тонет в этом поцелуе.

Мои пальцы, до этого сжатые в кулаки и яростно упиравшиеся в грудь Артема, разжимаются и вцепляются в ткань его куртки, будто я боюсь упасть. Губы сами приоткрываются, отвечая на его напор, впуская внутрь его язык уже не через сопротивление, а добровольно.

Это падение, Фима.

Внизу живота закручивается тугой и сладкий узел. Я понимаю, что снова начинаю возбуждаться. Бесстыдно, неудержимо, прямо здесь, практически на виду у всех.

Все мысли о Диме, о невесте Волкова, о том, что это неправильно, подло, грязно — все стирается.

Есть только он. Его требовательный рот, его сильное тело, прижимающее меня к стене, и мое собственное сердце, бьющееся так, словно пытается вырваться из клетки.

Я забываю дышать, забываю думать. Я просто чувствую.

И то, что чувствую, пугает меня до смерти и одновременно заставляет ощущать себя по-настоящему живой.

Это запретное удовольствие, действует, как яд, и я, захлебываясь, пью его жадными глотками.

Артем отрывается от моих губ так же внезапно, как и начал. Резко, почти грубо.

Я хватаю ртом воздух, чувствуя, как горят и пульсируют мои губы. Щеки.

Ноги дрожат и не держат. Если бы не стена за спиной и не руки Волкова, я бы просто осела на асфальт.

Мы стоим так близко, что я вижу свое отражение в его потемневших, расширенных зрачках.

Он тоже тяжело дышит, его грудь вздымается. И в его взгляде больше нет насмешки.

Только что-то дикое, и голодное… Что-то, что отзывается во мне таким же первобытным, неправильным трепетом.

— Едем, — выдыхает Артем мне прямо в губы, и это не похоже на вопрос.

Я киваю быстрее, чем соображаю. Просто короткий, судорожный кивок, который моя глупая голова производит. Как марионетка.

А потом до сознания уже доходит смысл.

Куда? Зачем?

Никуда я с Волковым не поеду. Я ещё не совсем сошла с ума!

Мой мозг отчаянно пытается включиться, прокричать «Нет!», но тело уже не подчиняется.

Артем берет меня за руку, его горячие пальцы переплетаются с моими. Он тянет меня за собой, и я послушно переставляю ватные ноги, следуя за ним, как завороженная.

Черт, я же не хотела этого совсем. Я хотела не этого! Я хотела лишь обвинить и уничтожить его!

Но вот Артем уже ловит такси и, не выпуская моей руки из своей, мягко подталкивает меня на заднее сиденье.

Я сажусь, он следом, и тесное пространство автомобиля мгновенно наполняется снова его запахом, присутствием и жаром.

Артем называет водителю адрес, но слова не откладываются в моей голове. Они просто пролетают мимо. Потому что Артем снова поворачивается ко мне, он снова сближает наши лица.

Снова целует.

Этот поцелуй уже другой. Он медленный, глубокий, исследующий.

Он.…он такой, что я при всем желании не могу отказаться от него.

Поездка смазывается в нечто слишком быстрое. Я не почувствовала ничего, кроме губ Артема на своих.

— Приехали, — лишь голос водителя издалека.

Машина останавливается.

Мы уже возле какого-то жилого комплекса с охраной по периметру.

А вот мы уже в лифте, зеркальные стены которого отражают резкие красивые черты Артема и мое растрепанное глупое лицо.

С тихим гулом лифт движется наверх.

Дальше цветы в огромных вазах в холле, массивная железная дверь квартиры. Все это — лишь размытые кадры, вспышки в помутившемся сознании.

Волков открывает замок и пропускает вперед.

Иду. Шагаю. Глупая.

Щелчок закрывающейся за спиной двери звучит оглушительно громко в наступившей тишине.

И вот только тогда до меня все, наконец, кажется, доходит.

Мы в квартире. В полутемной тихой квартире. Мы вдвоем.

Я и Артем.

Мы в какой-то квартире совершенно и полностью одни…