Эмпат

Утром Одэлис проснулась от знакомого, но крайне неприятного чувства, будто по венам вместо крови течёт кипящая вода, которая вот-вот расплавит кожу и выльется наружу.

Сдавленно застонав сквозь стиснутые зубы, женщина недовольно заворочалась, скидывая с себя змеиные кольца.

— Арц, подвинься! — возмутилась она, не без труда выбираясь из крепкой хватки змея. — И возвращайся уже обратно, меня сейчас от тебя стошнит.

Змей что-то неразборчиво прошипел в ответ, чешуйчатые кольца пришли в движение, а Одэлис ощутила, как в груди игристым вином пенится веселье.

— А ну, кончай ржать, рептилия! — обиженно воскликнула она и ощутимо ткнула коленом змею куда-то в бок, тут же почувствовав лёгкий, практически безболезненный толчок в районе правой почки, а в голове буквально раздался чужой мелодичный смех.

— Засранец, — пробурчала она и, получив долгожданную свободу, метнулась в сторону ванной, где накануне в шкафчике над раковиной составила свои лекарства.

Обезболивающего и притупляющего зелья было довольно много, а вот флакон с подавляющим был последний. Одэлис взяла его в руки, но прохладное стекло выскользнуло из пальцев и со звоном разбилось о раковину, а бледно-жёлтая жидкость моментально стекла в слив.

— Просто блеск! — в сердцах воскликнула женщина, разглядывая осколки. — Если утро начинается через одно место, значит и весь день пойдёт наперекосяк.

— Дэл, у тебя всё хорошо? — раздался из-за двери обеспокоенный голос Арцэя, а его тревога крохотными иголочками впилась в мозг Одэлис, заставив тут скривиться.

— Я разбила последний флакон подавляющего зелья, — сообщила она. — Так что собирай вещички и вали из комнаты.

— А притупляющее ещё есть?

— Полно.

— Тогда выпей его и шуруй к леди Блас. А я, так и быть, загляну к Бэйну и проведу с ним воспитательную беседу.

— К девочкам тоже зайди и проверь Лаксими. Она вместе с Бэйном пошла вчера искать приключения на задницу, но куда подевалась в процессе, я не знаю.

Арцэй весело фыркнул, и его веселье вновь игристым вином разлилось в груди Одэлис, оказывая лёгкий опьяняющий эффект — отвратительное чувство. Лучше уж ярость или ненависть, они болезненные, но хотя бы позволяют сохранить возможность трезво мыслить.

— Забавно, что с Бэйном ты носишься, как курица с последним цыплёнком в выводке, а на Лаксими тебе вроде как плевать, хотя она девочка.

Одэлис резко открыла дверь, едва не ударив Арцэя по носу, и прямо посмотрела ему в глаза.

— Ты обвиняешь меня в предвзятости и фаворитизме? — требовательно спросила она, глядя в глаза своего заместителя, всё ещё сохранившие вертикальный зрачок.

— Никогда, — покачал головой Арцэй, и Одэлис почувствовала сладковатый привкус его искренности на кончике языка. — Просто удивляюсь извращённости твоей логики. Любая другая на твоём месте в первую очередь переживала бы о беззащитной студентке, а не о юноше, который в звериной ипостаси запросто может откусить обидчику голову.

— Вот именно поэтому за Бэйна я переживаю сильней, чем за остальных, — парировала Одэлис. — Он неплохо владеет собой, но нам ли с тобой не знать, как эти благородные аристократы умеют задевать за живое. Что же касается, Лаксими, — Одэлис усмехнулась. — Мне искренне жаль того, кто попытается ей навредить.

— Это да, наша цветочная фея может уложить к своим ногам кого угодно, — рассмеялся Арцэй, а затем резко посерьёзнел и строго посмотрел на собеседницу. — Не беспокойся о детях, я за всеми присмотрю. Позаботься в первую очередь о себе. Никому не будет лучше, если ты расклеишься в самый неподходящий момент.

— Я справляюсь, — заверила его та и с улыбкой добавила: — Хозяйка дома Дракона не может быть слабой и беспомощной.

Арцэй кивнул, принимая этот аргумент, — кому, как не ему, знать, сколько силы скрывается в этой хрупкой на первый взгляд женщине, — и направился в сторону выхода, намереваясь позволить подруге пережить обострившуюся эмпатию в одиночестве.

— Одеться не забудь! — крикнула ему вслед Одэлис, стараясь не смотреть ниже линии плеч, чтобы не смущаться самой и не смущать своего заместителя.

— Не бойся, я не собираюсь светить своим обнажённым великолепием при посторонних, — заверил он её и, прихватив свои вещи со стула, стоявшего в углу, вышел из спальни.

Одэлис же наскоро умылась, собрала волосы в простой пучок на затылке, надела повседневное тёмно-синее платье с высоким воротником-стойкой и длинными узкими рукавами, натянула на руки перчатки и покинула свои апартаменты, намереваясь до завтрака встретиться с леди Блас. Женщина тешила себя надеждой, что целительница сможет найти более надёжное решение её проблемы, нежели постоянный приём подавляющего зелья.

Голова Одэлис слегка кружилась после общения с Арцэем, словно она выпила по меньшей мере полбутылки вина. Эффект должен был пройти примерно через полчаса, но она не могла столько ждать. После завтрака начнутся первые соревнования, и до самого вечера ей не представится возможность переговорить с Бетисой. А это было очень важно. Можно даже сказать жизненно необходимо.

И в обычном состоянии ректор Джавьер отличалась феноменальной неуклюжестью, которая была предметом добродушных шуток всех в доме Херенсьюг, так что не было ничего удивительного, что сейчас, когда всё вокруг слегка покачивалось и двоилось, женщина запуталась в собственном подоле, потеряла равновесие и едва не растянулась посреди коридора, благо её тут же легко и крайне ловко подхватили крепкие мужские руки.

— Осторожнее, госпожа Джавьер, — широко улыбнулся ей Колдо, без труда удерживая женщину на весу, точно она и вовсе ничего не весит.

— Благодарю, лорд Итерри, — нервно облизнув пересохшие губы, отозвалась Одэлис, на мгновение оглушённая его искренним интересом, направленным на неё. — Не могли бы вы поставить меня обратно на ноги?

— А точно стоит? — игриво поинтересовался Колдо, вглядываясь в глаза своей добычи. — Вы шли так нетвёрдо и даже не заметили меня. Должно быть, вы не очень хорошо себя чувствуете. Если хотите, я могу вас проводить.

У Одэлис по спине пробежали мурашки: чужое возбуждение ударило по нервам, заставляя сердце учащённо биться, точно пташка, попавшая в силки, а тело невольно откликаться, что, по мнению женщины, было самым отвратительным. Ещё ни разу она по собственной воле не испытывала физическое влечение к мужчине — всегда это был лишь ответ на чужие эмоции. И это заставляло Одэлис, с одной стороны, сторониться мужчин, а с другой стороны, ненавидеть себя и свои способности, которые даже спустя долгие годы усердной практики не удалось полностью взять под контроль.

В этот момент дверь сбоку резко распахнулась, и в коридор вышел Амлас. И зверский взгляд, которым он наградил своего заместителя, замершего посреди коридора с ректором чужой академии на руках, не сулил ничего хорошего.