Под маской стервы

Сразу после расставания с Одэлис Арцэй направился прямиком к апартаментам леди Габино, преисполненный уверенностью поделиться с ректором Гарази внезапно открывшимися подробностями относительно приворотного зелья. Однако добравшись до заветной двери, остановился, не в силах заставить себя поднять руку и постучаться.

Арцэю было стыдно признаться в этом даже самому себе, но он боялся. Боялся, что то искрящееся напряжением чувство, поселившееся в груди, настигло лишь его одного, а сама Дзэта лишь поддалась минутному порыву и на самом деле ничего к нему не испытывала.

«Насильно мил не будешь, — голосом Одэлис прозвучал в голове здравый смысл. — Если хочешь продолжать считать себя порядочным человеком, ты должен рассказать правду. И пусть уж Дзэта сама решает, как с ней поступить».

Обречённо вздохнув, признавая торжество совести, Арцэй трижды стукнул в дверь костяшками пальцев. По ту сторону послышался неясный шорох, затем раздался уверенный стук каблуков, а затем дверь распахнулась, явив взору мужчины Дзэту, облачённую лишь в тяжёлый бархатный халат насыщенного ярко-розового цвета поверх голого тела — это было очевидно, учитывая тот факт, что в вырезе халата виднелись острые ключицы и не было ни малейшего намёка на какую-либо ткань.

— А я уже решила, что вы не придёте, — с усмешкой заметила Дзэта и посторонилась, пропуская мужчину в комнату. — Что было нужно от вас вашему дражайшему ректору?

— Скорее не ей, а лорду и леди Блас, — постаравшись звучать как можно более спокойно и непринуждённо, ответил Арцэй, а затем, опасаясь, что может передумать, выпалил: — У них есть новости относительно приворотного зелья, которым нас опоила герцогиня.

— Да? — Дзэта обошла Арцэя, подошла к дивану и величественно опустилась на сиденье. При этом полы халата разошлись, демонстрируя острые колени женщины, отчего Вэгг ощутил, как во рту резко пересохло, а в паху весьма недвусмысленно потяжелело. — Им удалось создать антидот?

— Никакой антидот не требуется, — судорожно сглотнув и усилием воли взяв себя в руки, чуть более хриплым голосом отозвался Арцэй. — Гильдия зельеваров допустила ошибку, и вместо приворотного зелья у них получился афродизиак, направленный на внутреннего зверя. Но даже действие этого самого афродизиака сходит на нет после первого же оборота.

— Вот оно что… — на лице Дзэты отразилась задумчивость, а спустя несколько секунд, показавшихся Арцэю вечностью, леди Габино спросила: — Вы обращались после принятия зелья?

— Да, — не совсем понимая суть её интереса, честно ответил Вэгг. — В ту же ночь.

— Я тоже, — Дзэта улыбнулась.

Это было всё равно что признание, но Арцэй не собирался радоваться раньше времени.

— И вы готовы признать, что я вызываю у вас романтический интерес? — прямо спросил он, решив расставить все точки по местам. — Потому что вы мне, безусловно, нравитесь, хотя порой и ведёте себя как высокомерная сучка.

Дзэта рассмеялась, искренне и звонко, и у Арцэя буквально перехватило дыхание от того, насколько она была прекрасна в этот момент.

— Да, лорд Вэгг, — отсмеявшись, но продолжая обворожительно улыбаться, сказала Дзэта. — Вы, определённо, вызываете у меня романтический интерес. Я нахожу вас крайне привлекательным мужчиной и совершенно не прочь впустить в свою постель. Если, конечно, вас не пугает то, что я не невинная девица, а, как это принято говорить в обществе? Ах да, порченный товар.

— Вы не товар, а человек, — даже не задумываясь, возразил Арцэй. И только потом до него дошёл смысл данного заявления. — Признаться, я удивлён. Мне казалось, вы придерживаетесь строгих взглядов и традиционных семейных ценностей, предписывающих девушке сохранять невинность до брака.

Улыбка на губах Дзэты не дрогнула, однако на дне глаз отразилась печаль.

— Я прививаю своим воспитанницам уважение к традиционным семейным ценностям, — поправила она. — А ещё учу, как дороже продать девичью честь. Потому что в мире, где правят мужчины, женщина — ценный актив. И я тому яркий пример.

Арцэй нахмурился, однако не посмел ничего спрашивать, прекрасно понимая, что любой вопрос будет бестактным. Однако Дзэта, видимо, была настроена на откровенность.

— Герцог Габино всегда относился что ко мне, что к брату весьма цинично, — сообщила она отстранённо, и Арцэю стало очевидно: безмятежная улыбка на её лице была лишь искусной маской, за которой женщина скрывала свои настоящие чувства. — Фарнас, как лишённый активного наследия, считается своего рода выбраковкой, поэтому с детства отец практически не уделял ему внимания. А вот я была его любимицей, — голос Дзэты наполнился ядом. — Унаследовав фамильный дар рода Габино — способность обращаться в снежного барса, — и красоту матери, я была крайне выгодным капиталовложением, и с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать и я впервые вышла в свет, отец перебирал кандидатов мне в мужья, подыскивая максимально выгодную для себя партию. А меня буквально тошнило от вида пузатых лысеющих лордов, графов и герцогов, окидывающих меня плотоядным взглядом, точно кусок говядины на обеденном столе.

Арцэй видел, что эта своеобразная исповедь даётся леди Габино нелегко. Ощущая острую потребность её поддержать и успокоить, он присел рядом с ней на диван и осторожно взял тонкую ладонь в свои руки, согревая холодные, чуть дрожащие от волнения пальцы своим теплом.

— Не знаю, известно вам или нет, но наша с Фарнасом мать умерла во время родов, — продолжила говорить Дзэта, никак не прокомментировав порыв мужчины, но и не пытаясь вырвать свою ладонь из его рук. — Больше отец не женился. Однако в нашем доме регулярно жили его любовницы, которых он даже не пытался скрывать. Все они были молоды, красивы и отличались кротким нравом. А отец обращался с ними хуже, чем с прислугой: постоянно кричал, оскорблял, а мог даже и ударить. Не сомневаюсь, будь на месте любовницы жена, он поступал бы точно также. Потому что женщина для него — вещь, которой он может распоряжаться по своему усмотрению.

Дзэта вздохнула и подняла на Арцэя холодный, острый взгляд.

— Глядя на брата, у которого не было никаких обязанностей, кроме как присматривать за мной, я часто жалела, что не родилась мальчиком, и грезила о свободе. А когда на горизонте замаячил брак с человеком, на которого мне даже смотреть было противно, я набралась в себе смелости и сделала себя непригодной для брака — отдала свою невинность конюху. — Приклеенная улыбка дрогнула, превратившись в оскал. — Отец был в ярости, когда узнал, но ничего поделать уже не мог, разве что жестоко наказать меня. Скорее всего, он бы убил меня в порыве ярости, если бы не вмешался брат. Фарнас же предложил отцу прекрасный способ избавиться от меня без ущерба для фамильной репутации — купить мне место ректора академии Гарази. Что отец и сделал. После чего благополучно женился второй раз, чтобы обеспечить себя новыми, «правильными» наследниками. Я же получила столь желанную свободу, а заодно возможность обучать девочек так, чтобы они, даже находясь во власти отца или супруга, могли обеспечить себе сносное существование, прикрываясь образом идеальной леди.

— Мне жаль, — искренне проговорил Арцэй. — Однако в свете вашего рассказа я не понимаю одного… За что вы так ненавидите Одэлис?

— За что? — Дзэта скривилась. — За то, что у неё с самого начало было всё, о чём я только могла мечтать: любящий отец, не стремящийся выгодно продать её замуж и свобода, которой она могла распоряжаться по своему усмотрению.

Арцэй покачал головой, однако не стал никак комментировать услышанное — в этом просто не было никакого смысла.

— Итак, лорд Вэгг, — Дзэта с усмешкой посмотрела в глаза мужчине. — После всего услышанного вы всё ещё готовы признать, что я вызываю у вас романтический интерес?

Вместо ответа Арцэй свободную руку положил на шею женщине и подался вперёд, на пару мгновений замерев в каком-то миллиметре от её лица, давая возможность отстраниться, а когда этого не произошло, впился в её губы страстным поцелуем.